Hopeless (A Sketch)
Безнадежный (эскиз)
Headnote
1 Hopeless (Beznadezhny, subtitled “a sketch”) appeared in 1884, one of the short comic pieces Chekhov produced at speed for the humor press in the first half of the decade, signed with one of his early pseudonyms rather than his own name. It belongs to a small cluster of near-identical sketches he wrote and rewrote around the same premise – provincial boredom so total it becomes its own kind of comedy – and Hermitsh carries a companion piece from the same year under a matching title for exactly that reason: Chekhov tried the idea more than once.
The setup is almost plotless by design. Yegor Fyodorych Shmakhin, chairman of a district council (a local government post that made him a minor gentry dignitary in his own eyes), is trapped on his flooded estate with nowhere to go and nothing to do. The spring thaw that should promise release instead seals him in: the roads are under water, the cardplaying and birthday parties he might otherwise attend are happening without him, and the empty hours stretch out with the specific, itemized tedium Chekhov is already expert at cataloguing – the same photograph album examined for the millionth time, a game of checkers played against one’s own two hands, an old journal picked up and put down.
The comedy sharpens when the servant Ilyushka is dragged in to fill out the game. What begins as condescending hospitality curdles fast: Shmakhin cannot even take pleasure in beating a social inferior, resents that there is no pleasure in it, and turns on the servant with real cruelty over nothing at all. The story does not moralize about this – it simply lets the tantrum happen and move on, the master already forgetting it by the next paragraph. It is an early instance of the diagnostic instinct that will govern Chekhov’s mature fiction: idleness observed clinically, and class cruelty shown as a symptom of it rather than announced as a theme.
The ending is characteristically anticlimactic – a borrowed volume of Turgenev, a nap, a servant’s small unthanked kindness – and closes the sketch exactly where it began: on a man whose boredom has produced nothing, learned nothing, and changed nothing.
(A SKETCH)
(ЭСКИЗ)
Yegor Fyodorych Shmakhin, chairman of the district council, stood at the window and
Председатель земской управы Егор Федорыч Шмахин стоял у окна и
drummed his fingers spitefully against the glass. The slowness with which the hours and minutes
со злобой барабанил по стеклу пальцами. Медленность, с которой часы и минуты
were sinking into eternity drove him to a spiteful despair... Twice he had lain down
уходили в вечность, приводила его в злобное отчаяние... Два раза ложился он
to sleep and woken again, twice he had sat down to dinner, drunk tea some six times, and the day was
спать и просыпался, раза два принимался обедать, пил раз шесть чай, а день все
still only tipping toward evening.
еще только клонился к вечеру.
The view spread out before the chairman’s eyes seemed to him
Вид, расстилавшийся перед глазами председателя, казался ему
gray and dull. Through the bare trees of the neglected garden could be seen the steep clay
серым и скучным. Сквозь голые деревья запущенного сада виднелся крутой глинистый
bank... Half an arshin below it ran the river, freed and let loose. It hurried and
берег... На пол-аршина ниже его бежала выпущенная на волю река. Она спешила и
tore along, as though afraid of being turned back and shut up again in its
рвалась, словно боялась, чтобы ее не вернули назад и не заключили опять в
icy fetters. Now and then Shmakhin’s eye fell on a belated white piece of ice,
ледяные оковы. Изредка на глаза Шмахина попадалась запоздавшая белая льдинка,
hurrying too, without a backward glance.
тоже спешившая без оглядки.
"To sit down on that ice floe and go somewhere... to the devil..."
– Сесть бы на эту льдину да куда-нибудь... к черту...
Along the bank, head bowed, the watchman Andrian strode with wide steps, a
По берегу, понурив голову, широко шагал сторож Андриан с
long fish-spear in his hands, and, stopping every so often, fixed his dull
длинной острогой в руках и, то и дело останавливаясь, устремлял свой скучный
gaze on the river. Near the trees a black cow was walking about, sniffing at last
взор на реку. Около деревьев ходила черная корова и обнюхивала прошлогодние
year’s leaves... This whole small picture, together with Shmakhin and his estate, was
листья... Вся эта маленькая картина вместе с Шмахиным и его усадьбой была
covered, like a great shaggy cap, by heavy, motionless clouds, and yet from it
покрыта, как большой мохнатой шапкой, тяжелыми, неподвижными облаками, но от нее
there breathed spring all the same... But Shmakhin was bored and stifled. He stood before the window,
так и веяло весной... Шмахину же было скучно и душно. Стоял он перед окном,
looked at the tiresome picture, and remembered that toward evening, at the permanent
глядел на постылую картину и вспоминал, что под вечер у непременного члена
Ряблова составляется винт, что у Марьи Николаевны в этот день празднуется
her little Petya’s birthday was being celebrated... Had he gone to one of these places, he would not have noticed how
рождение ее Петечки... Поезжай он в одно из этих мест, он и не заметил бы, как
the tedious time passed... But how was he to go, when the swollen river had flooded all
прошло бы скучное время... Но как было ехать, если разлившаяся река затопила все
the roads, and the estate was ringed about by a chain of flooded hollows and ravines full of water? Shmakhin
дороги и если усадьба была окружена цепью зажор и оврагов, полных воды? Шмахин
felt himself as if in prison... He stood a long while before the window... At last the thought
чувствовал себя, как в тюрьме... Долго стоял он перед окном... Наконец мысль,
that at Ryablov’s they had already sat down to vint without him, and that at Marya Nikolayevna’s they were already sitting over
что у Ряблова сели уже без него винтить и что у Марьи Николаевны уже сидят за
tea and talking about the cholera and Herat, became unbearable. "Pah!" he sent
чаем и толкуют про холеру и Герат, стала невыносимой. – Тьфу! – послал он по
after the weather, turned from the window, and sat down at the round table.
адресу погоды, отошел от окна и сел за круглый стол.
_________________
_________________
On the table, by the lamp and the ashtray, lay an album. Shmakhin had
На столе около лампы и пепельницы лежал альбом. Шмахин миллион
seen this album a million times already, but out of boredom he drew it toward himself and for the million and
раз уже видел этот альбом, но от скуки притянул его к себе и в миллион первый
first time began looking over the photographs. Before his eyes flickered his sisters,
раз стал рассматривать карточки. Пред его глазами замелькали сестрицы,
faded aunts, an officer with a slender waist, a grandmother in a white cap, Father Yefimy
полинявшие тетеньки, офицер с тонкой талией, бабушка в белом чепце, отец Ефимий
with his wife, some actress in tights, himself, his late wife with a lapdog in her
с матушкой, какая-то актриса в трико, он сам, покойница-жена с болонкой на
arms... His gaze paused a moment on his wife... raised eyebrows, astonished
руках... Взор его на минуту остановился на жене... приподнятые брови, удивленные
eyes, a heavy chignon, a brooch at her breast – all this called up memories in him...
глаза, тяжелый шиньон, брошка на груди – все это вызвало в нем воспоминания...
"Pah!"
– Тьфу!
The clock struck half past six. Shmakhin rose from the sofa,
Часы пробили половину седьмого. Шмахин поднялся с дивана,
paced from corner to corner, and stopped in the middle of the room without any purpose at all.
прошелся из угла в угол и без всякой цели остановился посреди комнаты.
"When you’re sitting and waiting at a station," he thought, "you
"На станции ежели сидишь и ждешь, – подумал он, – то
still hope that any minute now the train will come and you’ll be off, but here there’s nothing
все-таки надеешься, что вот-вот поезд придет и ты поедешь, а тут и ждать
to wait for... no end to it... might as well hang myself, dam– Shall I have supper? No, too early
нечего... без конца... хоть вешайся, черрт... Поужинать, что ли? Нет, рано еще,
still, and I don’t feel like stuffing myself... I’ll smoke for now..."
и трескать не хочется... Покурю покуда..."
Going toward the tobacco tin, he glanced into the corner and on the round
Идя к жестянке с табаком, он взглянул в угол и на круглом
little table noticed the checkerboard.
столике заметил шашечную доску.
"What if I had a game of checkers? Eh?"
– Нешто в шашки поиграть? А?
Setting out the black and white pieces on the board, Shmakhin sat down at the
Расставив на доске черные и белые костяшки, Шмахин сел у
round table and began to play against himself. His partners were his right hand and his left.
круглого столика и стал играть сам с собой. Партнерами были правая и левая руки.
"So you moved there... Hm... Wait, brother... And I go like this!
– Ты так пошел... Гм... Постой, братец... А я этак!
Very well, sir... we shall see, sir..."
Лладно-с... увидим-с...
But the left hand knew what the right hand wanted, and soon Shmakhin himself
Но левая рука знала, чего хочет правая, и скоро сам Шмахин
lost count between the hands and got confused.
потерял счет в руках и запутался.
In came a tall, thin fellow in a worn, greasy frock coat and in
Вошел высокий, худой малый в потертом, засаленном сюртуке и в
torn boots with a gentleman’s tops.
рваных сапогах с барскими голенищами.
"What are you doing in there?" the master asked.
– Ты что там делаешь? – спросил барин.
"Nothing, sir... sitting on the trunk..."
– Ничего-с... на сундуке сижу...
"Come and play a game of checkers with me! Sit down!"
– Поди в шашки партию сыграем! Садись!
"What do you mean, sir?..." Ilyushka smirked. "How could I, sir?..."
– Что вы-с?.. – ухмылялся Илюшка. – Нешто можно-с?..
"Come on, you fool! Sit down!"
– Поди, болван! садись!
"It’s all right, we’ll stand, sir..."
– Ничего, мы постоим-с...
"I said sit down, so sit down! You think it’s
– Говорят – садись, ну, и садись! Ты думаешь, мне
pleasant for me if you stand there like a post?"
приятно, ежели ты будешь дубиной торчать?
Ilyushka, hesitating and still smirking, sat down on the edge of a chair and
Илюшка нерешительно и продолжая ухмыляться сел на край стула и
blinked his eyes bashfully.
застенчиво замигал глазами.
"Move!"
– Ходи!
Ilyushka thought a moment and made the first move with his little finger.
Илюшка подумал и сделал мизинцем первый ход.
"So you moved there..." Shmakhin pondered, covering his chin
– Вы так пошли... – задумался Шмахин, прикрывая рукой
with his hand. "So, sir... Well, and I go like this! Move, you louse!"
подбородок. – Так-с... Ну, а я этак! Ходи, тля!
Ilyushka made another move.
Илюшка сделал другой ход.
"So, sir... I see where you’re headed, you mug... I see...
– Тэк-с... Понимаем, куда ты, харя, лезешь... Понимаем...
How you reek of onion, though! You go like this, and I... like this!"
Как, однако, от тебя луком воняет! Ты этак, а я... этак!
The game dragged on... Shmakhin was lucky from the very first... he
Игра затянулась... Шмахину повезло на первых же порах... он
was taking piece after piece and already pushing into kings, but thinking through and attending to the game was hindered
брал шашку за шашкой и лез уже в дамки, но соображать и вникать в игру мешала
by one persistent thought...
ему одна неотступная мысль...
"It’s pleasant to wage a struggle and defeat a man who is your equal,
"Приятно вести борьбу и победить человека равного,
he thought, a man who stands with you on the same footing in the social sense... But what interest is it to me to
– думал он, – человека, который в общественном смысле стоит с тобой на
defeat Ilyushka? Whether you beat him or
одной точке... А какой мне интерес Илюшку побеждать? Победишь его или не
don’t beat him – it’s all the same devil: no pleasure in it at all... Oh, he took a piece and he’s smiling!
победишь – один черт: никакого удовольствия... О, взял шашку и улыбается!
Pleasant to beat the master! I daresay! Reeks of onion, and yet no doubt glad to spite his
Приятно барина обыгрывать! Еще бы! Луком воняет, а небось рад старшему
elder!" "Get out!" Shmakhin shouted.
напакостить!" – Пошел вон! – крикнул Шмахин.
"What’s that, sir?"
– Чево-с?
"Get out!!" Shmakhin shouted, turning purple. "Sprawling
– Пошел вон!! – крикнул Шмахин, багровея. – Расселся
there, you creature!"
тут, тварь этакая!
Ilyushka dropped the piece from his hands, looked at his master in astonishment, and,
Илюшка выронил из рук шашку, удивленно поглядел на барина и,
backing away, went out of the drawing room. Shmakhin glanced at the clock: it was only ten minutes to
пятясь назад, вышел из гостиной. Шмахин взглянул на часы: было только без десяти
seven... Until supper, until night, there remained some five hours more... Large drops of rain began beating
семь... До ужина и до ночи оставалось еще часов пять... В окна застучали крупные
against the windows... In the garden the black cow lowed hoarsely and mournfully, and the sound
дождевые капли... В саду хрипло и тоскливо промычала черная корова, а шум
of the running river was just as monotonous and melancholy as an hour before. Shmakhin
бегущей реки был так же монотонен и меланхоличен, как и час тому назад. Шмахин
waved his hand and, jostling against the doorposts, trudged off with no purpose at all into his
махнул рукой и, толкаясь о дверные косяки, поплелся без всякой цели в свой
study.
кабинет.
"My God!" he thought. "Other men, when they’re bored, do fretwork,
"Боже мой! – думал он. – Другие, ежели скучно, выпиливают,
take up spiritism, dose the peasants with castor oil, keep diaries, and I alone am so
спиритизмом занимаются, мужиков касторкой лечат, дневники пишут, а один я такой
unfortunate as to have no talent at all for anything... Well, what am I to do now? What?
несчастный, что у меня нет никакого таланта... Ну, что мне сейчас делать? Что?
I’m chairman of the district council, an honorary justice of the peace, a landowner, and...
Председатель я земской управы, почетный мировой судья, сельский хозяин и...
still I can’t find anything to kill the time with... Suppose I read something?"
все-таки не найду, чем убить время... Разве почитать что-нибудь?"
Shmakhin went up to the bookshelf, piled with a litter of books. There were
Шмахин подошел к этажерке, заваленной книжным хламом. Тут были
all sorts of court directories, guidebooks, a tattered but still uncut
всевозможные судебные указатели, путеводители, растрепанный, но не обрезанный
issue of the journal "Gardening," a cookbook, sermons, old magazines... Shmakhin
еще журнал "Садоводство", поваренная книга, проповеди, старые журналы... Шмахин
reluctantly drew toward himself a number of "The Contemporary" from 1859 and began to
нерешительно потянул к себе нумер "Современника" 1859 года и начал его
leaf through it...
перелистывать...
"A Nest of Gentlefolk"... Whose is this? Ah! Turgenev’s!
– "Дворянское гнездо"... Чье это? Ага! Тургенева!
I read it... I remember... I’ve forgotten what it was about, so I can read it
Читал... Помню... Забыл, в чем тут дело, стало быть, еще раз можно почитать...
once more... Turgenev writes splendidly... mm-hm...
Тургенев отлично пишет... мда...
Shmakhin stretched out on the sofa and began to read... And his weary soul
Шмахин разлегся на софе и стал читать... И его тоскующая душа
found peace in the great writer. Ten minutes later Ilyushka came into the study on
нашла успокоение в великом писателе. Через десять минут в кабинет вошел на
tiptoe, tucked a pillow under his master’s head, and took from his chest the open
цыпочках Илюшка, подложил под голову барина подушку и снял с его груди раскрытую
book...
книгу...
The master was snoring...
Барин храпел...
Notes
Примечания