To N. A. Leikin, 28 January 1886. Moscow.
H.A. Лейкину, 28 января 1886 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on 28 January 1886 to Nikolai Alexandrovich Leikin, editor of the humor magazine "Oskolki" ("Fragments") and Chekhov’s publisher and editor at the time. The letter concerns the practical business of assembling Chekhov’s first collection of stories, "Pyostrye rasskazy" ("Motley Stories"), including manuscript delivery, print run, cover design, and a still-undecided title. Chekhov mentions his friend, the architect Fyodor Shekhtel, offering a cover vignette, and closes with news of having treated the painter Isaac Levitan for a nervous complaint, plus a tart complaint about an editorial jab Leikin made at a rival editress.
2 The letter is a valuable window into the practical, collaborative process behind Chekhov’s first book and his early professional relationship with Leikin — half-deferential, half-needling, and entirely characteristic of Chekhov’s business correspondence from this period.
28 January 1886. Moscow.
28 января 1886 г. Москва.
1886, I, 28.
1886, I, 28.
I have received your letter, dear Nikolai Alexandrovich, and hasten to answer it. It was very kind of you to write to me, for I had been waiting a whole week for your letter.
Письмо Ваше получил, уважаемый Николай Александрович, и спешу на него ответить. Вы очень мило сделали, что написали мне, ибо я целую неделю ждал Вашего письма.
First of all, about the book. The subtleties you tell me about Khudekov did not seem so weighty to me before I received your letter... Their significance was obscure or trifling to me... In general I am unpractical, trusting, and a milksop, which you have probably already noticed... Thank you for your frankness, but... still I cannot understand: what did Khudekov need all his subtleties for? How could I have earned them?
Прежде всего о книге. Тонкости, которые сообщаете мне Вы про Худекова, не казались мне толстыми до получения Вашего письма... Значение их было для меня темно иль ничтожно... Вообще я непрактичен, доверчив и тряпка, что, вероятно, Вы уже заметили... Спасибо Вам за откровенность, но... все-таки я не могу понять: к чему нужны были Худекову все его тонкости? Чем я мог заслужить их?
I agree to all the conditions you propose in your last letter, recognizing them as entirely reasonable. I leave the whole edition to your discretion, considering myself an impotent in the matter of publishing. I shall take upon myself only the choice of the pieces, the look of the cover, and whatever functions you find it necessary to instruct me in regarding calling on Stupin and so forth. I place myself too at your disposal. Publish the book, and all the while know that I consider the publication of my little book a great kindness on the part of "Oskolki," and a reward for my labors somewhat in the manner of a Stanislaus, third class.
На все условия, которые Вы мне предлагаете в последнем письме, я согласен, признавая их вполне основательными. Всё издание отдаю на Ваше усмотрение, считая себя в деле издательства импотентом. Беру на себя только выбор статей, вид обложки и те функции, какие Вы найдете нужным преподать мне по части хождения к Ступину и проч. Отдаю и себя в Ваше распоряжение. Издавайте книгу и всё время знайте, что издание моей книжки я считаю большою любезностью со стороны "Осколков" и наградою за труды вроде как бы Станислава 3-й степени.
Today I am sending the rest of the originals. If the material is not enough, be so good as to let me know: I shall send more. If there is material left over, let me know that too: I shall write to you which stories to throw out. I am taking the cover of the book upon myself, for the reason that the Moscow vignette-artist, my friend and patient Shekhtel, who is now in Petersburg, wants to make me a present of a vignette. Shekhtel will call on you at the editorial office. Your hope that the book will soon pay for itself I share too. Why? I don’t know myself. Some kind of premonition... Why don’t you want to print 2500 copies? If the book pays for itself, 500 extra copies will do no harm... We shall sell them off by attrition...
Сегодня посылаю остальные оригиналы. Если материалу не хватит, то поспешите уведомить: еще вышлю. Если останется лишний материал, то тоже уведомьте: я напишу Вам, какие рассказы выкинуть. Обложку для книги я беру на себя по той причине, что московский виньетист, мой приятель и пациент Шехтель, который теперь в Питере, хочет подарить меня виньеткой. Шехтель будет у Вас в редакции. Надежду Вашу на то, что книга скоро окупится, разделяю и я. Почему? Сам не знаю. Предчувствие какое-то... Почему Вы не хотите печатать 2500 экз? Если книга окупится, то 500 лишних экз не помешают... Мы их "измором" продадим...
And what title shall we give the book? I have gone through the whole of botany, zoology, all the elements and passions, but have found nothing suitable. I have thought up only two titles: "Stories by A. Chekhonte" and "Trifles."
А какое название мы дадим книге? Я перебрал всю ботанику, зоологию, все стихии и страсти, но ничего подходящего не нашел. Придумал только два названия: "Рассказы А. Чехонте" и "Мелочь".
As for the price of the book and so on, do not ask me. I repeat, I agree to everything... By the way, would it be possible to send me the final proof?
Насчет цены книги и проч. меня не спрашивайте. Я, повторяю, на всё согласен... Впрочем, нельзя ли будет прислать мне последнюю корректуру?
За сим кланяюсь и говорю спасибо. Поклонитесь Прасковье Никифоровне и Феде.
In conclusion, an impertinence. If it were possible to take a shot at you from a distance of 600 versts, then, upon my word, I would do it, having seen in the last issue the walnuts you presented to the editress of "Bud." Now why did you insult the poor woman? I don’t know what effect your walnuts produced at "Bud"... They are probably cursing me, for how can I prove that it was not I who wrote about the walnuts? No, upon my word, it is not good... You have made me terribly angry with these walnuts. If the walnuts have consequences, then, by God, I shall write you an abusive letter.
В заключение дерзость. Если б можно было выстрелить в Вас на расстоянии 600 верст, то, честное слово, я сделал бы это, увидав в предыдущем No грецкие орехи, которые Вы поднесли редакторше "Буд". Ну за что Вы обидели бедную бабу? Не знаю, какой эффект произвели в "Буд" Ваши орехи... Вероятно, бранят меня, ибо как я могу доказать, что про орехи не я писал? Нет, честное слово, нехорошо... Вы меня ужасно озлили этими орехами. Если орехи будут иметь последствия, то, ей-богу, я напишу Вам ругательное письмо.
I treated A. Levitan the other day. He has a slight psychosis, which I partly explain by his falling-out with "Oskolki."
А. Левитана я лечил на днях. У него маленький психоз, чем я отчасти и объясняю его размолвку с "Осколками".
Farewell.
Прощайте.
Your A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.