A Woman's Revenge
Месть женщины
Headnote
"A Woman’s Revenge" ("Месть женщины") appeared in 1883, one of the hundreds of short comic pieces the young Chekhov produced under and around the pen name Antosha Chekhonte for the daily and weekly humor press of Moscow and St. Petersburg. These were piecework: a few hundred rubles a sketch, a tight word count, a single situation sprung and resolved inside a page or two. The form left no room for the patience of the later stories, and Chekhov instead sharpens a single absurd collision to its point and lets it go.
The premise is almost a stage farce compressed to a vignette: a doctor, summoned to treat a toothache that has already carried the patient off to a dentist, refuses to leave without his fee, and a young wife with an empty purse is left to negotiate — first with wounded pride, then with tears, then with something else entirely — against a man who will not be moved by anything but payment. The comedy is procedural: a squabble over a ruble that will not resolve as a squabble over a ruble, framed with the deadpan matter-of-factness that is already, at twenty-three, recognizably Chekhov’s own.
Watch the doctor’s language as the story turns: his complaint that "you people" undervalue a physician’s labor is petty and self-important, and it is also, briefly, sincere — Chekhov lets him feel ashamed of himself mid-tirade, a flicker of the later stories’ refusal to make anyone simply a villain. The ending withholds exactly what happened in the interval the text skips over ("An hour later"), and the doctor’s closing thought — that a man should never carry much money out of the house — lands as blackly funny without the narrator underlining the joke at all.
The title translates literally as "A Woman’s Revenge"; no other rendering is implied or assumed.
Someone gave the bell a violent pull. Nadezhda Petrovna, the mistress of the apartment in which the story here described took place, sprang up from the sofa and ran to open the door. "That must be my husband..." she thought. But on opening the door she found it was not her husband. Before her stood a tall, handsome man in an expensive bearskin coat and gold spectacles. His brow was furrowed, and his drowsy eyes surveyed God’s world with indifferent laziness.
Кто-то рванул за звонок. Надежда Петровна, хозяйка квартиры, в которой происходила описываемая история, вскочила с дивана и побежала отворить дверь. "Должно быть, муж..." – подумала она. Но, отворив дверь, она увидела не мужа. Перед ней стоял высокий, красивый мужчина в дорогой медвежьей шубе и золотых очках. Лоб его был нахмурен и сонные глаза глядели на мир божий равнодушно-лениво.
"What can I do for you?" asked Nadezhda Petrovna.
– Что вам угодно? – спросила Надежда Петровна.
"I am the doctor, madam. I was called here by some... er... Chelobityevs. Are you the Chelobityevs?"
– Я доктор, сударыня. Меня звали сюда какие-то... э-э-э... Челобитьевы... Вы Челобитьевы?
"We are the Chelobityevs, but... for God’s sake, forgive us, Doctor. My husband has a swollen jaw and a fever. He sent you a letter, but you were so long in coming that he lost all patience and ran off to the dentist."
– Мы Челобитьевы, но... ради бога, извините, доктор. У моего мужа флюс и лихорадка. Он послал вам письмо, но вы так долго не приезжали, что он потерял всякое терпение и побежал к зубному врачу.
"Hm... He might have gone to the dentist without troubling me..."
– Гм... Он мог бы сходить к зубному врачу и не беспокоя меня...
The doctor frowned. A minute passed in silence.
Доктор нахмурился. Прошла минута в молчании.
"Forgive us, Doctor, for troubling you and making you drive here for nothing... If my husband had known you would come, believe me, he would not have run off to the dentist... Forgive us..."
– Извините, доктор, что мы вас обеспокоили и заставили даром проехаться... Если бы мой муж знал, что вы приедете, то, верьте, он не побежал бы к дантисту... Извините...
Another minute passed in silence. Nadezhda Petrovna scratched the back of her head.
Прошла еще одна минута в молчании. Надежда Петровна почесала себе затылок.
"What is he waiting for, I wonder?" she thought, glancing sidelong at the door.
"Чего же он ждет, не понимаю?" – подумала она, косясь на дверь.
"Let me go, madam!" the doctor muttered. "Don’t detain me. Time, you know, is precious..."
– Отпустите меня, сударыня! – пробормотал доктор. – Не держите меня. Время так дорого, знаете, что...
"That is... I mean... I am not detaining you..."
– То есть... Я, то есть... Я не держу вас...
"But, madam, I can hardly leave without being paid for my trouble!"
– Но, сударыня, не могу же я уехать, не получив за свой труд!
"For your trouble? Ah, yes..." Nadezhda Petrovna faltered, flushing deeply. "You are right... A visit must be paid for, of course... You took the trouble, you drove here... But, Doctor... I am quite ashamed... my husband went out and took all our money with him... There is absolutely nothing in the house just now..."
– За труд? Ах, да... – залепетала Надежда Петровна, сильно покраснев. – Вы правы... За визит нужно заплатить, это верно... Вы трудились, ехали... Но, доктор... мне даже совестно... муж мой пошел из дому и взял с собой все наши деньги... Дома у меня теперь решительно ничего нет...
"Hm... Strange... What’s to be done, then? I can hardly wait for your husband! Have a look, perhaps you’ll find something... The sum, after all, is trifling..."
– Гм... Странно... Как же быть? Не дожидаться же мне вашего мужа! Да вы поищите, может быть, найдется что-нибудь... Сумма, в сущности, ничтожная...
"But I assure you my husband took everything... I am ashamed... I would not, over some ruble, endure such a stupid position..."
– Но уверяю вас, что муж всё унес... Мне совестно... Не стала бы я из-за какого-нибудь рубля переживать подобное... глупое положение...
"You people have a strange view of a doctor’s labor... truly strange... As if we were not human beings, as if our labor were not labor... I drove out to you, lost my time... took the trouble..."
– Странный у вас, у публики, взгляд на труд врачей... ей-богу, странный... Словно мы и не люди, словно наш труд не труд... Ведь я ехал к вам, терял время... трудился...
"I understand that very well, but you must agree, there are occasions when a house hasn’t a kopeck in it!"
– Да я это очень хорошо понимаю, но, согласитесь, бывают же такие случаи, когда в доме нет ни копейки!
"Ah, what do I care about such occasions? You, madam, are simply... naive and illogical... Not to pay a man... that is even dishonest... You take advantage of the fact that I cannot summon you before the magistrate, and... so unceremoniously, upon my word... More than strange!"
– Ах, да какое же мне дело до этих случаев? Вы, сударыня, просто... наивны и нелогичны... Не заплатить человеку... это даже нечестно... Пользуетесь тем, что я не могу подать на вас мировому и... так бесцеремонно, ей-богу... Больше, чем странно!
The doctor faltered. He felt ashamed for humanity... Nadezhda Petrovna flared up. It stung her...
Доктор замялся. Ему стало стыдно за человечество... Надежда Петровна вспыхнула. Ее покоробило...
"Very well!" she said sharply. "Wait a moment... I’ll send to the shop, and there, perhaps, they’ll give me the money... I’ll pay you."
– Хорошо! – сказала она резким тоном. – Постойте... Я пошлю в лавочку, и там, может быть, мне дадут денег... Я вам заплачу.
Nadezhda Petrovna went into the drawing room and sat down to write a note to the shopkeeper. The doctor took off his coat, came into the drawing room, and sprawled in an armchair. While they waited for the shopkeeper’s answer, the two of them sat in silence. Some five minutes later the answer came. Nadezhda Petrovna took a ruble out of the little note and thrust it at the doctor. The doctor’s eyes lit up.
Надежда Петровна пошла в гостиную и села писать записку к лавочнику. Доктор снял шубу, вошел в гостиную и развалился в кресле. В ожидании ответа от лавочника, оба сидели и молчали. Минут через пять пришел ответ. Надежда Петровна вынула из записочки рубль и сунула его доктору. У доктора вспыхнули глаза.
"You are joking, madam," he said, laying the ruble on the table. "My man might take a ruble, perhaps, but I... no, ma’am, excuse me!"
– Вы смеетесь, сударыня, – сказал он, кладя рубль на стол. – Мой человек, пожалуй, возьмет рубль, но я... нет-с, извините-с!
"How much do you need, then?"
– Сколько же вам нужно?
"Ordinarily I take ten... From you, though, I’ll take five, if you like."
– Обыкновенно я беру десять... С вас же, пожалуй, я возьму и пять, если хотите.
"Well, you won’t get five out of me... I have no money for you."
– Ну, пяти вы от меня не дождетесь... У меня нет для вас денег.
"Send to the shopkeeper again. If he could give you a ruble, why shouldn’t he give you five? What difference does it make? I beg you, madam, not to detain me. I have no time."
– Пошлите к лавочнику. Если он мог дать вам рубль, то почему же ему не дать вам и пяти? Не всё ли равно? Я прошу вас, сударыня, не задерживать меня. Мне некогда.
"Listen, Doctor... You are not merely discourteous, if not insolent! No, you are coarse, inhuman! Do you understand? You... you are vile!"
– Послушайте, доктор... Вы не любезны, если... не дерзки! Нет, вы грубы, бесчеловечны! Понимаете? Вы... гадки!
Nadezhda Petrovna turned to the window and bit her lip. Large tears started to her eyes.
Надежда Петровна повернулась к окну и прикусила губу. На ее глазах выступили крупные слезы.
"The scoundrel! The wretch!" she thought. "The brute! He dares... he dares! He cannot understand my dreadful, humiliating position! Well, just you wait... damn you!"
"Подлец! Мерзавец! – думала она. – Животное! Он смеет... смеет! Не может понять моего ужасного, обидного положения! Ну, подожди же... чёрт!"
And after a moment’s thought, she turned her face back to the doctor. This time her face expressed suffering, entreaty.
И, немного подумав, она повернула свое лицо к доктору. На этот раз на лице ее выражалось страдание, мольба.
"Doctor!" she said in a soft, imploring voice. "Doctor! If you had a heart, if you were willing to understand... you would not torment me over this money... There is already so much torment, so much anguish."
– Доктор! – сказала она тихим, умоляющим голосом. – Доктор! Если бы у вас было сердце, если бы вы захотели понять... вы не стали бы мучить меня из-за этих денег... И без того много муки, много пыток.
Nadezhda Petrovna pressed her temples with her hands, as though she had released a spring: her hair came tumbling down in locks over her shoulders...
Надежда Петровна сжала себе виски и словно сдавила пружину: волосы прядями посыпались на ее плечи...
"One suffers from an ignorant husband... one bears this dreadful, oppressive milieu, and now even an educated man allows himself to cast reproaches. My God! It is unbearable!"
– Страдаешь от невежды мужа... выносишь эту жуткую, тяжелую среду, а тут еще образованный человек позволяет себе бросать упрек. Боже мой! Это невыносимо!
"But understand, madam, that the special position of our profession..."
– Но поймите же, сударыня, что специальное положение нашего сословия...
But the doctor was forced to break off his speech. Nadezhda Petrovna swayed and fell senseless into his outstretched arms... Her head sank against his shoulder.
Но доктор должен был прервать свою речь. Надежда Петровна пошатнулась и упала без чувств на протянутые им руки... Голова ее склонилась к нему на плечо.
"Here, to the fireplace, Doctor..." she whispered a minute later. "Closer... I’ll tell you everything... everything..."
– Сюда, к камину, доктор... – шептала она через минуту. – Поближе... Я вам всё расскажу... всё...
_____
_____
An hour later the doctor was leaving the Chelobityevs’ apartment. He felt vexed, and ashamed, and pleased, all at once...
Через час доктор выходил из квартиры Челобитьевых. Ему было и досадно, и совестно, и приятно...
"Damn it all..." he thought, seating himself in his sledge. "One should never carry much money out of the house! Before you know it, you’ll be caught out!"
"Чёрт возьми... – думал он, садясь в свои сани. – Никогда не следует брать с собой из дому много денег! Того и гляди, что нарвешься!"