Marriage for Convenience (a novel in two parts)
Брак по расчету (роман в 2-х частях)
Headnote
1 Marriage for Convenience (Брак по расчету, subtitled “a novel in two parts”) appeared in 1884, one of the rapid-fire humoresques Chekhov was turning out under the byline “Antosha Chekhonte” while he finished his medical degree. It belongs to the same vein as the theater sketches and comic captions of these years – fast, broad, built on a single social absurdity worked to its logical extreme – but it is staged with unusual formal compression: two acts, a single wedding feast and its morning-after, no scene beyond what a bystander in the lane could witness or overhear.
The subject is the mercenary marriage, a stock target of nineteenth-century Russian satire, but Chekhov’s method here is already recognizably his own. Nobody delivers a moral. The telegraph clerk’s ill-timed praise of electric lighting curdles, guest by guest, into an accusation nobody quite states outright – that the bridegroom Aplombov has married for the dowry, not for love – and Aplombov’s blustering denials (“I entered into lawful marriage for love!”) are undercut by nothing except their own repetition and the number of times he needs to say it. The narrator supplies a mock-heroic aside (“Rosy-fingered Aurora finds Hymen still lingering...”) exactly where a lesser writer would supply commentary, and then withholds the wedding night itself behind a curtain of feigned discretion – a joke at the reader’s expense as much as the characters’.
Part Two answers the accusation without ever confirming it. The bride’s dowry has apparently been shorted by a hundred roubles, and Aplombov’s fury vents itself on a featherbed: he tears it open and flings three poods of down out the window, which the neighborhood mistakes, in the story’s best image, for an early snow. The procession that follows – Aplombov marched off between two policemen, his bride and her mother weeping behind him, a porter with a ledger closing the rear – resolves nothing about motive or guilt. The down keeps falling until evening; the lane goes back to normal. Chekhov reports the aftermath with the same flat, observational calm he brings to the wedding supper, letting the reader supply the verdict the story itself declines to hand down.
The names carry their own commentary: Aplombov (from aplomb, roughly “self-assurance”), Mymrina (suggesting something sullen or graceless), and the bride Dashenka, whose face – the narrator notes in passing – is written all over with virtue except the capacity to think. Five-Dogs Lane (Пятисобачий переулок) is an invented address, the kind of mock-specific detail Chekhov liked to plant at the start of a sketch to anchor its comedy in a recognizable, unglamorous Moscow.
(A NOVEL IN TWO PARTS)
(РОМАН В 2-х ЧАСТЯХ)
Part One
Часть первая
В доме вдовы Мымриной, что в Пятисобачьем переулке, свадебный
supper. Twenty-three people are at table, of whom eight eat nothing at all, nod over their plates, and
ужин. Ужинает 23 человека, из коих восемь ничего не едят, клюют носом и
complain that they feel "queasy." The candles, the lamps, and the lame chandelier hired
жалуются, что их "мутит". Свечи, лампы и хромая люстра, взятая напрокат из
from a tavern burn so brightly that one of the guests seated at the table, a
трактира, горят до того ярко, что один из гостей, сидящих за столом,
telegraph clerk, narrows his eyes coquettishly and keeps bringing up electric
телеграфист, кокетливо щурит глаза и то и дело заговаривает об электрическом
lighting – for no reason at all. To this lighting, and to electricity in general, he
освещении – ни к селу ни к городу. Этому освещению и вообще электричеству он
prophesies a brilliant future, but the diners, all the same, listen to him with
пророчит блестящую будущность, но, тем не менее, ужинающие слушают его с
a certain disdain.
некоторым пренебрежением.
"Electricity..." mutters the best man, staring dully
– Электричество... – бормочет посаженый отец, тупо глядя
into his plate. "To my mind, electric lighting is nothing but
в свою тарелку. – А по моему взгляду, электрическое освещение одно только
swindling. They stick a bit of coal in there and think they’re pulling the wool over your eyes! No, brother, if you’re
жульничество. Всунут туда уголек и думают глаза отвести! Нет, брат, уж ежели ты
going to give me lighting, then give me something substantial, something
даешь мне освещение, то ты давай не уголек, а что-нибудь существенное, этакое
that actually catches fire, something to get hold of! Give me flame – understand?
что-нибудь зажигательное, чтобы было за что взяться! Ты давай огня – понимаешь?
Flame, the natural kind, not the intellectual kind."
– огня, который натуральный, а не умственный.
"If you had seen an electric battery, what it’s
– Ежели бы вы видели электрическую батарею, из чего она
made of," says the telegraph clerk, preening, "you’d think differently."
составлена, – говорит телеграфист, рисуясь, – то вы иначе бы рассуждали.
"And I’ve no wish to see it. Swindling... They squeeze
– И не желаю видеть. Жульничество... Народ простой
the plain people dry... They wring out the last drop. We know your kind. And you, young
надувают... Соки последние выжимают. Знаем мы их, этих самых... А вы, господин
sir – I haven’t the honor of knowing your name and patronymic – instead of
молодой человек, – не имею чести знать вашего имени-отчества, – чем за
standing up for swindling, you’d do better to drink and pour for others."
жульничество вступаться, лучше бы выпили и другим налили.
"I quite agree with you, Papasha," says the bridegroom,
– Я с вами, папаша, вполне согласен, – говорит хриплым
Aplombov, a young man with a long neck and bristling hair, in a hoarse tenor.
тенором жених Апломбов, молодой человек с длинной шеей и щетинистыми волосами.
"Why start up learned conversations? I’m not against talking myself about all sorts
– К чему заводить ученые разговоры? Я не прочь и сам поговорить о всевозможных
of scientific discoveries, but there’s a time for that! What do you think,
открытиях в научном смысле, но ведь на это есть другое время! Ты какого мнения,
ma ch\`ere?" dear (French ma ch\`ere) –
машер? дорогая (франц. ma chere) –
the bridegroom turns to the bride sitting beside him.
обращается жених к сидящей рядом невесте.
The bride, Dashenka, on whose face every virtue is written
Невеста Дашенька, у которой на лице написаны все добродетели,
except the ability to think, flushes and says:
кроме одной – способности мыслить, вспыхивает и говорит:
"They just want to show off their learning, always talking
– Они хочут свою образованность показать и всегда говорят
about things nobody understands."
о непонятном.
"Thank God, we’ve lived our whole life without any education, and now,
– Слава богу, прожили век без образования и вот уж,
thank God, we’re marrying off our third daughter to a fine man," says Dashenka’s mother from the other
благодарить бога, третью дочку за хорошего человека выдаем, – говорит с другого
end of the table, sighing and turning to the telegraph clerk. "And if we’re,
конца стола мать Дашеньки, вздыхая и обращаясь к телеграфисту. – А ежели мы,
in your opinion, uneducated, then why do you come calling on us? Go to your
по-вашему, выходим необразованные, то зачем вы к нам ходите? Шли бы к своим
educated friends!"
образованным!
A silence falls. The telegraph clerk is abashed. He had never expected
Наступает молчание. Телеграфист сконфужен. Он никак не ожидал,
that a conversation about electricity would take such a strange turn. The silence that has fallen
что разговор об электричестве примет такой странный оборот. Наступившее молчание
has a hostile character, seems to him a symptom of general displeasure, and he
имеет характер враждебный, кажется ему симптомом всеобщего неудовольствия, и он
finds it necessary to justify himself.
находит нужным оправдаться.
"Tatyana Petrovna, I have always respected your family," –
– Я, Татьяна Петровна, всегда уважал ваше семейство, –
he says, "and if I said something about electric lighting, that doesn’t mean
говорит он, – а ежели я насчет электрического освещения, так это еще не значит,
it’s out of pride. Why, I can even drink... I’ve always wished, with all my heart, Darya
что я из гордости. Даже вот выпить могу... Я всегда от всех чувств желал Дарье
Ivanovna a good husband. These days, Tatyana Petrovna, it’s hard to marry
Ивановне хорошего жениха. В наше время, Татьяна Петровна, трудно выйти за
a good man. Nowadays everyone’s eager to marry for advantage, for
хорошего человека. Нынче каждый норовит вступить в брак из-за интереса, из-за
money..."
денег...
"That’s a hint!" says the bridegroom, turning purple and blinking his eyes.
– Это намек! – говорит жених, багровея и мигая глазами.
"There’s no hint in it at all," says the telegraph clerk,
– И никакого тут нет намека, – говорит телеграфист,
somewhat frightened now. "I wasn’t speaking of anyone present. It’s just a general remark...
несколько струсив. – Я не говорю о присутствующих. Это я так... вообще...
Mercy on me!.. Everyone knows you married for love... The dowry’s a trifle..."
Помилуйте!.. Все знают, что вы из любви... Приданое пустяшное...
"No, it is not a trifle!" Dashenka’s mother takes offense.
– Нет, не пустяшное! – обижается Дашенькина мать. – Ты
"Mind what you say, sir, and don’t run on so! Besides which, we’re giving a thousand roubles, we’re giving three
говори, сударь, да не заговаривайся! Кроме того, что мы тысячу рублей, мы три
fur coats, a featherbed, and all this furniture besides! Go find a dowry like that
салопа даем, постелю и вот эту всю мебель! Поди-кась найди в другом месте такое
anywhere else!"
приданое!
"I meant nothing... The furniture is very fine, indeed... but I
– Я ничего... Мебель, действительно, хорошая... но я в
only meant that here they are taking offense, as though I’d been hinting..."
том смысле, что вот они обижаются, будто я намекнул...
"Then don’t go hinting," says the bride’s mother. "We
– А вы не намекайте, – говорит невестина мать. – Мы вас
honor you on account of your parents and invited you to the wedding, and you go saying all sorts of things... And
по вашим родителям почитаем и на свадьбу пригласили, а вы разные слова... А
if you knew that Yegor Fyodorych was marrying for advantage, why didn’t you
ежели вы знали, что Егор Федорыч из интереса женится, то что же вы раньше
say so sooner? You might have come and told us, family to family: so and so, he’s set his
молчали? Пришли бы да и сказали по-родственному: так и так, мол, на интерес
sights on the money... And shame on you, my dear," – the bride’s mother turns suddenly to
польстился... А тебе, батюшка, грех! – обращается вдруг невестина мать к
the bridegroom, blinking tearfully. "I nursed her, I brought her up, guarded her
жениху, слезливо мигая глазами. – Я ее, может, вскормила, вспоила... берегла
like an emerald diamond, my darling child, and you... you, for advantage..."
пуще алмаза изумрудного, деточку мою, а ты... ты из интереса...
"And you believed the slander?" says Aplombov, rising
– И вы поверили клевете? – говорит Апломбов, вставая
from the table and nervously tugging at his bristling hair. "Much obliged to you!
из-за стола и нервно теребя свои щетинистые волосы. – Покорнейше вас благодарю!
Merci for such an opinion! And you, Mr. Blinchikov," – he turns to
Мерси за такое мнение! А вы, господин Блинчиков, – обращается он к
the telegraph clerk – "you may be an acquaintance of mine, but I will not allow such outrages
телеграфисту, – вы хоть и знакомый мне, но я не позволю вам такие безобразия
to be committed in another man’s house! Allow me to show you the door!"
строить в чужом доме! Позвольте вам выйти вон!
"How do you mean?"
– То есть как?
"Allow me to show you the door! I wish you were as
– Позвольте вам выйти вон! Желаю, чтобы и вы были таким
honest a man as I am! In one word, allow me to show you the door!"
честным человеком, как я! Одним словом, позвольте вам выйти вон!
"Come, leave off! That’s enough of that!" his friends restrain
– Да оставь! Будет тебе! – осаживают жениха его
the bridegroom. "Well, is it worth it? Sit down! Leave off!"
приятели. – Ну, стоит ли? Садись! Оставь!
"No, I want to show that he hasn’t any right whatsoever
– Нет, я желаю показать, что он не имеет никакой полной
to say such things! I entered into lawful marriage for love. Why are you all just sitting there, I don’t understand!
правы! Я по любви вступил в законный брак. Чего же вы сидите, не понимаю!
Allow me to show you the door!"
Позвольте вам выйти вон!
"I meant nothing... I only..." says the stupefied
– Я ничего... Я ведь... – говорит ошеломленный
telegraph clerk, rising from the table. "I don’t even understand... Very well, I’ll go...
телеграфист, поднимаясь из-за стола. – Не понимаю даже... Извольте, я уйду...
Only give me back first the three roubles you borrowed from me for a pique waistcoat.
Только вы отдайте мне сначала три рубля, что вы у меня на пикейную жилетку
I’ll drink one more and... go, only give back the debt first."
заняли. Выпью вот еще и... уйду, только вы сначала долг отдайте.
The bridegroom whispers at length with his friends. They scrape
Жених долго шепчется со своими приятелями. Те по мелочам дают
together three roubles for him in small change, he flings them indignantly at the telegraph clerk, and the latter, after
ему три рубля, он с негодованием бросает их телеграфисту, и последний, после
a long search for his official cap, bows and departs.
долгих поисков своей форменной фуражки, раскланивается и уходит.
So an innocent conversation about electricity may sometimes end!
Так иногда может кончиться невинный разговор об электричестве!
But now the supper draws to a close... Night falls. The well-bred author puts a firm rein
Но вот кончается ужин... Наступает ночь. Благовоспитанный автор надевает на свою
on his imagination and casts a dark veil of mystery
фантазию крепкую узду и накидывает на текущие события темную вуаль
over the events that follow.
таинственности.
Rosy-fingered Aurora finds Hymen still lingering in Five-Dogs Lane, but now
Розоперстая Аврора застает еще Гименея в Пятисобачьем переулке, но вот
gray morning comes, furnishing the author rich material for
настает серое утро и дает автору богатый материал для
Part Two and Last
Части второй и последней
A gray autumn morning. It is not yet eight o’clock, and already Five-Dogs
Серое осеннее утро. Еще нет и восьми часов, а в Пятисобачьем
Lane is in unusual commotion. Along the pavements run agitated policemen and
переулке необычайное движение. По тротуарам бегают встревоженные городовые и
porters; at the gates crowd chilled cooks, expressions of the utmost bewilderment on
дворники; у ворот толпятся озябшие кухарки с выражением крайнего недоумения на
their faces... At every window an onlooker peers out. From the open window of the laundry, pressing their
лицах... Во все окна глядят обыватели. Из открытого окна прачечной, нажимая друг
temples and chins against one another, women’s heads look out.
друга висками и подбородками, глядят женские головы.
"It’s not quite snow, and not quite... you can’t tell what it is,"
– Не то снег, не то... и не разберешь, что оно такое,
voices are heard saying.
– слышатся голоса.
In the air, from the ground to the rooftops, something white is swirling, very much
В воздухе от земли до крыш кружится что-то белое, очень похожее
like snow. The roadway is white, the streetlamps, the roofs, the porters’ benches by the gates, the shoulders
на снег. Мостовая бела, уличные фонари, крыши, дворницкие скамьи у ворот, плечи
and caps of the passersby – all is white.
и шапки прохожих – все бело.
"What’s happened?" the washerwomen ask the running
– Что случилось? – спрашивают прачки у бегущих
porters.
дворников.
They wave their hands in answer and run on... They themselves don’t know
Те в ответ машут руками и бегут дальше... Они и сами не знают,
what it’s about. But now, at last, one porter passes slowly, talking to
в чем дело. Но вот, наконец, медленно проходит один дворник и, беседуя сам с
himself, gesturing with his hands. Evidently he has been at the scene and knows
собой, жестикулирует руками. Очевидно, он побывал на месте происшествия и знает
everything.
все.
"What’s happened, dearie?" the washerwomen ask him
– Что, родименький, случилось? – спрашивают у него
from the window.
прачки из окна.
"A falling-out," he answers. "At Mymrina’s house, where
– Неудовольствие, – отвечает он. – В доме Мымриной, что
there was a wedding yesterday, the bridegroom got cheated. Instead of a thousand – they gave him nine hundred."
вчерась была свадьба, жениха обсчитали. Вместо тысячи – девятьсот дали.
"Well, and what did he do?"
– Ну, а он что?
"Got angry. I, says he, that’s the thing, says he... Ripped
– Осерчал. Я, говорит, того, говорит... Распорол в
open the featherbed in his fury and let the down fly out the window... See how much down there is! Just like snow!"
сердцах перину и выпустил пух в окно... Ишь, сколько пуху! Снег словно!
"They’re bringing him! They’re bringing him!" voices are heard. "They’re bringing him!"
– Ведут! Ведут! – слышатся голоса. – Ведут!
From the widow Mymrina’s house a procession moves. In front walk two
От дома вдовы Мымриной движется процессия. Впереди идут два
policemen with careworn faces... Behind them strides Aplombov in a tricot overcoat and
городовых с озабоченными лицами... Сзади них шагает Апломбов в триковом пальто и
top hat. On his face is written: "I am an honest man, but I will not let myself be
в цилиндре. На лице у него написано: "Я честный человек, но надувать себя не
cheated!"
позволю!"
"Justice will soon show you the sort of man I am!" –
– Ужо правосудие покажет вам, что я за человек! –
he mutters, turning around again and again.
бормочет он, то и дело оборачиваясь.
Behind him walk the weeping Tatyana Petrovna and Dashenka. The procession
За ним идут плачущие Татьяна Петровна и Дашенька. Шествие
is closed by a porter with a ledger and a crowd of small boys.
замыкается дворником с книгой и толпой мальчишек.
"What are you crying about, young bride?" the washerwomen call out to
– О чем плачешь, молодуха? – обращаются прачки к
Dashenka.
Дашеньке.
"She’s sorry for the featherbed!" her mother answers for her. "Three poods,
– Перины жалко! – отвечает за нее мать. – Три пуда,
dear hearts! And what down it was! Feather to feather – not one bit of quill! God has punished us
голубчики! И пух-то ведь какой! Пушинка к пушинке – ни одного перышка! Наказал
in our old age!"
бог на старости лет!
The procession turns the corner, and Five-Dogs Lane
Процессия поворачивает за угол, и Пятисобачий переулок
grows quiet again. The down goes on flying until evening.
успокаивается. Пух летает до вечера.
Notes
Примечания