To N. A. Leikin, 22 January 1884. Moscow.
Н. А. Лейкину, 22 января 1884 г. Москва.
Headnote
Written on 22 January 1884 in Moscow to Nikolai Alexandrovich Leikin, the publisher of the humor magazine Oskolki ("Splinters") and Chekhov’s principal editor in these years, this letter answers a reproach from Leikin for a long silence. Chekhov explains himself with the loose, digressive candor typical of his correspondence with Leikin: an account of a trip taken to escape his name-day, business about a fee owed to his brother Alexander, thanks for a shipment of books and a roll of felt-plush, and a report on a submitted story ("Marya Ivanovna") that had been rejected.
The middle of the letter turns into genuine, pointed magazine criticism – Chekhov’s assessment of Oskolki’s house feuilletonists as dry and formulaic, and of its fiction as caught between two stools – an early sign of the critical eye and editorial instincts he would bring to bear on his own generation of writers. The letter closes with a account of an evening with the poet Liodor Palmin and Chekhov’s characteristically self-deprecating, half-serious ambivalence about standing for election to the Pushkin Circle in Moscow, before he signs off, exhausted, at three in the morning with medical examinations still ahead of him.
22 January 1884. Moscow.
22 января 1884 г. Москва.
22/I–84
22/ I - 84
Dear
Уважаемый
Nikolai Alexandrovich!
I received your angry letter and am answering it herewith. I did not write to you earlier for perfectly legitimate reasons: I was away from Moscow for an indefinite time. I left home on the 14th of January, having sent you off a little package, which you, if you remember, received earlier than usual. It was only on the 19th that I got back to Moscow. I traveled for a selfish purpose: I fled my name-day, which usually costs me more than any journey. The whole time I was traveling I ate, slept, and drank bad cognac with a crowd of officers. Judge for yourself, then, whether it is fair to be angry with me for taking so long to answer your letter. Up to today (from the 19th to the 22nd) I have not written to you, because I was waiting for an occasion – that is, for the sending off of the usual transport.
Получил Ваше сердитое письмо и на оное отвечаю. Не писал Вам ранее по причинам весьма законным: я уезжал из Москвы на неопределенное время. Выехал я из дому 14-го января, отправив Вам пакетец, который Вы, если помните, получили ранее обыкновенного. Только 19-го попал я обратно в Москву. Путешествовал я с корыстною целью: удрал от именин, которые обходятся мне обыкновенно дороже всяких поездок. Во всё время путешествия я ел, спал и пил с офицерней плохой коньяк. Судите же, можно ли сердиться на меня за то, что я долго не отвечал на письмо? До сегодня (от 19 до 22-го) я не писал Вам, потому что ожидал оказии, т. е. отсылки обычного транспорта.
It seemed to me that I had already written to you about my brother Alexander’s fee. If I have not written yet, then here is the simplest solution to the question, in my opinion: send the money in my brother’s name (Al. P. Chekhov, Taganrog, Customs House). I remember writing more than once about this money... but to whom? I probably wrote to my brother, not to you. My memory is good for nothing.
Мне казалось, что я уже писал Вам насчет гонорара брата Александра. Если еще не писал, то вот Вам легчайшее, по моему мнению, решение этого вопроса: пошлите деньги на имя брата (Ал. П. Чехов, Таганрог, Таможня). Я помню, что не раз писал уже насчет этих денег... но кому? Вероятно, писал я брату, а не Вам. Память у меня никуда не годится.
I received the complete sets of "Oskolki" for two years and offer you my enormous thanks. I sent them off to the binder today. I have already received "Khristova nevesta" back from the binder. I am sorry I have nowhere to place a little review of it. Pastukhov is offended at you, "Novosti dnya" does not print reviews, and I have no wish to deal with the little couriers... The plush received. A thousand times my brother has charged me with thanking you. The plush lies there awaiting its fate... Nikolai is a terrible loafer!
Комплекты "Осколок" за два года получил и приношу огромнейшее спасибо. Сегодня отдал в переплет. "Христову невесту" получил уже из переплета. Жалею, что не имею места, где мог бы поместить о ней рецензийку. Пастухов на Вас в обиде, "Новости дня" не печатают рецензий, а с курьерцами связываться не хочется... Торшон получен. Тысячу раз брат поручал мне благодарить Вас. Торшон лежит и ждет своей судьбы... Николай страшный лентяй!
This time I am sending you a little trifle. It is not my fault that I am not sending something bigger and more serious... The fact is that today, even before receiving your letter, I was thinking: "I have one long story lying at ’Oskolki.’ There is no need to hurry with it, then. I shall write something for somewhere else..." And then suddenly your letter with the "return"! Had I known earlier that "Marya Ivanovna" would not do, I might perhaps have written something more fit for use. Still, the year is young yet and I shall manage to produce something. There is time...
На сей раз посылаю Вам маленькую ерундишку. Не моя в том вина, что не посылаю что-нибудь побольше и посерьезнее... Дело в том, что я сегодня же, до получения Вашего письма, думал: "В "Осколках" у меня лежит один большой рассказ. Туда спешить, стало быть, незачем. Напишу куда-нибудь в другое место..." И вдруг Ваше письмо с "возвратом"! Знай я ранее, что "Марья Ивановна" не сгодится, я, быть может, написал бы что-нибудь и подельнее. Впрочем, год еще велик и успею натворить. Время не ушло...
I am reading "Oskolki" diligently... It is a good magazine, better than all the other humor magazines, at least... But does it not seem to you that "Oskolki" is somewhat dry? What dries it out, in my opinion, is the great multitude of feuilletons: I. Grek, Ruver, Chernigovets, Provintsialny... And all these feuilletons chew over the same thing, chew it in the official mold on official themes... I. Grek’s little pieces are charming little pieces, but they gradually and imperceptibly slide down into that same feuilleton. Chernigovets’s verse feuilleton is such impassable dryness that, truly, it is hard to read to the end. Fiction is allotted with you not the second place, but not the first either, some middling spot between the two... And the fiction too leans toward dry fare. Instead of a light genre, instead of a sketch, a caricature, one sees the ponderous great tale of Barantsevich (Chugunchikov – frightening even to say!). The story may be good, but it is written too: one glory belongs to the moon, another to the stars... What suits the pages of "Zhivopisnoe obozrenie" is sometimes unbecoming to a humor magazine. Porfiryev is dry to the nec plus ultra to the utmost degree (Latin).. A little more elegance would help! Where there is elegance, there is style. Much could be scratched out on this theme, but one cannot scratch out everything, cannot say it all to the end... And besides, your head would spin from all the advisers. For you, the master of the magazine, who has thought and thought over again about the magazine more than any of us, our advice, set beside your own thoughts and plans, must seem idle chatter... An adviser, in advising, usually fails to notice the obstacles...
Читаю прилежно "Осколки"... Журнал хороший, лучше всех юмор журналов по крайней мере... Но не кажется ли Вам, что "Осколки" несколько сухи? Сушит их, по моему мнению, многое множество фельетонов: И. Грэк, Рувер, Черниговец, Провинциальный... И все эти фельетоны жуют одно и то же, жуют по казенному шаблону на казенные темы... Статейки И. Грэка – милые статейки, но они постепенно и незаметно сползают на тот же фельетон. Стихотворный фельетон Чертниговца такая непроходимая сушь, что, право, трудно дочитать до конца. Беллетристике отведен у Вас не второй план, но и не первый, а какая-то середка на половине... И беллетристика бьет на сухоядение. Вместо легкого жанра, вместо шаржа, карикатуры видишь тяжеловесный рассказище Баранцевича (Чугунчиков – жутко даже!). Рассказ, может быть, и хорош, но ведь и в писании еще сказано: ина слава луне, ина слава звездам... Что удобно на страницах "Живоп обозр", то иногда бывает не к лицу юмор журналу. Порфирьев сух до nec plus ultra до крайней степени (лат.).. Изящества побольше бы! Где изящество, там шик. Многое можно нацарапать на эту тему, но не нацарапаешь всего, не доскажешь... Да и у Вас-то закружится голова от советчиков. Для Вас, хозяина журнала, думавшего и передумавшего о журнале более, чем кто-либо из нас, наши советы сравнительно с Вашими думами и планами покажутся праздной болтовней... Советчик, советуя, обыкновенно не замечает препятствий...
L. I. Palmin visited me once (a month ago). We drank, naturally. After the drinking he grew tender and suddenly arrived at the conclusion that I absolutely must stand for election to the Pushkin Circle. In the end he promised to write to you about my candidacy and the next day sent me the circle’s charter. I do not know whether he wrote to you about this? I would count it, like any plain mortal, a great honor to be a member of a literary circle. I am ambitious. But I do not live in Petersburg, I live in Moscow, where, until there is a branch of the circle, one would have to pay a ten-ruble note for the mere honorary title of member – that is not expensive, but it is pointless. To be, in Moscow, a member of the Pushkin Circle is of no use either to oneself or to one’s neighbors... That is firstly. Secondly, I am afraid, sinner that I am, that I might be blackballed. I have been working only a short time (five years), am unknown, and so one could not reproach the black balls for a lack of logic... On the basis of this unpersuasive reasoning, if Palmin has written to you, I ask you to wait for now. Do not write to Liodor Ivanovich. I agreed with him fully, as was proper, and now it is awkward to go against it. But if, contrary to expectation, the question should arise with you of opening a branch of the circle in Moscow, then support our poor Moscow. Then I shall most earnestly ask you to put me up for election as a member and shall agree not only to the ten-ruble but even to the thirty-ruble subscription. It would not be a bad thing to promote this branch among our Moscow brethren. The brethren themselves will not lift a finger if the above-mentioned question arises. They drink vodka, doff their caps before Pastukhov, and want to know nothing else. So there is a long answer to your short letter. I am terribly sleepy. Three o’clock in the morning. Tomorrow I must get up early and go to the clinics. The examinations are not yet over. I have gotten through only half of them. I was not in Petersburg for the holidays for want of money.
Был у меня как-то (месяц тому назад) Л. И. Пальмин. Мы, разумеется, выпили. После выпития он умилился и вдруг пришел к заключению, что мне обязательно нужно баллотироваться в Пушкинский кружок. В конце концов пообещал написать о моей баллотировке Вам и на другой день прислал мне устав кружка. Не знаю, писал ли он Вам об этом? Я счел бы, как и каждый простой смертный, за великую честь для себя быть членом литературного кружка. Я честолюбив. Но я живу не в Питере, а в Москве, где, до тех пор пока не будет отделения кружка, придется платить десятирублевку за одно только почетное звание члена – это не дорого, но бесцельно. Быть в Москве членом Пушкинского кружка не полезно ни для себя, ни для ближних... Это во-первых. Во-вторых же, боюсь, грешный человек, чтобы меня не прокатили на вороных. Работаю я недавно (5 лет), неизвестен, а потому нельзя будет упрекнуть оных вороных в отсутствии логики... На основании сих малоубедительных данных, если писал Вам Пальмин, прошу Вас пока обождать. Не пишите Лиодору Ивановичу. Я с ним, как и подобало, вполне согласился и теперь неловко идти насупротив. Если же, паче чаяния, у Вас поднимется вопрос об открытии в Москве отделения кружка, то поддержите нашу бедную Москву. Тогда я буду убедительнейше просить Вас баллотировать меня в члены и соглашусь не только на десятирублевый, но даже и тридцатирублевый взнос. Недурно бы пропагандировать это отделение для нашей московской братии. Сама братия и пальцем не пошевельнет, если поднимется вышеписанный вопрос. Пьет она водку, ломает шапку перед Пастуховым и знать ничего не хочет. Вот Вам длинный ответ на Ваше короткое письмо. Спать ужасно хочется. 3 часа ночи. Завтра надо рано вставать и идти в клиники. Экзамены еще не кончились. Половину только выдержал. В Питере не был на праздниках безденежья ради.
Respectfully yours, A. Chekhov.
Уважающий А. Чехов.