The Fool
Дурак (рассказ холостяка)
Headnote
1 “The Fool” appeared in 1883, subtitled “A Bachelor’s Tale,” one of the hundreds of miniatures the twenty-three-year-old Chekhov was turning out for the comic weeklies under the signature Antosha Chekhonte. The frame is minimal and deliberately worn: an unnamed narrator listens while Prokhor Petrovich, mid-drink, scratches his head, takes a pinch of snuff, and tells the story of the ruin of his own youthful engagement. The whole piece is his monologue, reported almost without interruption – the narrator does not comment, does not editorialize, barely exists except as an ear.
2 The story he tells is a small, exact comedy of provincial hypocrisy. Young Prokhor, spoiled and headstrong, insists on marrying a poor, plain girl over his father’s objections; his father appeals to his superior at work to intervene, and the superior – freshly infatuated with the fashionable liberal talk of “a free man’s right to dispose of himself” – takes the young man’s side with theatrical indignation, inspects the bride, showers her with gifts, gets drunk at the betrothal party, and calls her charming. Three days before the wedding she is gone: swept off by that very benefactor. The father who was mocked for warning his son turns out to have been entirely right, and the son’s only reward is the bitter self-knowledge in the last line – that the shock of it is what finally made a fool into someone wiser.
3 It is a slight piece, built for a single sitting and a single laugh, but it carries the double edge that runs through even Chekhov’s earliest comic sketches: the mockery lands as hard on the pompous rhetoric of “freedom” and “sympathy for decent people” as it does on the fool who believed it. The official’s fine speeches about the sanctity of the heart’s inclinations are exposed, by the plainest possible plot mechanism, as cover for his own appetite. Chekhov gives none of this away in commentary; the irony is left entirely to the reader, sitting in the gap between what the official says and what he does.
4 Watch, too, for the story’s handling of voice. Nearly the entire text is one man’s spoken monologue, folk-inflected, self-interrupting, larded with exclamations and asides (“Pah!” “Naturally!”), and it is this oral texture – rather than any narrated description – that carries the humor and the pathos of Prokhor’s account of his own youth. The device would recur across Chekhov’s career in more ambitious forms; here it is still close to the sketch-writer’s trick, but the ear for how a self-mocking man actually talks is already fully formed.
(A Bachelor’s Tale)
(Рассказ холостяка)
Прохор Петрович почесал затылок, понюхал табаку и продолжал:
– They poured two bottles of sherry into me. I sit there, drinking, and I feel: people are walking around me, making sly little smiles and offering congratulations. Beside me sits the landlord’s daughter, and I, drunken fool that I am, feel that I’m talking nonsense. Nonsense about family life, about flatirons and pots... After every word a hot kiss... Pah! Sick to remember it even. I wake up in the morning, my head splitting, a pigsty in my mouth, and I feel and understand that I am no longer a rascal, no longer small fry, but a bridegroom, the genuine article – with a ring on my finger! I go to my late father: so and so, I say, dear papa, I gave my word... I want to be married. Father – naturally – bursts out laughing... Doesn’t believe it.
– Две бутылки хересу в меня вылили. Сижу, пью и чувствую: ходят вокруг меня, улыбки ехидные строят и поздравляют. Около меня хозяйская дочка сидит, а я, пьяный дурак, чувствую, что мелю ерунду. Про семейную жизнь мелю, про утюги да горшки... После каждого слова поцелуй горячий... Тьфу! И вспоминать тошно. Просыпаюсь наутро, головешка трещит, во рту хлев свиной, а чувствую и понимаю, что я уже не прохвост, не мелюзга, а жених, самый настоящий – с кольцом на пальце! Иду к отцу-покойнику: так и так, мол, папаша милый, слово дал... венчаться хочу. Отец – известно, в смех... Не верит.
“Where would you get married, you milksop?” he says. “Why, you’re not even twenty yet!”
"Куда, говорит, тебе, молокососу, жениться? Ведь тебе и двадцати лет еще нет!"
– And truly I was young then. Younger than the first snow... Fair curls on my head, a fiery heart in my breast, in place of this round belly a slender, womanish waist...
– А подлинно молод я тогда был. Моложе снега первого... На голове кудри русые, в груди сердце пылкое, заместо живота этого шаровидного – талия тоненькая, женственная...
“Live a while longer, and marry then,” says father.
"Поживи еще да тогда и женись", – говорит отец.
– I reared up... Naturally, I had a will of my own, I was spoiled. I stood my ground.
– Я на дыбы... Известно, своя воля, балованный был. На своем стою.
“And who is it you want to marry?” he asks. – “Maryashka Krytkina”...
"На ком же ты жениться хочешь?" – спрашивает. – "На Марьяшке Крыткиной"...
– Father is horrified.
– Отец в ужас.
“That swindler’s girl? Why, have you lost your mind! Her father’s a crook, in debt up to his ears... They’re making a fool of you! They want to lure you into their net! Fool!”
"На этой прощелыге? Да ты с ума сошел! Ведь ее отец мазурик, весь в долгу, как в шелку... Дурачат тебя! В сети свои тебя замануть хотят! Дурак!"
– And truly I was a fool. A perfect sheep... You could knock on my head and hear it in the next room. Rang like a bell! Not one sensible word out of me till I was thirty. And a fool, as you yourselves know, is forever in trouble. So it was with me... Never, it seemed, did I climb out of one scrape before another began... And served me right, don’t be a fool... Now they’d beat me, now they’d chase me out of houses and taverns... Seven times I was expelled from school... Now they’d marry me off... Well, then... Father scolds, shouts, all but fights, and I stand my ground.
– А действительно, что я дураком был. Баран бараном... Бывало, постучишь себя по голове – в другой комнате слышно. Звонко! До тридцати лет ни одного умного слова не сказал. А дурак, как сами знаете, вечно в беде. Так и я... Никогда, бывало, из беды не выхожу: то одно, то другое... И поделом, не будь дураком... То бьют меня, то из домов и трактиров гонят... Семь раз из гимназии выгоняли... То женят... Ну-с... Отец бранится, кричит, чуть не дерется, а я на своем стою.
– I want to marry, and that’s the end of it! What business is it of anyone’s? No father has any right to stand in my way, once I’ve got a mind of my own! I’m not a child!
– Жениться хочу, да и шабаш! Кому какое дело? Никакой отец не может мне препятствовать, ежели у меня свое умозрение есть! Не маленький!
– My late mother came running. Can’t believe her own ears, falls into a faint... I stand my ground. How can I not marry, I think, if I want a family of my own? And Maryasha, I think, is a beauty... She wasn’t a beauty at all, but that’s how she seemed to me. I wanted it to seem so, I had driven the foolish idea into my head... She was hunchbacked, cross-eyed, scrawny... And a fool besides... A stuffed dummy from foreign parts, in a word. The Krytkins saw their advantage in my marrying. They were poor folk, and I, well, had means. My father had a large fortune. Father went to my superior:
– Прибежала матушка-покойница. Ушам своим не верит, в обморок падает... Я на своем стою. Можно ли, думаю, мне не жениться, ежели я желаю свое семейство иметь? А ведь Марьяша, думаю, красавица... Она-то не красавица, да мне уж так казалось. Хотелось, чтоб так казалось, в голову себе вбил дурацкую идею... Она горбатенькая, косенькая, худенькая... Да и дура вдобавок... Чучело заморское, одним словом. Крыткины от моей женитьбы интерес видели. Они бедняки были, ну, а я со средствами. У моего отца большое состояние было. Пошел отец к начальству:
“My dear sir, your excellency! Forbid my viper here from entering into marriage! Do a godly mercy! The boy will be ruined!”
"Батюшка, ваше превосходительство! Не велите вы моему аспиду в брак вступать! Сделайте божескую милость! Погибнет мальчик!"
– To my misfortune, my superior had a certain spirit about him. The liberal fashion had only just come in then, that spirit...
– На мое несчастье, начальник мой с душком был. Мода тогда либеральная пошла только что, дух этот...
“I cannot,” he says, “interfere in the private life of my subordinates. And I don’t advise you to encroach on your son’s freedom either...” – “But he’s a fool, your excellency!”
"Не могу, говорит, вмешиваться во внутреннюю жизнь моих подчиненных. И вам не советую посягать на свободу сына..." – "Да ведь он дурак, ваше превосходительство!"
– My superior struck his fist on the table! “Whoever he may be, my dear sir, he has the right to dispose of himself as he sees fit! He is a free man, my dear sir! When will you barbarians learn to understand life?! Send your son to me!”
– Начальство стук кулаком по столу! "Кто бы он ни был, милостивый государь, а он имеет право располагать собой как ему угодно! Он свободный человек, милостивый государь! Когда вы, варвары, научитесь понимать жизнь?! Пришлите ко мне вашего сына!"
– They call me in. I do up every button and go. “What is your wish, sir?” – “This is the matter, young man! Your parents are hindering you from following the inclinations of your heart. That is cruel and vile on their part. Believe me, young man, that the sympathies of decent people will always be on your side. If you are in love, then go where your heart draws you. And if your parents, out of ignorance, try to hinder you, then tell me. I shall deal with them in my own way... I... I’ll show them!”
– Зовут меня. Я застегиваюсь на все пуговицы и иду. "Чего изволите-с?" – "Вот что, молодой человек! Ваши родители препятствуют вам поступить согласно влечениям вашего сердца. Это жестоко и гнусно с их стороны. Верьте, молодой человек, что симпатии порядочных людей всегда будут на вашей стороне. Если любите, то идите туда, куда влечет вас ваше сердце. А ежели ваши родители по невежеству будут препятствовать вам, то скажите мне. Я поступлю с ними по-своему... Я... я им покажу!"
– And, to show that this very spirit truly did dwell in him, he added:
– И, чтобы показать, что в нем сидит самый настоящий дух этот, он добавил:
“I shall be at your wedding. I might even give the bride away myself. Tomorrow I shall go and have a look at your betrothed.”
"Буду у вас на свадьбе. Даже отцом посажёным могу быть. Завтра же поеду вашу невесту посмотреть".
– I bow, and, exulting, walk out. Father is standing right there, all but weeping, and I make him a fig from my pocket.
– Кланяюсь и, ликуя, выхожу. Отец стоит тут же, чуть не плачет, а я ему из кармана кукиш показываю.
– The next day he went to look at the bride. He liked her.
– На другой день поехал он невесту смотреть. Понравилась.
“Thin,” he says, “but there’s something appealing in the face. Kindness,” he says, “written on the face somehow. A great deal of grace. You are a fortunate man, young man!”
"Худа, говорит, но симпатия есть на лице. Доброта, говорит, какая-то на лице написана. Грации много. Вы счастливы, молодой человек!"
– Three days later he brought the bride gifts.
– Через три дня повез невесте подарки.
“Accept these,” he says, “from an old man who wishes you happiness.”
"Примите, говорит, от старика, желающего вам счастья".
– And he even shed a tear... On the fifth day was the betrothal gathering. At the betrothal he drank punch and downed two glasses of champagne besides. Such kindness!
– И прослезился даже... На пятый день сговор был. На сговоре он пунш пил и два бокала шампанского выкушал. Доброта!
“A fine little woman you’ve got,” he says. “Thin, cross-eyed, but there’s something French about her! A certain fire!”
"Славная, говорит, у тебя бабенка! Худая, косая, а что-то французистое в ней есть! Огонь какой-то!"
– Three days before the wedding I go to see the bride. With a bouquet, you understand...
– За три дня до свадьбы прихожу к невесте. С букетом, знаете ли...
“Where is Maryasha?” – “Not at home...” – “Then where is she?”
"Где Марьяша?" – "Дома нету..." – "А где она?"
– My future father-in-law is silent and smirks. My mother-in-law-to-be sits right there, drinking her coffee with the sugar dropped in. (Before, she always used to take it the old way, nibbling the lump.)
– Тесть мой будущий молчит и ухмыляется. Теща тут же сидит и кофий внакладку пьет. (Раньше всегда вприкуску пила.)
“But where is she, then? Why are you silent?” – “And what sort of an interrogator are you? Go back where you came from! Turn your cart around!”
"Да где же она? Чего вы молчите?" – "А ты что за допросчик такой? Ступай туда, откедова пришел! Вороти оглобли!"
– I look closer and see: my dear father-in-law is drunk as a lord... Soused himself, the scoundrel...
– Приглядываюсь и вижу: мой тестюшка, как зюзя... Нахлестался, сволочь...
“There’s no one!” he says, and smirks all the while. “Go find yourself another bride – Maryashka... has gone up in the world! Heh-heh-heh! Gone to her benefactor!” – “What benefactor?” – “That very one... To your pot-bellied excellency himself... Heh-heh-heh... Better if you’d never brought him round!”
"Нету! – говорит, а сам ухмыляется. – Ищи себе другую невесту, а Марьяшка... В гору пошла! Хе-хе-хе! К благодетелю пошла!" – "К какому?" – "А к тому самому... К твоему пузатому, превосходительству-то... Хе-хе-хе... Было б не привозить!"
– I simply gasped!...
– Я так и ахнул!..
Prokhor Petrovich blew his nose loudly, smirked, and added:
Прохор Петрович громко высморкался, ухмыльнулся и добавил:
– I gasped, and from that time on I grew wiser.
– Ахнул и с той поры умней стал...