Papasha
Папаша
Headnote
"Papasha" ("Daddy") appeared in 1880, among the earliest scenes Chekhov published as Antosha Chekhonte while still a medical student supporting his family on space-rates from the comic weeklies. It belongs to a run of very short, single-situation sketches from these years – captions, parodies, two-page comedies built on one absurd premise – written fast, for pay, and sharpened for maximum effect in minimum words.
The premise here is a household farce reduced to type: a nameless Mamasha and Papasha, defined only by their functions and their bodies (she thin as a herring, he round as a beetle), quarreling over their son’s failing marks while a maid darts in and out from behind the curtain. The scene plays as a duet of stock gestures – the wife’s theatrical despair, the husband’s blustering capitulation – before Papasha sets off to fix the boy’s grade not through argument but through a mixture of flattery, tribute, and a bribe pressed into the arithmetic teacher’s hand. The teacher’s repeated "I cannot, sir" gives the piece its comic engine: a small, worn phrase repeated past the point of conviction.
Two things are already visible here that the mature Chekhov will keep and refine. First, the domestic scene is staged through props and gestures rather than commentary – the curtain, the maid, the fat lips, the gold watch, the twenty-five-ruble note – and the reader is left to supply the judgment the narrator withholds. Second, the story ends exactly where it began, with the maid back on Papasha’s knee: nothing has actually changed, the boy’s fate settled by petty corruption rather than by anyone’s love or principle, and the narrator declines to say so outright. The piece is a sketch, not yet the tender-ironic double vision of the later stories, but the machinery – restraint, the telling detail, an ending that refuses to resolve – is already turning.
Mamasha, thin as a Dutch herring, came into the study of Papasha, fat and round as a beetle, and gave a little cough. At her entrance the maid fluttered off Papasha’s knee and darted behind the curtain; Mamasha paid this not the slightest attention, for she had long grown used to Papasha’s little weaknesses, and looked upon them from the standpoint of a sensible wife who understands her civilized husband.
Тонкая, как голландская сельдь, мамаша вошла в кабинет к толстому и круглому, как жук, папаше и кашлянула. При входе ее с колен папаши спорхнула горничная и шмыгнула за портьеру; мамаша не обратила на это ни малейшего внимания, потому что успела уже привыкнуть к маленьким слабостям папаши и смотрела на них с точки зрения умной жены, понимающей своего цивилизованного мужа.
"Pampushka," she said, sitting down on Papasha’s knee, "I’ve come to you, my dear, for advice. Wipe your lips – I want to kiss you."
– Пампушка, – сказала она, садясь на папашины колени, – я пришла к тебе, мой родной, посоветоваться. Утри свои губы, я хочу поцеловать тебя.
Papasha blinked and wiped his lips with his sleeve.
Папаша замигал глазами и вытер рукавом губы.
"What is it?" he asked.
– Что тебе? – спросил он.
"Here’s what, Papochka... What are we to do about our son?"
– Вот что, папочка... Что нам делать с нашим сыном?
"What about him?"
– А что такое?
"You don’t know? Good God! How careless you fathers all are! It’s dreadful! Pampushka, do at least be a father, since you don’t want to – can’t – be a husband!"
– А ты не знаешь? Боже мой! Как вы все, отцы, беспечны! Это ужасно! Пампушка, да будь же хоть отцом наконец, если не хочешь... не можешь быть мужем!
"There you go again! I’ve heard it a thousand times already!"
– Опять свое! Слышал тысячу раз уж!
Papasha made an impatient movement, and Mamasha very nearly fell off his knee.
Папаша сделал нетерпеливое движение, и мамаша чуть было не упала с колен папаши.
"You’re all alike, you men, you don’t like to hear the truth."
– Все вы, мужчины, таковы, не любите слушать правды.
"Have you come to tell me the truth, or to talk about our son?"
– Ты про правду пришла рассказывать или про сына?
"Well, well, I won’t... Pampusha, our son has brought home bad marks from the gymnasium again."
– Ну, ну, не буду... Пампуша, сын наш опять нехорошие отметки из гимназии принес.
"Well, what of it?"
– Ну, так что ж?
"What do you mean, what of it? They won’t let him sit the examination! He won’t be moved up to the fourth form!"
– Как что ж? Ведь его не допустят к экзамену! Он не перейдет в четвертый класс!
"Let him not be moved up, then. It’s no great misfortune. So long as he studies and doesn’t get into mischief at home."
– Пускай не переходит. Невелика беда. Лишь бы учился да дома не баловался.
"But Papochka, he’s fifteen! Can it be right, at his age, to still be in the third form? Just think, that wretched arithmetic master has given him another two... Now, what does that look like?"
– Ведь ему, папочка, пятнадцать лет! Можно ли в таких летах быть в третьем классе? Представь, этот негодный арифметик опять ему вывел двойку... Ну, на что это похоже?
"It looks like he needs a flogging, that’s what it looks like."
– Выпороть нужно, вот на что похоже.
Mamasha ran her little finger over Papasha’s fat lips, and it seemed to her that she had knit her brows coquettishly.
Мамаша мизинчиком провела по жирным губам папаши, и ей показалось, что она кокетливо нахмурила бровки.
"No, Pampushka, don’t speak to me of punishments... Our son is not to blame... There’s some intrigue here... Our son – no use being modest about it – is so advanced that it’s simply not credible he shouldn’t know some foolish arithmetic. He knows everything perfectly, I’m quite sure of it!"
– Нет, пампушка, о наказаниях мне не говори... Сын наш не виноват... Тут интрига... Сын наш, нечего скромничать, так развит, что невероятно, чтобы он не знал какой-нибудь глупой арифметики. Он всё прекрасно знает, в этом я уверена!
"He’s a charlatan, that’s what he is! If he played about a little less and studied a little more... Sit down on the chair, mother dear... I don’t think it can be comfortable for you to sit on my knees."
– Шарлатан он, вот что-с! Ежели б поменьше баловался да побольше учился... Сядь-ка, мать моя, на стул... Не думаю, чтоб тебе удобно было сидеть на моих коленях.
Mamasha fluttered off Papasha’s knee, and it seemed to her that she moved toward the armchair with the gait of a swan.
Мамаша спорхнула с колен папаши, и ей показалось, что она лебединым шагом направилась к креслу.
"Good God, what heartlessness!" she whispered, seating herself and closing her eyes. "No, you don’t love our son! Our son is so fine, so clever, so handsome... An intrigue, an intrigue! No, he must not be kept back a year, I won’t allow it!"
– Боже, какое бесчувствие! – прошептала она, усевшись и закрыв глаза. – Нет, ты не любишь сына! Наш сын так хорош, так умен, так красив... Интрига, интрига! Нет, он не должен оставаться на второй год, я этого не допущу!
"You’ll allow it, if the good-for-nothing studies badly... Ah, you mothers!.. Well, go with God, and I have – something here – I must attend to..."
– Допустишь, коли негодяй скверно учится... Эх, вы, матери!.. Ну, иди с богом, а я тут кое-чем должен... позаняться...
Papasha turned to the desk, bent over some paper, and glanced sidelong at the curtain, like a dog eyeing a plate.
Папаша повернулся к столу, нагнулся к какой-то бумажке и искоса, как собака на тарелку, посмотрел на портьеру.
"Papochka, I won’t go... I won’t go! I see I’m a burden to you, but bear with me... Papochka, you must go to the arithmetic teacher and order him to give our son a good mark... You must tell him our son knows his arithmetic well, that he is weak in health and so cannot please every last examiner. You must compel the teacher. Is it fitting for a young man to sit in the third form? Do try, Pampusha! Just think, Sofya Nikolaevna found that our son looks like Paris!"
– Папочка, я не уйду... я не уйду! Я вижу, что я тебе в тягость, но потерпи... Папочка, ты должен сходить к учителю арифметики и приказать ему поставить нашему сыну хорошую отметку... Ты ему должен сказать, что сын наш хорошо знает арифметику, что он слаб здоровьем, а потому и не может угождать всякому. Ты принудь учителя. Можно ли мужчине сидеть в третьем классе? Постарайся, пампуша! Представь, Софья Николаевна нашла, что сын наш похож на Париса!
"That’s very flattering to me, but I won’t go! I’ve no time to go traipsing about."
– Для меня это очень лестно, но не пойду! Некогда мне шляться.
"No, you will go, Papochka!"
– Нет, пойдешь, папочка!
"I won’t go... My word is firm... Well, go with God, my soul... I have something here I need to attend to..."
– Не пойду... Слово твердо... Ну, уходи с богом, душенька... Мне бы заняться нужно вот тут кое-чем...
"You will go!"
– Пойдешь!
Mamasha rose and raised her voice.
Мамаша поднялась и возвысила голос.
"I won’t go!"
– Не пойду!
"You will go!!" cried Mamasha. "And if you don’t go, if you won’t take pity on your only son, then..."
– Пойдешь!! – крикнула мамаша, – а если не пойдешь, если не захочешь пожалеть своего единственного сына, то...
Mamasha shrieked and, with the gesture of an enraged tragedian, pointed at the curtain... Papasha grew confused, lost his head, struck up some song for no reason at all, and threw off his coat... He always lost his head and turned into a perfect idiot whenever Mamasha pointed him toward his own curtain. He gave in. Their son was summoned and made to give his word. The boy grew angry, scowled, sulked, and said that he knew arithmetic better than the teacher himself, and that it was not his fault that in this world fives were handed out only to schoolgirls, the rich, and toadies. He burst into tears and supplied the arithmetic teacher’s address in every particular. Papasha shaved, ran a comb over his bald patch, dressed himself more decently, and set off "to take pity on his only son."
Мамаша взвизгнула и жестом взбешенного трагика указала на портьеру... Папаша сконфузился, растерялся, ни к селу ни к городу запел какую-то песню и сбросил с себя сюртук... Он всегда терялся и становился совершенным идиотом, когда мамаша указывала ему на его портьеру. Он сдался. Позвали сына и потребовали от него слова. Сынок рассердился, нахмурился, насупился и сказал, что он арифметику знает лучше самого учителя и что он не виноват в том, что на этом свете пятерки получаются одними только гимназистками, богачами да подлипалами. Он разрыдался и сообщил адрес учителя арифметики во всех подробностях. Папаша побрился, поводил у себя по лысине гребнем, оделся поприличнее и отправился "пожалеть единственного сына".
As most papashas do, he walked in on the arithmetic teacher unannounced. What things one doesn’t see and hear, walking in unannounced! He heard the teacher say to his wife: "You cost me dear, Ariadna!... Your whims know no bounds!" And he saw the teacher’s wife throw herself on her husband’s neck and say: "Forgive me! I cost you little, but I value you dearly!" Papasha found that the teacher’s wife was very good-looking, and that were she fully dressed, she would not be nearly so charming.
По обыкновению большинства папашей, он вошел к учителю арифметики без доклада. Каких только вещей не увидишь и не услышишь, вошедши без доклада! Он слышал, как учитель сказал своей жене: "Дорого ты стоишь мне, Ариадна!.. Прихоти твои не имеют пределов!" И видел, как учительша бросилась на шею к учителю и сказала: "Прости меня! Ты мне дешево стоишь, но я тебя дорого ценю!" Папаша нашел, что учительша очень хороша собой и что будь она совершенно одета, она не была бы так прелестна.
"How do you do!" he said, coming up to the couple with an easy air and scraping his foot. The teacher was thrown off for a moment, and his wife flushed and darted into the next room with the speed of lightning.
– Здравствуйте! – сказал он, развязно подходя к супругам и шаркая ножкой. Учитель на минуту растерялся, а учительша вспыхнула и с быстротою молнии шмыгнула в соседнюю комнату.
"Excuse me," Papasha began with a little smile, "I may, perhaps, have – in some manner – disturbed you... I understand perfectly... In good health, I trust? Honored to introduce myself... Not entirely unknown, as you see... A fellow servant of the state, too... Ha-ha-ha! But don’t trouble yourself!"
– Извините, – начал папаша с улыбочкой, – я, может быть, того... вас в некотором роде обеспокоил... Очень хорошо понимаю... Здоровы-с? Честь имею рекомендоваться... Не из безызвестных, как видите... Тоже служака... Ха-ха-ха! Да вы не беспокойтесь!
Monsieur the teacher smiled a little, for propriety’s sake, and courteously motioned toward a chair. Papasha spun round on one foot and sat.
Г-н учитель чуточку, приличия ради, улыбнулся и вежливо указал на стул. Папаша повернулся на одной ножке и сел.
"I," he went on, displaying his gold watch to the teacher, "have come to have a word with you, sir... Mm-yes... You’ll excuse me, of course... I’m no master of learned speech. Our sort, you know, always speaks plainly... Ha- ha-ha! Did you study at the university?"
– Я, – продолжал он, показывая г. учителю свои золотые часы, – пришел с вами поговорить-с... Мм-да... Вы, конечно, меня извините... Я по-ученому выражаться не мастер. Наш брат, знаете ли, всё спроста... Ха-ха-ха! Вы в университете обучались?
"Yes, at the university."
– Да, в университете.
"Just sooo!... W-well, yes... And it’s warm today, sir... You, Ivan Fyodorych, have gone and given my little son some twos there... Mm... yes... But that’s nothing, you know... To each his due... Unto him tribute – tribute; unto him his lesson – his lesson! Heh-heh-heh!... But, you know, it’s unpleasant. Can it really be that my son understands arithmetic so poorly?"
– Так-ссс!.. Н-ну, да... А сегодня тепло-с... Вы, Иван Федорыч, моему сынишке двоек там наставили... Мм... да... Но это ничего, знаете... Кто чего достоин... Ему же дань – дань, ему же урок – урок... Хе-хе-хе!.. Но, знаете ли, неприятно. Неужели мой сын плохо арифметику понимает?
"How shall I put it? Not that he understands it poorly, exactly, but, you know, he doesn’t apply himself. Yes, he knows it poorly."
– Как вам сказать? Не то, чтобы плохо, но, знаете ли, не занимается. Да, он плохо знает.
"Why does he know it so poorly?"
– Почему же он плохо знает?
The teacher opened his eyes wide.
Учитель сделал большие глаза.
"Why? Because he knows it poorly and doesn’t apply himself."
– Как почему? – сказал он. – Потому, что плохо знает и не занимается.
"Good heavens, Ivan Fyodorych! My son applies himself splendidly! I work with him myself... He sits up nights... He knows everything perfectly... Well, and if he’s a bit of a scamp... well, that’s youth for you. Which of us was never young? I haven’t disturbed you?"
– Помилуйте, Иван Федорыч! Сын мой превосходно занимается! Я сам с ним занимаюсь... Он ночи сидит... Он всё отлично знает... Ну, а что пошаливает... Ну, да ведь это молодость... Кто из нас не был молод? Я вас не обеспокоил?
"Good heavens, not at all... I’m even very grateful to you... You fathers are such rare guests with us pedagogues... Though, indeed, it shows how much you trust us; and trust is the main thing in all this."
– Помилуйте, что вы?.. Очень вам благодарен даже... Вы, отцы, такие редкие гости у нас, педагогов... Впрочем, это показывает на то, как вы сильно нам доверяете; а главное во всем – это доверие.
"Naturally... The main thing is not to interfere... So then, my son won’t be moved up to the fourth form?"
– Разумеется... Главное – не вмешиваемся... Значит, сын мой не перейдет в IV класс?
"No. And it isn’t only in arithmetic that he has a two for the year, is it?"
– Да. У него ведь не по одной только арифметике годовая двойка?
"We can go round to the others as well. But now, about the arithmetic?... Hhhe!... Will you set it right?"
– Можно будет и к другим съездить. Ну, а насчет арифметики?.. Хххе!.. Исправите?
"I cannot, sir! (The teacher smiled.) I cannot!... I wished for your son to be moved up, I tried with all my strength, but your son doesn’t apply himself, he’s impertinent... I’ve had unpleasantness with him more than once."
– Не могу-с! (Учитель улыбнулся.) Не могу-с!.. Я желал, чтобы сын ваш перешел, я старался всеми силами, но ваш сын не занимается, говорит дерзости... Мне несколько раз приходилось иметь с ним неприятности.
"He’s y-young... What’s to be done?! Well, do change it to a three!"
– М-молод... Что поделаешь?! Да вы уж переправьте на троечку!
"I cannot!"
– Не могу!
"Come now, nonsense!... What are you telling me? As if I didn’t know what can be done and what can’t. It can be done, Ivan Fyodorych!"
– Да ну, пустяки!.. Что вы мне рассказываете? Как будто бы я не знаю, что можно, чего нельзя. Можно, Иван Федорыч!
"I cannot! What will the other boys with twos say? It’s unjust, turn it however you like. On my honor, I cannot!"
– Не могу! Что скажут другие двоечники? Несправедливо, как ни поверните дело. Ей-ей, не могу!
Papasha winked one eye.
Папаша мигнул одним глазом.
"You can, Ivan Fyodorych! Ivan Fyodorych! Let’s not draw this out! It’s not the sort of matter to spin idle talk over for three hours... Tell me, in your own learned way, what you yourself consider just. We all know what your justice amounts to. Heh-heh-heh! Speak plainly, Ivan Fyodorych, without these evasions! You gave him the two on purpose, after all... Where’s the justice in that?"
– Можете, Иван Федорыч! Иван Федорыч! Не будем долго рассказывать! Не таково дело, чтобы о нем три часа балясы точить... Вы скажите мне, что вы по-своему, по-ученому, считаете справедливым? Ведь мы знаем, что такое ваша справедливость. Хе-хе-хе! Говорили бы прямо, Иван Федорыч, без экивок! Вы ведь с намерением поставили двойку... Где же тут справедливость?
The teacher opened his eyes wide and – that was all; and why he did not take offense will remain, for me, forever a mystery of the teacherly heart.
Учитель сделал большие глаза и... только; а почему он не обиделся – это останется для меня навсегда тайною учительского сердца.
"On purpose," Papasha went on. "You were expecting a guest, sir. Ha-heh-a- heh!... Well, what of it? If you please, sir!... I agree... Unto him tribute – tribute... I understand the service, as you see... Progress all you like, but... still, you know... mm-yes... the old ways are best, the most useful. What I have, I’m glad to share."
– С намерением, – продолжал папаша. – Вы гостя ожидали-с. Ха-хе-ха-хе!.. Что ж? Извольте-с!.. Я согласен... Ему же дань – дань... Понимаю службу, как видите... Как ни прогрессируйте там, а... все-таки, знаете... ммда... старые обычаи лучше всего, полезнее... Чем богат, тем и рад.
Papasha, with a snort, drew his wallet from his pocket, and a twenty-five- ruble note stretched out toward the teacher’s fist.
Папаша с сопеньем вытащил из кармана бумажник, и двадцатипятирублевка потянулась к кулаку учителя.
"If you please, sir!"
– Извольте-с!
The teacher went red, shrank into himself, and – that was all. Why he did not point Papasha to the door will remain for me forever a mystery of the teacherly heart...
Учитель покраснел, съежился и... только. Почему он не указал папаше на дверь – для меня останется навсегда тайной учительского сердца...
"You," Papasha went on, "needn’t be embarrassed... I understand, after all... Whoever says he doesn’t take – takes... Who doesn’t take these days? It can’t be helped, my dear fellow, not to take... You’re just not used to it yet, is that it? If you please, sir!"
– Вы, – продолжал папаша, – не конфузьтесь... Ведь я понимаю... Кто говорит, что не берет, – тот берет... Кто теперь не берет? Нельзя, батенька, не брать... Не привыкли еще, значит? Пожалуйте-с!
"No, for God’s sake..."
– Нет, ради бога...
"Not enough? Well, I can’t give more... You won’t take it?"
– Мало? Ну, больше дать не могу... Не возьмете?
"Good heavens!..."
– Помилуйте!..
"As you wish... Well, but do set the two right!... I’m not asking as his mother would... She’s crying, you know... Palpitations and all the rest of it..."
– Как прикажете... Ну, а уж двоечку исправьте!.. Не так я прошу, как мать... Плачет, знаете ли... Сердцебиение там и прочее...
"I sympathize entirely with your wife, but I cannot."
– Вполне сочувствую вашей супруге, но не могу.
"If our son isn’t moved up to the fourth form, then... what will become of him?... Mm-yes... No, you must move him up!"
– Если сын не перейдет в IV класс, то... что же будет?.. Ммда... Нет, уж вы переведите его!
"I’d be glad to, but I cannot... Will you have a cigarette?"
– Рад бы, но не могу... Прикажете папиросу?
"Merci beaucoup... It wouldn’t hurt to move him up, though... And what rank do you hold?"
– Гранд мерси... Перевести бы не мешало... А в каком чине состоите?
"Titular... Though by my post, the eighth class. Hm!..."
– Титулярный... Впрочем, по должности VIII-го класса. Кгм!..
"Just sooo... Well, you and I will come to an understanding. One stroke of the pen, eh? Agreed? Heh-heh!..."
– Так-ссс... Ну, да мы с вами поладим... Единым почерком пера, а? идет? Хе-хе!..
"I cannot, sir, kill me if you like, I cannot!"
– Не могу-с, хоть убейте, не могу!
Papasha fell silent a moment, thought it over, and pressed the teacher again. The pressing went on a very long while yet. The teacher had to repeat his unvarying "I cannot, sir" some twenty times. At last Papasha wearied the teacher and grew still more insufferable. He began trying to kiss him, asked to be examined himself in arithmetic, told several off-color anecdotes, and grew altogether too familiar. The teacher was made sick by it.
Папаша немного помолчал, подумал и опять наступил на г. учителя. Наступление продолжалось еще очень долго. Учителю пришлось раз двадцать повторить свое неизменное "не могу-с". Наконец папаша надоел учителю и стал больше невыносим. Он начал лезть целоваться, просил проэкзаменовать е г о по арифметике, рассказал несколько сальных анекдотов и зафамильярничал. Учителя затошнило.
"Vanya, it’s time for you to go!" cried the teacher’s wife from the other room. Papasha understood what that meant, and blocked the doorway with his broad little figure. The teacher, worn out, began to whimper. At last it seemed to him that he had hit upon the most brilliant idea.
– Ваня, тебе пора ехать! – крикнула из другой комнаты учительша. Папаша понял, в чем дело, и своею широкою фигуркой загородил г. учителю дверь. Учитель выбился из сил и начал ныть. Наконец ему показалось, что он придумал гениальнейшую вещь.
"Here’s what," he said to Papasha. "I’ll set your son’s yearly mark right only when my other colleagues also give him a three apiece in their own subjects."
– Вот что, – сказал он папаше. – Я тогда только исправлю вашему сыну годовую отметку, когда и другие мои товарищи поставят ему по тройке по своим предметам.
"Word of honor?"
– Честное слово?
"Yes, I’ll set it right, if they set theirs right."
– Да, я исправлю, если они исправят.
"Done! Your hand on it! You’re not a man, you’re a marvel! I’ll tell them you’ve already put it right. The bride goes to the groom! A bottle of champagne’s on me. Well, and when can I catch them at home?"
– Дело! Руку вашу! Вы не человек, а – шик! Я им скажу, что вы уже исправили. Идет девка за парубка! Бутылка шампанского за мной. Ну, а когда их можно застать у себя?
"Even now, if you like."
– Хоть сейчас.
"Well, and we’ll be acquainted, of course? You’ll drop in on me sometime for an hour, informally?"
– Ну, а мы, разумеется, будем знакомы? Заедете когда-нибудь на часок попросту?
"With pleasure. Good health to you!"
– С удовольствием. Будьте здоровы!
"Au revoir! Heh-heh-heh-hm!... Ah, young man, young man!... Farewell!... Your gentlemen colleagues, of course, will have my regards from you? I’ll pass it along. To your good wife, from me, a most respectful résumé... Do call again!"
– Оревуар! До свидания! (франц. au revoir). Хе-хе-хе-хмы!.. Ох, молодой человек, молодой человек!.. Прощайте!.. Вашим господам товарищам, разумеется, от вас поклон? Передам. Вашей супруге от меня почтительное резюме... Заходите же!
Papasha scraped his foot, put on his hat, and vanished.
Папаша шаркнул ножкой, надел шляпу и улетучился.
"A fine fellow," thought Monsieur the teacher, watching Papasha go. "A fine fellow! What’s on his heart is on his tongue. Simple and good-natured, it seems... I like people like that."
"Славный малый, – подумал г. учитель, глядя вслед уходившему папаше. – Славный малый! Что у него на душе, то и на языке. Прост и добр, как видно... Люблю таких людей".
That same evening, Mamasha again sat on Papasha’s knee (though the maid had sat there before her). Papasha assured her that "our son" would be moved up, and that learned men are brought round not so much by money as by pleasant manners and a gentle pressure on the throat.
В тот же день вечером у папаши на коленях опять сидела мамаша (а уж после нее сидела горничная). Папаша уверял ее, что "сын наш" перейдет и что ученых людей не так уломаешь деньгами, как приятным обхождением и вежливеньким наступлением на горло.