You know that pancakes have been alive for more than a thousand years, from the very ab ovo, so to speak, of ancient Slavdom... from the egg, from the moment of origin... (Lat.). They came into this white world before Russian history did, they have outlived it entirely from its beginning to its very last page, and it lies beyond all doubt that they were invented, just as the samovar was, by Russian brains... In anthropology they ought to occupy as honorable a place as the three-fathom fern or the stone knife; and if we still have no scholarly works on the subject of pancakes, that is explained simply by the fact that it is far easier to eat pancakes than to rack one’s brains over them...

Вы знаете, что блины живут уже более тысячи лет, с самого, что называется, древле-славянского ab ovo... с яйца, с момента возникновения... (лат.). Они появились на белый свет раньше русской истории, пережили ее всю от начала до последней странички, что лежит вне всякого сомнения, выдуманы так же, как и самовар, русскими мозгами... В антропологии они должны занимать такое же почтенное место, как трехсажениый папоротник или каменный нож; если же у нас до сих пор и нет научных работ относительно блинов, то это объясняется просто тем, что есть блины гораздо легче, чем ломать мозги над ними...

Times pass and the ancient customs, garments, and songs of Rus vanish little by little; much has already vanished and holds only historical interest, and yet such nonsense as pancakes occupies as firm and well-worn a place in the contemporary Russian repertoire as it did a thousand years ago. And no end to them is in sight in the future either...

Поддаются времена и исчезают мало-помалу на Руси древние обычаи, одежды, песни; многое уже исчезло и имеет только исторический интерес, а между тем такая чепуха, как блины, занимает в современном российском репертуаре такое же прочное и насиженное место, как и 1000 лет тому назад. Не видно конца им и в будущем...

Considering the venerable antiquity of pancakes and their extraordinary, centuries-attested steadfastness in the struggle against innovation, it is vexing to think that these tasty rounds of dough serve only the narrow ends of cookery and gluttony... It is vexing both for their antiquity’s sake and for the sake of their exemplary, positively Spartan steadfastness... Truly, the kitchen and the belly are not worth a thousand years.

Принимая во внимание почтенную давность блинов и их необыкновенную, веками засвидетельствованную стойкость в борьбе с новаторством, обидно думать, что эти вкусные круги из теста служат только узким целям кулинарии и благоутробия... Обидно и за давность и за примерную, чисто спартанскую стойкость... Право, кухня и чрево не стоят тысячи лет.

As for myself, I am almost certain that these voluble old pancakes, apart from cookery and gormandizing, have other, further ends as well... Beneath the heavy, hard-to-digest dough there is hidden something still higher, something symbolic, perhaps even prophetic... But what, exactly?

Что касается меня, то я почти уверен, что многоговорящие старики-блины, помимо кулинарии и чревоугодия, имеют и другие конечные цели... Кроме тяжелого, трудно переваримого теста, в них скрыто еще что-то более высшее, символическое, быть может, даже пророческое... Но что именно?

I do not know, and I never shall. This has been and remains to this day a deep, impenetrable feminine secret, as hard to get at as it is to make a bear laugh... Yes, pancakes, their meaning and their purpose – this is a woman’s mystery, a mystery that no man is likely to learn any time soon. Someone write an operetta about it!

Не знаю и знать не буду. Это составляло и составляет поднесь глубокую, непроницаемую женскую тайну, до которой добраться так же трудно, как заставить смеяться медведя... Да, блины, их смысл и назначение – это тайна женщины, такая тайна, которую едва ли скоро узнает мужчина. Пишите оперетку!

Since prehistoric times the Russian woman has sacredly guarded this secret, passing it down from generation to generation only and exclusively through daughters and granddaughters. If, God forbid, even a single man should ever learn it, something would happen so terrible that even the women themselves cannot imagine it. Neither wife, nor sister, nor daughter... not one woman will betray this secret to you, however dear you may be to her, however low she may have fallen. The secret cannot be bought or bartered. A woman will not let it slip, not in the heat of passion, not in delirium. In a word, it is the one secret that has managed, over the course of a thousand years, never to sift through so fine a sieve as the fair sex!..

Со времен доисторических русская женщина свято блюдет эту тайну, передавая ее из рода в род не иначе, как только через дочерей и внучек. Если, храни бог, узнает ее хоть один мужчина, то произойдет что-то такое ужасное, чего даже женщины не могут представить себе. Ни жена, ни сестра, ни дочь... ни одна женщина не выдаст вам этого секрета, как бы вы дороги ей ни были, как бы она низко ни пала. Купить или выменять секрет невозможно. Его женщина не проронит ни в пылу страсти, ни в бреду. Одним словом, это единственная тайна, которая сумела в течение 1000 лет не просыпаться сквозь такое частое решето, как прекрасная половина!..

How are pancakes baked? Unknown... Only the distant future will find this out; we, meanwhile, without arguing and without asking, must eat what is set before us... This is a mystery!

Как пекут блины? Неизвестно... Об этом узнает только отдаленное будущее, мы же, не рассуждая и не спрашивая, должны есть то, что нам подают... Это тайна!

You will say that men bake pancakes too... Yes, but men’s pancakes are not pancakes at all. Cold breathes from their nostrils, on the teeth they give the impression of rubber galoshes, and in flavor they lag far behind women’s pancakes... The male cooks must retreat and admit themselves defeated...

Вы скажете, что и мужчины пекут блины... Да, но мужские блины не блины. Из их ноздрей дышит холодом, на зубах они дают впечатление резиновых калош, а вкусом далеко отстают от женских... Повара должны ретироваться и признать себя побежденными...

The baking of pancakes is an exclusively feminine affair... The cooks ought long ago to have understood that this is no simple matter of pouring liquid batter onto hot skillets, but a sacred rite, an entire complex system with its own beliefs, traditions, language, superstitions, joys, sufferings... Yes, sufferings... If Nekrasov said that the Russian woman has suffered greatly, then pancakes are partly to blame for it...

Печенье блинов есть дело исключительно женское... Повара должны давно уже понять, что это есть не простое поливание горячих сковород жидким тестом, а священнодействие, целая сложная система, где существуют свои верования, традиции, язык, предрассудки, радости, страдания... Да, страдания... Если Некрасов говорил, что русская женщина исстрадалась, то тут отчасти виноваты и блины...

I do not know in what the process of baking pancakes consists, but the mysteriousness and solemnity with which a woman surrounds this sacred rite are somewhat known to me... There is much that is mystical here, fantastical, even spiritualistic... Watching a woman baking pancakes, one might think she was summoning spirits or extracting the philosopher’s stone from the dough...

Я не знаю, в чем состоит процесс печения блинов, но таинственность и торжественность, которыми женщина обставила это священнодействие, мне несколько известны... Тут много мистического, фантастического и даже спиритического... Глядя на женщину, пекущую блины, можно подумать, что она вызывает духов или добывает из теста философский камень...

In the first place, no woman, however enlightened she may be, will ever on any account begin to bake pancakes on the thirteenth of the month or on the eve of the thirteenth, on a Monday or on the eve of a Monday. On those days the pancakes do not turn out. Many quick-witted women, in order to get around this, begin baking pancakes well in advance of Butter Week, so that the household is thereby given the chance to eat pancakes on Butter Monday and on the thirteenth all the same.

Во-первых, ни одна женщина, как бы она развита ни была, ни за что не начнет печь блины 13-го числа или под 13-е, в понедельник или под понедельник. В эти дни блины не удаются. Многие догадливые женщины, чтобы обойти это, начинают печь блины задолго до масленицы, таким образом домочадцы получают возможность есть блины и в масленичный понедельник и 13-го числа.

In the second place, on the eve of the pancakes the lady of the house always whispers about something mysterious with the cook. They whisper and look at each other with the sort of eyes one might use while composing a love letter... After the whispering, the kitchen boy Yegorka is usually sent to the shop for yeast... The lady of the house then looks for a long time at the yeast that has been brought, sniffs it, and, however ideal it may be, is bound to say:

Во-вторых, накануне блинов всегда хозяйка о чем-то таинственно шепчется с кухаркой. Шепчутся и глядят друг на друга такими глазами, как будто сочиняют любовное письмо... После шептания посылают обыкновенно кухонного мальчишку Егорку в лавочку за дрожжами... Хозяйка долго потом смотрит на принесенные дрожжи, нюхает их и, как бы они идеальны ни были, непременно скажет:

"This yeast is no good at all. Go on, you wretched boy, tell them to give you a better lot..."

– Эти дрожжи никуда не годятся. Поди, скверный мальчишка, скажи, чтобы тебе получше дали...

The boy runs off and brings back new yeast... After this a large earthenware jar is taken and filled with water, in which the yeast and a little flour are dissolved... When the yeast has dissolved, the mistress and the cook turn pale, cover the jar with an old tablecloth, and set it in a warm place.

Мальчишка бежит и приносит новые дрожжи... За сим берется большая черепяная банка и наливается водой, в которой распускаются дрожжи и немного муки... Когда дрожжи распустились, барыня и кухарка бледнеют, покрывают банку старой скатертью и ставят ее в теплое место.

"Now mind you don’t oversleep, Matryona..." whispers the mistress. "And see that the jar stands in the warmth the whole time!"

– Смотри же, не проспи, Матрена... – шепчет барыня. – И чтоб у тебя банка всё время в тепле стояла!

After this comes a restless, agonizing night. Both the cook and the mistress suffer from insomnia, and if they do sleep, they rave and see terrible dreams... How fortunate you men are, that you do not bake pancakes!

За сим следует беспокойная, томительная ночь. Обе, кухарка и барыня, страдают бессонницей, если же спят, то бредят и видят ужасные сны... Как вы, мужчины, счастливы, что не печете блинов!

No sooner does the gloomy morning begin to gray outside the window than the mistress, barefoot, disheveled, and in nothing but her shift, comes running to the kitchen.

Не успеет засереть за окном хмурое утро, как барыня, босая, разлохмаченная и в одной сорочке бежит уже в кухню.

"Well, what? Well, how is it?" she pelts Matryona with questions. "Eh? Answer me!"

– Ну, что? Ну, как? – забрасывает она вопросами Матрену. – А? Отвечай!

And Matryona already stands by the jar, pouring buckwheat flour into it...

А Матрена стоит уже у банки и сыплет в нее гречневую муку...

In the third place, the women keep strict watch that no one from outside, and none of the men of the household, should enter the kitchen while the pancakes are being baked there... The cooks will not let even the firemen in at such a time. One must not enter, must not look, must not ask... And if someone should peep into the earthenware jar and say, "What lovely dough!" – then one might as well pour it all out, for the pancakes will not turn out! What the women say while the pancakes are baking, what incantations they recite – this is unknown.

В-третьих, женщины строго следят за тем, чтобы кто-нибудь из посторонних или из домочадцев-мужчин не вошел в кухню в то время, когда там пекутся блины... Кухарки не пускают в это время даже пожарных. Нельзя ни входить, ни глядеть, ни спрашивать... Если же кто-нибудь заглянет в черепяную банку и скажет: "Какое хорошее тесто!", то тогда хоть выливай – не удадутся блины! Что говорят во время печения блинов женщины, какие читают они заклинания – неизвестно.

Exactly half an hour before the moment when the batter is poured onto the skillets, the cook, flushed and already worn out, pours a little hot water or warm milk into the jar. The mistress stands right there, wanting to say something, but under the influence of a sacred dread she cannot get the words out. And the household, meanwhile, awaiting the pancakes, pace through the rooms and, watching the face of the mistress as she keeps running back and forth to the kitchen, think that someone in the kitchen is either giving birth or, at the very least, getting married. But at last the first skillet hisses, then a second, a third... The first three pancakes are waste paper, fit only for Yegorka to eat... but the fourth, the fifth, the sixth, and so on are laid on a plate, covered with a napkin, and carried off to the dining room to those who have long been thirsting and hungering for them. The mistress herself carries them in, flushed, radiant, proud... One might think that what she holds in her hands is not pancakes but her firstborn child.

Ровно за полчаса до того момента, когда тесто поливается на сковороды, красная и уже замученная кухарка льет в банку немного горячей воды или же теплого молока. Барыня стоит тут же, что-то хочет сказать, но под влиянием священного ужаса не может выговорить. А домочадцы в это время, в ожидании блинов, шагают по комнатам и, глядя на лицо то и дело бегающей в кухню хозяйки, думают, что в кухне родят или же, по меньшей мере, женятся. Но вот, наконец, шипит первая сковорода, за ней другая, третья... Первые три блина – это макулатура, которую может съесть Егорка... зато четвертый, пятый, шестой и т. д. кладутся на тарелку, покрываются салфеткой и несутся в столовую к давно уже жаждущим и алчущим. Несет сама хозяйка, красная, сияющая, гордая... Можно думать, что у нее на руках не блины, а ее первенец.

Now, how do you explain this triumphant look? By evening the mistress and the cook, from exhaustion, can neither stand nor sit. They wear a look of suffering... It seems that just a little more, and they will give up the ghost...

Ну, чем вы объясните этот торжествующий вид? К вечеру барыня и кухарка от утомления не могут ни стоять, ни сидеть. Вид у них страдальческий... Еще бы, кажется, немного, и они прикажут долго жить...

Such is the external side of the sacred rite. If pancakes were intended exclusively for the base ends of gluttony, then you must agree, this mysteriousness, this night I have described, these sufferings, would all be inexplicable... Evidently there is something more, and this "something" is carefully hidden.

Такова внешняя сторона священнодействия. Если бы блины предназначались исключительно только для низменного чревоугодия, то, согласитесь, тогда непонятны были бы ни эта таинственность, ни описанная ночь, ни страдания... Очевидно, что-то есть, и это "что-то" тщательно скрыто.

Looking at the ladies, one is nonetheless bound to conclude that in the future pancakes are destined to resolve some great, world-historical problem.

Глядя на дам, следует все-таки заключить, что в будущем блинам предстоит решение какой-либо великой, мировой задачи.

Notes

Примечания

Pancakes

Cite this passage

Support this project