The Examination for Rank
Экзамен на чин
Headnote
“The Examination for Rank” appeared in 1884, one of the scores of short comic pieces the young Antosha Chekhonte was filing to the humor weeklies that year while completing his medical studies. Its target is a small, precise piece of Imperial Russian bureaucratic machinery: a postal clerk of twenty-one years’ service, required to sit a formal examination before he can be advanced to the very first rung of the civil-service Table of Ranks, collegiate registrar — the lowest classed rank in the whole edifice, and still not to be had without an inspector’s approval.
The comedy runs on two engines at once. One is a private grudge: Fendrikov has offended the geography teacher Galkin by insisting a customer wait his turn at the post-office counter, and Galkin, seated on the examining board, has been waiting all year for the chance to fail him. The other is the absurdity of the institution itself — a provincial school hallway crowded with functionaries (a warden, a scripture teacher in his skufia, an inspector irritated by dust) staging a solemn ordeal over stereometry and the tributaries of the Ganges for a man whose actual qualification is twenty-one years of sorting mail. Fendrikov’s answers curdle from proud recitation into wheedling piety — invoking the archpriest, promising to pray for the rest of his life — and Chekhonte lets the comedy tip toward something more uncomfortable: a grown man’s dignity dissolving in real time under an arbitrary, personally motivated test.
The ending withholds the verdict on the examination itself; instead Fendrikov, apparently through, is already tormented by a different, smaller grief — that he wasted a whole month studying stereometry, a subject not even on the syllabus. It is a small, characteristic redirection: the scene’s real anxiety was never really about rank or Galkin’s malice, but about wasted effort, and the story ends there rather than on triumph or disgrace.
“The geography teacher Galkin bears me a grudge, and,
– Учитель географии Галкин на меня злобу имеет и,
believe me, sir, I won’t get through my examination today,” said the recipient clerk of the Kh— post office, Yefim Zakharych Fendrikov, nervously rubbing his hands
верьте-с, я у него не выдержу сегодня экзамента, – говорил, нервно потирая руки
and sweating, a gray-haired,
и потея, приемщик Х-го почтового отделения Ефим Захарыч Фендриков, седой,
bearded man with a respectable bald patch and a solid belly. “I won’t get through... It’s
бородатый человек с почтенной лысиной и солидным животом. – Не выдержу... Это
as sure as God’s truth... And he’s angry at me over the merest trifle, sir. He comes to me
как бог свят... А злится он на меня совсем из-за пустяков-с. Приходит ко мне
one day with a registered letter and shoves through the whole crowd of people so that I, if you please, should accept
однажды с заказным письмом и сквозь всю публику лезет, чтоб я, видите ли, принял
his letter first, before the rest. That won’t do... Educated class or not,
сперва его письмо, а потом уж прочие. Это не годится... Хоть он и образованного
he must keep order and wait his turn. I made him a proper remark.
класса, а все-таки соблюдай порядок и жди. Я ему сделал приличное замечание.
‘Wait your turn,’ I said, ‘my good sir.’ He flared up, and
"Дожидайтесь, – говорю, – очереди, милостивый государь". Он вспыхнул, и с
from that day rose against me like Saul. He gives my boy Yegorushka failing marks, and
той поры восстает на меня, аки Саул. Сынишке моему Егорушке единицы выводит, а
spreads all sorts of names about me around town. One day, sir, I’m walking past Kukhtin’s
про меня разные названия по городу распускает. Иду я однажды-с мимо трактира
tavern, and he leans out the window with a billiard cue, drunk, and shouts across the whole
Кухтина, а он высунулся с бильярдным кием из окна и кричит в пьяном виде на всю
square: ‘Gentlemen, look here: a used stamp, still in circulation!”’
площадь: "Господа, поглядите: марка, бывшая в употреблении, идет!"
The teacher of Russian, Pivomedov, standing in the front hall of the Kh—
Учитель русского языка Пивомедов, стоявший в передней Х-го
district school together with Fendrikov and condescendingly smoking his cigarette,
уездного училища вместе с Фендриковым и снисходительно куривший его папиросу,
shrugged and reassured him:
пожал плечами и успокоил:
“Don’t worry. There’s never been a case of one of your
– Не волнуйтесь. У нас и примера не было, чтоб вашего
sort being cut down at the examinations. Pure formality!”
брата на экзаменах резали. Проформа!
Fendrikov calmed down, but not for long. Through the front hall passed
Фендриков успокоился, но ненадолго. Через переднюю прошел
Galkin, a young man with a thin, as if torn-off little beard, in canvas
Галкин, молодой человек с жидкой, словно оборванной бородкой, в парусинковых
trousers and a new blue frock coat. He looked sternly at Fendrikov and went on.
брюках и новом синем фраке. Он строго посмотрел на Фендрикова и прошел дальше.
Then word went round that the inspector was coming. Fendrikov went cold and
Затем разнесся слух, что инспектор едет. Фендриков похолодел и
began to wait with that fear so well known to defendants and
стал ждать с тем страхом, который так хорошо известен всем подсудимым и
to those sitting an examination for the first time. Through the front hall ran out into the street the district school’s
экзаменующимся впервые. Через переднюю пробежал на улицу штатный смотритель
warden, Khamov. After him hurried out to meet the inspector the scripture teacher
уездного училища Хамов. За ним спешил навстречу к инспектору законоучитель
Zmiezhalov, in his skufia and pectoral cross. The other
Змиежалов в камилавке и с наперсным крестом. Туда же стремились и прочие
teachers rushed there too. The inspector of public schools, Akhakhov, greeted everyone loudly, expressed
учителя. Инспектор народных училищ Ахахов громко поздоровался, выразил свое
his displeasure at the dust, and went into the school. Five minutes later the examinations
неудовольствие на пыль и вошел в училище. Через пять минут приступили к
began.
экзаменам.
They examined two priests’ sons for the post of village teacher. One
Проэкзаменовали двух поповичей на сельского учителя. Один
passed, the other failed. The one who failed blew his nose into a red handkerchief,
выдержал, другой же не выдержал. Провалившийся высморкался в красный платок,
stood a while, thought, and left. They examined two
постоял немного, подумал и ушел. Проэкзаменовали двух вольноопределяющихся
volunteers of the third category. After that came Fendrikov’s hour...
третьего разряда. После этого пробил час Фендрикова...
“Where do you serve?” the inspector turned to him.
– Вы где служите? – обратился к нему инспектор.
“As recipient clerk at the local post office, your
– Приемщиком в здешнем почтовом отделении, ваше
Excellency,” he said, drawing himself up and trying to hide from the public the trembling
высокородие, – проговорил он, выпрямляясь и стараясь скрыть от публики дрожание
of his hands. “I have served twenty-one years, your Excellency, and now particulars have been requested
своих рук. – Прослужил двадцать один год, ваше высокородие, а ныне потребованы
for my presentation to the rank of collegiate registrar, and for that
сведения для представления меня к чину коллежского регистратора, для чего и
I make bold to submit myself to the examination for the first class rank.”
осмеливаюсь подвергнуться испытанию на первый классный чин.
“Very well, sir... Write a dictation.”
– Так-с... Напишите диктант.
Pivomedov rose, cleared his throat, and began dictating in a thick,
Пивомедов поднялся, кашлянул и начал диктовать густым,
piercing bass, trying to catch the examinee on words that are written
пронзительным басом, стараясь уловить экзаменующегося на словах, которые пишутся
otherwise than they are pronounced: “khorosha khalodnaya vada, kagda khochitsa pit”’ and so on.
не так, как выговариваются: "хараша халодная вада, кагда хочица пить" и проч.
But however cunning Pivomedov made himself, the dictation succeeded.
Но как ни изощрялся хитроумный Пивомедов, диктант удался.
The future collegiate registrar made few mistakes, though he leaned more on
Будущий коллежский регистратор сделал немного ошибок, хотя и напирал больше на
the beauty of his letters than on grammar. In the word “chrezvychaino” he wrote a double “n,” the word
красоту букв, чем на грамматику. В слове "чрезвычайно" он написал два "н", слово
“luchshe” he wrote as “lutshe,” and with the words “a new field of endeavor” he brought to the inspector’s face
"лучше" написал "лутше", а словами "новое поприще" вызвал на лице инспектора
a smile, for he had written “a new field of endeaver”; but none of this, after all, was a grave mistake.
улыбку, так как написал "новое подприще"; но ведь все это не грубые ошибки.
“The dictation is satisfactory,” said the inspector.
– Диктант удовлетворителен, – сказал инспектор.
“I make bold to bring to your Excellency’s attention,”
– Осмелюсь довести до сведения вашего высокородия, –
said Fendrikov, emboldened, glancing sidelong at his enemy Galkin,
сказал подбодренный Фендриков, искоса поглядывая на врага своего Галкина, –
“I make bold to report that I studied geometry from Davydov’s book, and partly was taught
осмелюсь доложить, что геометрию я учил из книги Давыдова, отчасти же обучался
it by a nephew of Varsonofy, who used to come on holidays from the Trinity-Sergius,
ей у племянника Варсонофия, приезжавшего на каникулах из Троице-Сергиевской,
Vifanskaya, that is, seminary. And I learned planimetry and stereometry... everything there is...
Вифанской тож, семинарии. И планиметрию учил и стереометрию... все как есть...
“Stereometry is not required by the syllabus.”
– Стереометрии по программе не полагается.
“Not required? And I sat over it a whole month... What a
– Не полагается? А я месяц над ней сидел... Этакая
pity!” sighed Fendrikov.
жалость! – вздохнул Фендриков.
“But let us leave geometry for now. Let us turn to a science which
– Но оставим пока геометрию. Обратимся к науке, которую
you, as an official of the postal department, probably love. Geography – the science
вы, как чиновник почтового ведомства, вероятно, любите. География – наука
of postmen.”
почтальонов.
All the teachers smiled respectfully. Fendrikov did not agree
Все учителя почтительно улыбнулись. Фендриков был не согласен с
that geography is the science of postmen (this was written nowhere, not in the
тем, что география есть наука почтальонов (об этом нигде не было написано ни в
postal regulations, nor in the district orders), but out of respect said, “Just
почтовых правилах, ни в приказах по округу), но из почтительности сказал: "Точно
so.” He coughed nervously and waited in terror for the questions. His enemy Galkin
так". Он нервно кашлянул и с ужасом стал ждать вопросов. Его враг Галкин
leaned back in his chair and, not looking at him, asked, drawing out the words:
откинулся на спинку стула и, не глядя на него, спросил протяжно:
“Er... tell me, what form of government is there in Turkey?”
– Э... скажите мне, какое правление в Турции?
“Everyone knows... Turkish...”
– Известно какое... Турецкое...
“Hm!.. Turkish... That’s a stretchable notion. There the government
– Гм!.. турецкое... Это понятие растяжимое. Там правление
is constitutional. And what tributaries of the Ganges do you know?”
конституционное. А какие вы знаете притоки Ганга?
“I studied Smirnov’s geography, and, forgive me, didn’t learn
– Я географию Смирнова учил и, извините, не отчетливо
it very clearly... The Ganges is the river that flows in India... this river flows into the ocean.”
выучил... Ганг, это которая река в Индии текет... река эта текет в океан.
“I am not asking you about that. What tributaries does the Ganges have?
– Я вас не про это спрашиваю. Какие притоки имеет Ганг?
Don’t know? And where does the Araxes flow? Don’t know that either? Strange... In what province is
Не знаете? А где течет Аракс? И этого не знаете? Странно... Какой губернии
Zhitomir?”
Житомир?
“Route 18, place 121.”
– Тракт 18, место 121.
A cold sweat came out on Fendrikov’s brow. He blinked his eyes and
На лбу у Фендрикова выступил холодный пот. Он замигал глазами и
made such a swallowing motion that it seemed he had swallowed his own
сделал такое глотательное движение, что показалось, будто он проглотил свой
tongue.
язык.
“As before God’s own truth, your Excellency,”
– Как перед истинным богом, ваше высокородие, –
he stammered. “Even the archpriest father can confirm it... Twenty-one years
забормотал он. – Даже отец протоиерей могут подтвердить... Двадцать один год
I’ve served, and now this very thing, which... I’ll pray to God for the rest of my life...”
прослужил и теперь это самое, которое... Век буду бога молить...
“Very well, let us leave geography. What have you prepared in
– Хорошо, оставим географию. Что вы из арифметики
arithmetic?”
приготовили?
“Arithmetic too, not very clearly... Even the archpriest father can
– И арифметику не отчетливо... Даже отец протоиерей могут
confirm it... I’ll pray to God for the rest of my life... I’ve been studying since the very Feast of the Intercession, studying and... no use at all...
подтвердить... Век буду бога молить... С самого Покрова учусь, учусь и... ничего
I’ve grown too old for learning... Be so gracious, your Excellency,
толку... Постарел для умственности... Будьте столь милостивы, ваше высокородие,
let me pray to God forever.”
заставьте вечно бога молить.
Tears hung on Fendrikov’s eyelashes.
На ресницах у Фендрикова повисли слезы.
“I’ve served honestly and blamelessly... I take communion every year... Even
– Прослужил честно и беспорочно... Говею ежегодно... Даже
the archpriest father can confirm it... Be magnanimous, your Excellency.”
отец протоиерей могут подтвердить... Будьте великодушны, ваше высокородие.
“You’ve prepared nothing at all?”
– Ничего не приготовили?
“I prepared everything, sir, but I don’t remember a thing, sir... Soon
– Все приготовил-с, но ничего не помню-с... Скоро
I’ll be sixty, your Excellency, how is one to keep up with the sciences at that age? Do me
шестьдесят стукнет, ваше высокородие, где уж тут за науками угоняться? Сделайте
the kindness!”
милость!
“And he’s already had a cap with a cockade made for himself...” said
– Уж и шапку с кокардой себе заказал... – сказал
the archpriest Zmiezhalov, and smirked.
протоиерей Змиежалов и усмехнулся.
“Very well, go along!..” said the inspector.
– Хорошо, ступайте!.. – сказал инспектор.
Half an hour later Fendrikov was walking with the teachers to Kukhtin’s tavern to drink
Через полчаса Фендриков шел с учителями в трактир Кухтина пить
tea, and triumphing. His face beamed, happiness shone in his eyes, but
чай и торжествовал. Лицо у него сияло, в глазах светилось счастье, но
his continual scratching of the back of his head showed that some thought was tormenting him.
ежеминутное почесывание затылка показывало, что его терзала какая-то мысль.
“What a pity!” he muttered. “What a piece of, if you’ll pardon my
– Экая жалость! – бормотал он. – Ведь этакая, скажи на
saying so, foolishness on my part!”
милость, глупость с моей стороны!
“What’s the matter?” asked Pivomedov.
– Да что такое? – спросил Пивомедов.
“Why did I go and study stereometry, when it isn’t in the syllabus?
– Зачем я стереометрию учил, ежели ее в программе нет?
A whole month I sat over it, the wretched thing. What a pity!”
Ведь целый месяц над ней, подлой, сидел. Этакая жалость!