A Daughter of Albion
Дочь альбиона
Headnote
"A Daughter of Albion" ("Дочь Альбиона") appeared in 1883, when Chekhov was writing as "Antosha Chekhonte," turning out short comic pieces for the humor magazines at a rate that supported his family and his medical studies at once. It belongs to the earliest, fastest gear of his work: a single absurd premise, played out in a few pages, with the punchline built into the situation rather than delivered as a line.
The premise is simple and, to a nineteenth-century Russian readership, instantly legible: the landowner Gryabov, humiliated by a fishing hook snagged on a rock, must undress in front of his children’s English governess to wade in and free it — and does so, cursing her the entire time for her impassive incomprehension of Russian. The comedy turns on his conviction that her not understanding him licenses any insult, and on her serene, wordless contempt, which he reads as vacancy rather than judgment. Neither party’s assumption is examined by the narrator; the joke is built and left standing.
The title itself is the setup for a further stroke of comic reduction: "a daughter of Albion" was a stock phrase for an Englishwoman abroad, faintly grand in its way, applied here to a nameless governess about to be shouted at over fishing tackle by a naked man. Chekhov gives her almost nothing — a nose, a figure, a watch, one unintelligible sentence - and lets Gryabov’s monologue do all the work of characterizing both of them at once.
Readers looking for the mature Chekhov of quiet devastation will not find him here; this is the young Chekhonte, working fast, for money, in a comic register built on national stereotype and a stock farcical situation, and the story is worth reading as evidence of the hand that would later cut all of that away.
A handsome carriage, rubber-tired, with a fat coachman and a velvet seat, drew up at the house of the landowner Gryabov. Out of it sprang Fyodor Andreich Ottsov, the district marshal of nobility. A sleepy footman met him in the front hall.
К дому помещика Грябова подкатила прекрасная коляска с каучуковыми шинами, толстым кучером и бархатным сиденьем. Из коляски выскочил уездный предводитель дворянства Федор Андреич Отцов. В передней встретил его сонный лакей.
"Are the master and mistress at home?" the marshal asked.
– Господа дома? – спросил предводитель.
"No, sir. The mistress has gone visiting with the children, and the master’s gone fishing with the governess, the mamzelle. Since morning, sir."
– Никак нет-с. Барыня с детями в гости поехали, а барин с мамзелью-гувернанткой рыбу ловят-с. С самого утра-с.
Ottsov stood a while, thought it over, and set off for the river to look for Gryabov. He found him some two versts from the house, down by the water. Peering down from the steep bank and catching sight of Gryabov, Ottsov burst out laughing... Gryabov, a big, fat man with a very large head, sat on the sand, legs folded under him Turkish-fashion, fishing. His hat was pushed to the back of his head, his necktie had slid round to one side. Beside him stood a tall, thin Englishwoman with bulging, crayfish eyes and a large, birdlike nose more like a hook than a nose. She was dressed in a white muslin gown, through which her thin, yellow shoulders showed plainly. On a gold belt hung a little gold watch. She too was fishing. Around the pair of them reigned a dead silence. Both were motionless as the river on which their floats rode.
Отцов постоял, подумал и пошел к реке искать Грябова. Нашел он его версты за две от дома, подойдя к реке. Поглядев вниз с крутого берега и увидев Грябова, Отцов прыснул... Грябов, большой, толстый человек с очень большой головой, сидел на песочке, поджав под себя по-турецки ноги, и удил. Шляпа у него была на затылке, галстук сполз набок. Возле него стояла высокая, тонкая англичанка с выпуклыми рачьими глазами и большим птичьим носом, похожим скорей на крючок, чем на нос. Одета она была в белое кисейное платье, сквозь которое сильно просвечивали тощие, желтые плечи. На золотом поясе висели золотые часики. Она тоже удила. Вокруг обоих царила гробовая тишина. Оба были неподвижны, как река, на которой плавали их поплавки.
"A deadly passion, and a bitter lot!" Ottsov laughed. "Good day, Ivan Kuzmich!"
– Охота смертная, да участь горькая! – засмеялся Отцов. – Здравствуй, Иван Кузьмич!
"Ah... it’s you?" said Gryabov, not taking his eyes off the water. "Arrived?"
– А... это ты? – спросил Грябов, не отрывая глаз от воды. – Приехал?
"As you see... And you’re still at this nonsense of yours! Not tired of it yet?"
– Как видишь... А ты всё еще своей ерундой занимаешься! Не отвык еще?
"The devil take it... I’ve been at it all day, since morning... Biting badly today, somehow. Caught nothing, neither I nor this hobgoblin here. We sit and sit and not so much as a nibble! It’s enough to make you cry for help."
– Кой чёрт... Весь день ловлю, с утра... Плохо что-то сегодня ловится. Ничего не поймал ни я, ни эта кикимора. Сидим, сидим и хоть бы один чёрт! Просто хоть караул кричи.
"Oh, spit on it. Let’s go have some vodka!"
– А ты наплюй. Пойдем водку пить!
"Wait... Maybe we’ll still catch something. Toward evening the fish bite better... I’ve been sitting here, brother, since morning! Such tedium I can’t tell you. The devil must have prompted me to take up this fishing! I know it’s rubbish, and I sit here! I sit like some sort of scoundrel, like a convict, staring at the water like a fool! I ought to be out at the haymaking, and here I sit fishing. Yesterday the bishop held service at Khaponyevo, and I didn’t go — sat here instead with this sterlet... this she-devil..."
– Постой... Может быть, что-нибудь да поймаем. Под вечер рыба клюет лучше... Сижу, брат, здесь с самого утра! Такая скучища, что и выразить тебе не могу. Дернул же меня чёрт привыкнуть к этой ловле! Знаю, что чепуха, а сижу! Сижу, как подлец какой-нибудь, как каторжный, и на воду гляжу, как дурак какой-нибудь! На покос надо ехать, а я рыбу ловлю. Вчера в Хапоньеве преосвященный служил, а я не поехал, здесь просидел вот с этой стерлядью... с чертовкой с этой...
"But... have you lost your mind?" asked Ottsov, glancing awkwardly at the Englishwoman. "Swearing in front of a lady... and about her, too..."
– Но... ты с ума сошел? – спросил Отцов, конфузливо косясь на англичанку. – Бранишься при даме... и ее же...
"Oh, the devil with her! It’s all the same, she doesn’t understand a blessed word of Russian. You can praise her or curse her, it’s all one to her! Just look at that nose! One look at it and you’d faint! We sit together whole days, and not a single word! Stands there like a scarecrow and goggles at the water."
– Да чёрт с ней! Всё одно, ни бельмеса по-русски не смыслит. Ты ее хоть хвали, хоть брани – ей всё равно! Ты на нос посмотри! От одного носа в обморок упадешь! Сидим по целым дням вместе, и хоть бы одно слово! Стоит, как чучело, и бельмы на воду таращит.
The Englishwoman yawned, changed the worm, and cast her line.
Англичанка зевнула, переменила червячка и закинула удочку.
"I marvel, brother, I do!" Gryabov went on. "The wretched creature’s lived ten years in Russia, and not one word of Russian!.. Send one of our little aristocrats over to them and he’ll be jabbering their lingo in no time, but they... the devil knows what’s wrong with them! Look at that nose! Just look at it!"
– Удивляюсь, брат, я немало! – продолжал Грябов. – Живет дурища в России десять лет, и хоть бы одно слово по-русски!.. Наш какой-нибудь аристократишка поедет к ним и живо по-ихнему брехать научится, а они... чёрт их знает! Ты посмотри на нос! На нос ты посмотри!
"Now, stop it... It’s awkward... Why go after a woman like that?"
– Ну, перестань... Неловко... Что напал на женщину?
"She’s not a woman, she’s a spinster... Dreaming of suitors, no doubt, the devil’s own doll. And there’s some sort of rot about her smell... I’ve come to hate her, brother! Can’t look at her without it turning my stomach! The way she looks at me with those great eyes of hers, it sets my teeth on edge, like knocking my elbow on a railing. She’s fond of fishing too, if you please. Look at her: fishing away like she’s performing a sacrament! Looks at everything with contempt... Stands there, the wretch, aware she’s a human being and therefore, so to speak, the crown of creation. And do you know what her name is? Wilka Charlesovna Tfais! Pah!.. you can’t even pronounce it!"
– Она не женщина, а девица... О женихах, небось, мечтает, чёртова кукла. И пахнет от нее какою-то гнилью... Возненавидел, брат, ее! Видеть равнодушно не могу! Как взглянет на меня своими глазищами, так меня и покоробит всего, словно я локтем о перила ударился. Тоже любит рыбу ловить. Погляди: ловит и священнодействует! С презрением на всё смотрит... Стоит, каналья, и сознает, что она человек и что, стало быть, она царь природы. А знаешь, как ее зовут? Уилька Чарльзовна Тфайс! Тьфу!.. и не выговоришь!
The Englishwoman, hearing her name, slowly turned her nose toward Gryabov and took his measure with a contemptuous glance. From Gryabov she raised her eyes to Ottsov and poured contempt over him too. And all this in silence, gravely and slowly.
Англичанка, услышав свое имя, медленно повела нос в сторону Грябова и измерила его презрительным взглядом. С Грябова подняла она глаза на Отцова и его облила презрением. И всё это молча, важно и медленно.
"You saw that?" said Gryabov, guffawing. "There, take that! Ah, you hobgoblin! I only keep this newt on for the children’s sake. If it weren’t for the children I wouldn’t let her within ten versts of my estate... A nose just like a hawk’s... And that figure? The doll puts me in mind of a long nail. You know, I could just pick her up and drive her into the ground. Wait... I think I’ve got a bite..."
– Видал? – спросил Грябов, хохоча. – Нате, мол, вам! Ах ты, кикимора! Для детей только и держу этого тритона. Не будь детей, я бы ее и за десять верст к своему имению не подпустил... Нос точно у ястреба... А талия? Эта кукла напоминает мне длинный гвоздь. Так, знаешь, взял бы и в землю вбил. Постой... У меня, кажется, клюет...
Gryabov jumped up and raised his rod. The line went taut... Gryabov gave it another jerk and could not pull the hook free.
Грябов вскочил и поднял удилище. Леска натянулась... Грябов дернул еще раз и не вытащил крючка.
"Caught!" he said, wincing. "On a rock, must be... The devil take it..."
– Зацепилась! – сказал он и поморщился. – За камень, должно быть... Чёрт возьми...
Suffering showed on Gryabov’s face. Sighing, fidgeting, muttering curses, he began yanking at the line. The yanking got him nowhere. Gryabov turned pale.
На лице у Грябова выразилось страдание. Вздыхая, беспокойно двигаясь и бормоча проклятья, он начал дергать за лесу. Дерганье ни к чему не привело. Грябов побледнел.
"What a pity! I’ll have to get in the water."
– Экая жалость! В воду лезть надо.
"Oh, just leave it!"
– Да ты брось!
"Can’t... Toward evening it bites well... What a business, God forgive me! I’ll have to get in the water. I’ll have to! And if you knew how I hate undressing! I’ll need to chase the Englishwoman off. It’s awkward undressing in front of her... She’s a lady, after all!"
– Нельзя... Под вечер хорошо ловится... Ведь этакая комиссия, прости господи! Придется лезть в воду. Придется! А если бы ты знал, как мне не хочется раздеваться! Англичанку-то турнуть надо... При ней неловко раздеваться. Все-таки ведь дама!
Gryabov threw down his hat and necktie.
Грябов сбросил шляпу и галстук.
"Miss... er... " he addressed the Englishwoman. "Miss Tfais! Zhe voo pri I beg you (French: Je vous prie).... Now how do I say it to her? How do I put it so you’ll understand? Listen... over there! Go over there! Do you hear?"
– Мисс... эээ... – обратился он к англичанке. – Мисс Тфайс! Же ву при Я прошу вас (франц. Je vous prie).... Ну, как ей сказать? Ну, как тебе сказать, чтобы ты поняла? Послушайте... туда! Туда уходите! Слышишь?
Miss Tfais poured contempt over Gryabov and produced a nasal sound.
Мисс Тфайс облила Грябова презрением и издала носовой звук.
"What’s that? Don’t understand? Go on, I tell you, get away from here! I’ve got to undress, you devil’s doll! Go on! Over there!"
– Что-с? Не понимаете? Ступай, тебе говорят, отсюда! Мне раздеваться нужно, чёртова кукла! Туда ступай! Туда!
Gryabov tugged Miss by the sleeve, pointed her toward the bushes, and crouched: go on, he meant, get behind the bushes and hide yourself there... The Englishwoman, working her eyebrows energetically, rattled off a long English sentence. The two landowners burst out laughing.
Грябов дернул мисс за рукав, указал ей на кусты и присел: ступай, мол, за кусты и спрячься там... Англичанка, энергически двигая бровями, быстро проговорила длинную английскую фразу. Помещики прыснули.
"First time in my life I’ve heard her voice... Say what you like, quite a voice! Doesn’t understand! Well, what am I to do with her?"
– Первый раз в жизни ее голос слышу... Нечего сказать, голосок! Не понимает! Ну, что мне делать с ней?
"Spit on it! Let’s go drink some vodka!"
– Плюнь! Пойдем водки выпьем!
"Can’t, it ought to be biting now... Evening... Well, what would you have me do? What a business! I’ll have to undress in front of her..."
– Нельзя, теперь ловиться должно... Вечер... Ну, что ты прикажешь делать? Вот комиссия! Придется при ней раздеваться...
Gryabov threw off his coat and waistcoat and sat down on the sand to pull off his boots.
Грябов сбросил сюртук и жилет и сел на песок снимать сапоги.
"Listen, Ivan Kuzmich," said the marshal, laughing into his fist. "This is mockery, my friend, this is an outrage."
– Послушай, Иван Кузьмич, – сказал предводитель, хохоча в кулак. – Это уж, друг мой, глумление, издевательство.
"Nobody’s asking her not to understand! It’ll be a lesson to them, foreigners!"
– Ее никто не просит не понимать! Это наука им, иностранцам!
Gryabov pulled off his boots and trousers, threw off his underclothes, and stood revealed in the costume of Adam. Ottsov clutched his stomach. He turned red both from laughing and from embarrassment. The Englishwoman worked her eyebrows and blinked her eyes... Across her sallow face there flitted a haughty, contemptuous smile.
Грябов снял сапоги, панталоны, сбросил с себя белье и очутился в костюме Адама. Отцов ухватился за живот. Он покраснел и от смеха и от конфуза. Англичанка задвигала бровями и замигала глазами... По желтому лицу ее пробежала надменная, презрительная улыбка.
"Need to cool off," said Gryabov, slapping his thighs. "Tell me, Fyodor Andreich, why is it I get a rash on my chest every summer?"
– Надо остынуть, – сказал Грябов, хлопая себя по бедрам. – Скажи на милость, Федор Андреич, отчего это у меня каждое лето сыпь на груди бывает?
"Get into the water, quick, or cover yourself with something! You brute!"
– Да полезай скорей в воду или прикройся чем-нибудь! Скотина!
"And not even embarrassed, the wretch!" said Gryabov, climbing into the water and crossing himself. "Brr... cold water... Look how she’s working those eyebrows! Not going away... Standing there above the crowd! Heh heh heh... Doesn’t even count us as people!"
– И хоть бы сконфузилась, подлая! – сказал Грябов, полезая в воду и крестясь. – Брр... холодная вода... Посмотри, как бровями двигает! Не уходит... Выше толпы стоит! Хе-хе-хе... И за людей нас не считает!
Wading in up to his knees and drawing himself up to his full, enormous height, he winked and said:
Войдя по колена в воду и вытянувшись во весь свой громадный рост, он мигнул глазом и сказал:
Miss Tfais coolly changed her worm, yawned, and cast her line. Ottsov turned away. Gryabov worked the hook free, ducked under, and climbed out of the water snorting. Two minutes later he was sitting on the sand again, fishing once more.
Мисс Тфайс хладнокровно переменила червячка, зевнула и закинула удочку. Отцов отвернулся. Грябов отцепил крючок, окунулся и с сопеньем вылез из воды. Через две минуты он сидел уже на песочке и опять удил рыбу.