The Sinner from Toledo
Грешник из толедо (перевод с испанского)
Headnote
1 The Sinner from Toledo (Грешник из Толедо) appeared in 1880, carrying the subtitle “translated from the Spanish” – a stock joke of the period’s humor press, and one of the very earliest tricks in Chekhov’s kit. There was no Spanish original: the twenty-year-old medical student, publishing as “Antosha Chekhonte,” invents a Golden Age Spanish chronicle from nothing, complete with an invented bishop, an invented witch-hunting monk, and an invented inquisitorial proclamation, and asks the reader to take the pose of translation at face value for exactly as long as it amuses him.
Underneath the pastiche sits a real and ugly machine: a proclamation promising absolution to whoever hands over a suspected witch, a city that obliges by killing every black cat and dog it can find, a monk who declares a woman a witch because he has decided, on no evidence at all, that she is one, and a bishop who backs him with a piece of false etymology (“femina” from “fe minus,” less faith) presented as scholarship. Chekhov lets the absurdity do the accusing – he never steps outside the story to condemn the inquisition directly; the proclamation, the killed animals, the bishop’s Latin, are left to speak for themselves.
Maria Spalanzo’s husband is the story’s real subject, and its real indictment. He does not doubt his wife’s innocence for a moment – he hides her, feeds her, keeps her alive in his brother’s ship for months – until the promise of absolution for his own catalogue of half-remembered magical dabbling in Toledo starts to outweigh, in his calculation, the cost of her death. The turn is deliberately banal: no single decisive scene of villainy, only a man circling a self-serving thought until he acts on it. It is an early instance of a device Chekhov returns to for the rest of his career – character revealed by what a person is willing to tell themselves, not by what the narrator tells the reader.
The magazine text ends by mid-sentence sliding into an unrelated squib, “Supplementary Questions for the Personal Cards of the Statistical Census,” a set of mock questions parodying the 1880s Russian census apparatus (favorite feuilletonists, hair color of one’s wife, whether one has seen Sarah Bernhardt on her celebrated tour). It has nothing to do with the tale that precedes it; the two pieces were simply run together on the page, in the miscellany style of the humor weeklies Chekhov was writing for, and the edition preserves the pairing as printed.
(Translated from the Spanish)
(Перевод с испанского)
“Whoever shall point out the place where there now hides the witch calling herself Maria Spalanzo, or whoever shall deliver her to the assembly of judges, alive or dead, shall receive absolution of sins.”
"Кто укажет место, в котором находится теперь ведьма, именующая себя Марией Спаланцо, или кто доставит ее в заседание судей живой или мертвой, тот получит отпущение грехов".
This proclamation was signed by the bishop of Barcelona and four judges, on one of those long-past days that remain forever ineffaceable stains on the history of Spain, and, perhaps, of mankind.
Это объявление было подписано епископом Барцелоны и четырьмя судьями в один из тех давно минувших дней, которые навсегда останутся неизгладимыми пятнами в истории Испании и, пожалуй, человечества.
All Barcelona read the proclamation. The search began. Sixty women who resembled the wanted witch were seized; their relatives were put to torture... There existed a conviction, at once ridiculous and profound, that witches possess the power to turn themselves into cats, dogs, or other animals, and invariably black ones. It was told that quite often a hunter, having cut off the paw of an attacking animal, carried it away as a trophy, but on opening his sack found in it only a bloodied hand, in which he recognized the hand of his wife. The people of Barcelona killed every black cat and dog, but did not recognize Maria Spalanzo among these useless victims.
Объявление прочла вся Барцелона. Начались поиски. Было задержано шестьдесят женщин, походивших на искомую ведьму, были пытаемы ее родственники... Существовало смешное и в то же время глубокое убеждение, что ведьмы обладают способностью обращаться в кошек, собак или других животных и непременно в черных. Рассказывали, что очень часто охотник, отрезав лапу у нападавшего животного, уносил ее как трофей, но, открывая свою сумку, находил в ней только окровавленную руку, в которой узнавал руку своей жены. Жители Барцелоны убили всех черных кошек и собак, но не узнали в этих ненужных жертвах Марии Спаланцо.
Maria Spalanzo was the daughter of a substantial Barcelona merchant. Her father was a Frenchman, her mother a Spaniard. From her father she inherited the Gallic carelessness and that boundless gaiety so attractive in Frenchwomen; from her mother, a purely Spanish body. Beautiful, forever gay, intelligent, having given her life over to the merry Spanish art of doing nothing and to the arts proper, she had not to the age of twenty shed a single tear... She was happy as a child... On the very day she turned twenty she married a sailor known to all Barcelona, Spalanzo, a very handsome man and, it was said, a most learned Spaniard. She married for love. Her husband swore to her that he would kill himself if she were not happy with him. He loved her to distraction.
Мария Спаланцо была дочерью одного крупного барцелонского торговца. Отец ее был французом, мать испанкой. От отца получила она в наследство галльскую беспечность и ту безграничную веселость, которая так привлекательна во француженках, от матери же – чисто испанское тело. Прекрасная, вечно веселая, умная, посвятившая свою жизнь веселому испанскому ничегонеделанию и искусствам, она до двадцати лет не пролила ни одной слезы... Она была счастлива, как ребенок... В тот день, когда ей исполнилось ровно двадцать лет, она выходила замуж за известного всей Барцелоне моряка Спаланцо, очень красивого и, как говорили, ученейшего испанца. Выходила она замуж по любви. Муж поклялся ей, что он убьет себя, если она не будет с ним счастлива. Он любил ее без памяти.
On the second day of the marriage her fate was decided.
На второй день свадьбы участь ее была решена.
Toward evening she set out from her husband’s house to her mother’s and lost her way. Barcelona is vast, and not every Spanish woman can show you the shortest road from one end of the city to the other. She met a young monk.
Под вечер отправилась она из дома мужа к матери и заблудилась. Барцелона велика, и не всякая испанка сумеет указать вам кратчайшую дорогу от одного конца города до другого. Ей встретился молодой монах.
“How does one get to St. Mark’s Street?” she asked the monk.
– Как пройти на улицу св. Марка? – обратилась она к монаху.
The monk stopped and, thinking something over, began to look at her... The sun had already set. The moon had risen and cast its cold rays on Maria’s lovely face. Not for nothing do poets, singing of women, mention the moon! By moonlight a woman is a hundredfold more beautiful. Maria’s beautiful black hair, loosened by her quick pace, had spilled over her shoulders and over her deeply breathing, heaving breast... Holding up the kerchief at her neck, she had bared her arms to the elbow...
Монах остановился и, о чем-то думая, начал смотреть на нее... Солнце уже успело зайти. Взошла луна и бросала свои холодные лучи на прекрасное лицо Марии. Недаром поэты, воспевая женщин, упоминают о луне! При луне женщина во сто крат прекраснее. Прекрасные черные волосы Марии, благодаря быстрой походке, рассыпались по плечам и по глубоко дышавшей, вздымавшейся груди... Поддерживая на шее косынку, она обнажила руки до локтей...
“I swear by the blood of St. Januarius, you are a witch!” the young monk suddenly said, out of nowhere.
– Клянусь кровью св. Януария, что ты ведьма! – сказал вдруг ни с того ни с сего молодой монах.
“If you were not a monk, I would think you were drunk!” she said.
– Если бы ты не был монахом, то я подумала бы, что ты пьян! – сказала она.
“You are a witch!”
– Ты ведьма!!
The monk muttered some incantation through his teeth.
Монах сквозь зубы пробормотал какое-то заклинание.
“Where is the dog that was running ahead of me just now? That dog has turned into you! I saw it!.. I know it... I have not yet lived twenty-five years, and already I have exposed fifty witches! You are the fifty-first! I am Augustin...”
– Где собака, которая бежала сейчас впереди меня? Собака эта обратилась в тебя! Я видел!.. Я знаю... Я не прожил еще и двадцати пяти лет, а уже уличил пятьдесят ведьм! Ты пятьдесят первая! Я – Августин...
Having said this, the monk crossed himself, turned back, and vanished.
Сказавши это, монах перекрестился, повернул назад и скрылся.
Maria knew Augustin... She had heard much of him from her parents... She knew him as the most zealous exterminator of witches and as the author of a learned book. In this book he cursed women and hated man for having been born of woman, and boasted of his love for Christ. But can he love Christ, Maria had more than once thought, who does not love mankind? Having gone half a verst, Maria met Augustin once more. Out of the gates of a large house with a long Latin inscription came four black figures. These four figures let her pass and then followed after her. In one of them she recognized the same Augustin. They escorted her all the way to her house.
Мария знала Августина... Она многое слышала о нем от родителей... Она знала его как ревностнейшего истребителя ведьм и как автора одной ученой книги. В этой книге он проклинал женщин и ненавидел мужчину за то, что тот родился от женщины, и хвалился любовью ко Христу. Но может ли, не раз думала Мария, любить тот Христа, кто не любит человека? Прошедши полверсты, Мария еще раз встретилась с Августином. Из ворот одного большого дома с длинной латинской надписью вышли четыре черные фигуры. Эти четыре фигуры пропустили ее мимо себя и последовали за ней. В одной из них она узнала того же Августина. Они проводили ее до самого дома.
Three days after the meeting with Augustin, a man in black, with a swollen, shaven face, by every mark a judge, called upon Spalanzo. This man ordered Spalanzo to go at once to the bishop.
Через три дня после встречи с Августином к Спаланцо явился человек в черном, с опухшим бритым лицом, по всем признакам судья. Этот человек приказал Спаланцо идти немедленно к епископу.
“Your wife is a witch!” the bishop announced to Spalanzo.
– Твоя жена ведьма! – объявил епископ Спаланцо.
Spalanzo turned pale.
Спаланцо побледнел.
“Give thanks to God!” the bishop went on. “A man who has from God the precious gift of discerning the unclean spirit in people has opened our eyes, and yours, too. It was seen how she turned into a black dog, and how the black dog turned into your wife...”
– Поблагодари бога! – продолжал епископ. – Человек, имеющий от бога драгоценный дар открывать в людях нечистого духа, открыл нам и тебе глаза. Видели, как она обратилась в черную собаку и как черная собака обратилась в твою жену...
“She is not a witch, but... my wife!” the stunned Spalanzo muttered.
– Она не ведьма, а... моя жена! – пробормотал ошеломленный Спаланцо.
“She cannot be the wife of a Catholic! She is the wife of Satan! Can it be that you, unhappy man, have not noticed that she has more than once already betrayed you for the unclean spirit? Go home and bring her here at once...”
– Она не может быть женою католика! Она жена сатаны! Неужели ты до сих пор не замечал, несчастный, что она не раз уже изменяла тебе для нечистого духа? Иди домой и приведи ее сейчас сюда...
The bishop was a very learned man. He derived the word “femina” from two words, “fe” and “minus,” on the supposedly lawful ground that woman has less faith...
Епископ был очень ученый человек. Слово "femina" производил он от двух слов: "fe" и "minus", на том якобы законном основании, что женщина имеет меньше веры...
Spalanzo turned paler than a corpse. He left the bishop’s chambers and clutched his head. Where, and to whom, was he now to say that Maria was no witch? Who would not believe what the monks believed? Now all Barcelona was convinced his wife was a witch! All of it! There is nothing easier than to persuade a foolish man of some tall tale, and the Spanish are all fools!
Спаланцо стал бледнее мертвеца. Он вышел из епископских покоев и схватил себя за голову. Где и кому сказать теперь, что Мария не ведьма? Кто не поверит тому, во что верят монахи? Теперь вся Барцелона убеждена в том, что его жена ведьма! Вся! Нет ничего легче, как убедить в какой-нибудь небывальщине глупого человека, а испанцы все глупы!
“There is no people more foolish than the Spanish!” Spalanzo’s dying father, a physician, had once told him. “Despise the Spanish, and do not believe what they believe!”
– Нет народа глупее испанцев! – сказал когда-то Спаланцо его умирающий отец, лекарь. – Презирай испанцев и не верь в то, во что верят они!
Spalanzo believed what the Spanish believed, but did not believe the bishop’s words. He knew his wife well, and was convinced that women become witches only in their old age...
Спаланцо верил в то, во что верят испанцы, но не поверил словам епископа. Он хорошо знал свою жену и был убежден в том, что женщины делаются ведьмами только под старость...
“The monks mean to burn you, Maria!” he said to his wife, coming home from the bishop. “They say you are a witch, and they have ordered me to bring you there... Listen, wife! If you truly are a witch, then God be with you! – turn into a black cat and run off somewhere; but if there is no unclean spirit in you, then I will not hand you over to the monks... They will put a collar on you and not let you sleep until you have lied against yourself. Run, then, if you are a witch!”
– Тебя хотят монахи сжечь, Мария! – сказал он жене, пришедши домой от епископа. – Они говорят, что ты ведьма, и приказали мне привести тебя туда... Послушай, жена! Если ты на самом деле ведьма, то бог с тобой! – обратись в черную кошку и убеги куда-нибудь; если же в тебе нет нечистого духа, то я не отдам тебя монахам... Они наденут на тебя ошейник и не дадут тебе спать до тех пор, пока ты не наврешь на себя. Убегай же, если ты ведьма!
Maria did not turn into a black cat and did not run away... She only wept and began to pray to God.
Мария в черную кошку не обратилась и не убежала... Она только заплакала и стала молиться богу.
“Listen!” Spalanzo said to his weeping wife. “My late father told me that soon a time will come when men will laugh at those who believe witches exist. My father was a godless man, but he always spoke the truth. We must, then, hide somewhere and wait for that time... It is very simple! In the harbor my brother Christopher’s ship is being repaired. I will hide you on that ship, and you will not leave it until the time my father spoke of has come. That time, by his word, will come soon...”
– Послушай! – сказал Спаланцо плачущей жене. – Мой покойный отец говорил мне, что скоро настанет время, когда будут смеяться над теми, которые веруют в существование ведьм. Мой отец был безбожник, но всегда говорил правду. Нужно, значит, спрятаться куда-нибудь и выждать то время... Очень просто! В гавани починяется корабль моего брата Христофора. Я спрячу тебя в этот корабль, и ты не выйдешь из него до тех пор, пока не настанет время, о котором говорил мой отец. Время это, по его словам, настанет скоро...
That evening Maria sat already at the very bottom of the ship and, trembling with cold and fear, listened to the noise of the waves and waited impatiently for that impossible time of which Spalanzo’s father had spoken.
Вечером Мария сидела уже на самом дне корабля и, дрожа от холода и страха, прислушивалась к шуму волн и с нетерпением ожидала того невозможного времени, о котором говорил отец Спаланцо.
“Where is your wife?” the bishop asked Spalanzo.
– Где твоя жена? – спросил Спаланцо епископ.
“She turned into a black cat and ran away from me,” Spalanzo lied.
– Она обратилась в черную кошку и убежала от меня, – соврал Спаланцо.
“I expected it, I foresaw it! But no matter. We shall find her... A great gift, Augustin’s! Oh, a wondrous gift! Go in peace, and next time do not marry a witch! There have been cases where unclean spirits have passed from wives into husbands... Last year I burned a pious Catholic who, through contact with an unclean woman, against his will gave his soul to Satan... Go!”
– Я ожидал, предвидел это! Но ничего. Мы найдем ее... Великий дар у Августина! О, чудный дар! Иди с миром и другой раз не женись на ведьмах! Были примеры, что нечистые духи переселялись из жен в мужей... В прошлом году я сжег одного благочестивого католика, который через прикосновение к нечистой женщине против воли отдал душу свою сатане... Ступай!
Maria sat a long while in the ship. Spalanzo visited her every night and brought her everything she needed. She sat a month, then another, then a third, but the longed-for time did not come. Spalanzo’s father had been right, but months are too few for prejudices. They are tenacious as fish, and need whole centuries... Maria grew used to her new way of life and had already begun to laugh at the monks, whom she called crows... She might have lived on so a long while yet, and perhaps sailed off with the mended ship, as Christopher put it, to distant lands, far from foolish Spain, had there not occurred one terrible, irreparable misfortune.
Мария долго просидела в корабле. Спаланцо посещал ее каждую ночь и приносил ей всё необходимое. Просидела она месяц, другой, просидела третий, но не наступало желаемое время. Прав был отец Спаланцо, но месяцев мало для предрассудков. Они живучи, как рыбы, и им нужны целые столетия... Мария привыкла к своему новому житью-бытью и уже начала посмеиваться над монахами, которых называла воронами... Она прожила бы еще долго и, пожалуй, уплыла бы вместе с починенным кораблем, как говорил Христофор, в далекие страны, подальше от глупой Испании, если бы не случилось одного страшного, непоправимого несчастья.
The bishop’s proclamation, passed from hand to hand among the people of Barcelona and pasted up in every square and market, fell also into Spalanzo’s hands. Spalanzo read the proclamation and fell to thinking. What occupied him was the absolution promised at the end of the proclamation.
Объявление епископа, ходившее по рукам барцелонцев и наклеенное на всех площадях и рынках, попало и в руки Спаланцо. Спаланцо прочел это объявление и задумался. Его заняло отпущение грехов, обещанное в конце объявления.
“It would be good to receive absolution of sins!” Spalanzo sighed.
– Хорошо бы получить отпущение грехов! – вздохнул Спаланцо.
Spalanzo considered himself a terrible sinner. On his conscience lay a mass of such sins as had sent many a Catholic to the stake and to death under torture. In his youth Spalanzo had lived in Toledo. Toledo at that time was a gathering place of magicians and sorcerers... In the twelfth and thirteenth centuries, mathematics flourished there more than anywhere else in Europe. From mathematics, in Spanish cities, to magic is but a single step... Spalanzo, under his father’s guidance, had likewise practiced magic. He had opened the entrails of animals and gathered extraordinary herbs... Once, as he pounded something in an iron mortar, an unclean spirit came out of the mortar with a terrible crack, in the form of a bluish flame. His life in Toledo had consisted entirely of such sins. Having left Toledo after his father’s death, Spalanzo soon felt terrible pangs of conscience. An old, very learned monk-physician told him that his sins would not be forgiven him unless he obtained absolution through some extraordinary feat. For absolution Spalanzo was ready to give everything, if only to free his soul from the memory of his shameful Toledan life and escape hell. He would have given away half his fortune, had indulgences then been sold in Spain... He would have set out on foot for the holy places, had his affairs not held him back.
Спаланцо считал себя страшным грешником. На его совести лежала масса таких грехов, за которые пошло на костер и умерло на пытке много католиков. В юности Спаланцо жил в Толедо. Толедо в то время был сборным пунктом магиков и волшебников... В XII и XIII столетиях там больше, чем где-либо в Европе, процветала математика. От математики в испанских городах до магии один только шаг... Спаланцо под руководством отца тоже занимался магией. Он вскрывал внутренности животных и собирал необыкновенные травы... Однажды он толок что-то в железной ступе, и из ступы с страшным треском вышел нечистый дух в виде синеватого пламени. Жизнь в Толедо состояла всплошную из подобных грехов. Оставив Толедо после смерти отца, Спаланцо почувствовал вскоре страшные угрызения совести. Один старый, очень ученый монах-доктор сказал ему, что его грехи не простятся ему, если он не получит отпущения грехов за какой-нибудь недюжинный подвиг. За отпущение грехов Спаланцо готов был отдать всё, лишь бы только освободить свою душу от воспоминаний о позорном толедском житье и избежать ада. Он отдал бы половину своего состояния, если бы тогда продавались в Испании индульгенции... Он отправился бы пешком в святые места, если бы его не удерживали его дела.
“Were I not her husband, I would give her up...” he thought, having read the bishop’s proclamation.
"Не будь я ее мужем, я выдал бы ее..." – подумал он, прочитав объявление епископа.
The thought that he need only say one word to obtain absolution lodged in his head and gave him no peace, day or night... He loved his wife, loved her deeply... Were it not for this love, this weakness the monks – and even the Toledan doctors – so despised, perhaps it would be possible... He showed the proclamation to his brother Christopher...
Мысль, что ему стоит только сказать одно слово, чтобы получить отпущение, застряла в его голове и не давала ему покоя ни днем, ни ночью... Он любил свою жену, сильно любил... Не будь этой любви, этой слабости, которую так презирают монахи и даже толедские доктора, пожалуй, можно было бы... Он показал объявление брату Христофору...
“I would give her up,” said the brother, “were she a witch and not so beautiful... Absolution is a good thing... Still, we lose nothing by waiting for Maria’s death and handing her over to those crows dead... Let them burn a dead woman... The dead feel no pain. She will die when we are old, and it is in old age that we shall need absolution most...”
– Я выдал бы ее, – сказал брат, – если бы она была ведьма и не была бы такой красивой... Отпущение вещь хорошая... Впрочем, мы не будем в убытке, если подождем смерти Марии и выдадим ее тем воронам мертвую... Пусть сожгут мертвую... Мертвым не больно. Она умрет, когда мы будем стары, а в старости-то нам и понадобится отпущение...
Having said this, Christopher burst out laughing and struck his brother on the shoulder.
Сказавши это, Христофор захохотал и ударил брата по плечу.
“I might die before her,” Spalanzo observed. “But I swear to God, I would give her up, were I not her husband!”
– Я могу умереть раньше ее, – заметил Спаланцо. – Но, клянусь богом, я выдал бы ее, если бы не был ее мужем!
A week after this conversation Spalanzo was pacing the deck of the ship, muttering:
Через неделю после этой беседы Спаланцо ходил по палубе корабля и бормотал:
“Oh, if only she were dead! Living, I will not give her up, no! But dead I would give her up! I would cheat those old accursed crows and get absolution from them!”
– О, если бы она была мертвой! Живую я ее не выдам, нет! Но я выдал бы ее мертвой! Я обманул бы тех старых проклятых ворон и получил бы от них отпущение!
And the foolish Spalanzo poisoned his poor wife...
И глупый Спаланцо отравил свою бедную жену...
Maria’s body was brought by Spalanzo to the assembly of judges and given over to burning.
Труп Марии был отнесен Спаланцо в заседание судей и предан сожжению.
Spalanzo received absolution for his Toledan sins... He was forgiven for having studied to heal people and having practiced the science that would later come to be called chemistry. The bishop praised him and gave him a book of his own composition... In this book the learned bishop wrote that demons enter women with black hair most often of all, because black hair has the color of demons.
Спаланцо получил отпущение толедских грехов... Его простили за то, что он учился лечить людей и занимался наукой, которая впоследствии стала называться химией. Епископ похвалил его и подарил ему книгу собственного сочинения... В этой книге ученый епископ писал, что бесы чаще всего вселяются в женщин с черными волосами, потому что черные волосы имеют цвет бесов.
SUPPLEMENTARY QUESTIONS FOR THE PERSONAL CARDS OF THE STATISTICAL CENSUS, PROPOSED BY ANTOSHA CHEKHONTE
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ К ЛИЧНЫМ КАРТАМ СТАТИСТИЧЕСКОЙ ПЕРЕПИСИ, ПРЕДЛАГАЕМЫЕ АНТОШЕЙ ЧЕХОНТЕ
16) Are you a clever man or a fool?
16) Умный вы человек или дурень?
17) Are you an honest man? a swindler? a brigand? a scoundrel? a lawyer, or?
17) Вы честный человек? мошенник? разбойник? каналья? адвокат или?
20) Is your wife a blonde? a brunette? a chestnut? a redhead?
20) Жена ваша блондинка? брюнетка? шантретка? рыжая?
21) Does your wife beat you, or not? Do you beat her, or not?
21) Бьет вас жена или нет? Вы бьете ее или нет?
22) How many pounds did you weigh when you were ten years old?
22) Сколько вы весили фунтов, когда вам было десять лет?
23) Do you take strong drink? yes or no?
23) Горячие напитки употребляете? да или нет?
24) What were you thinking about on the night of the census?
24) О чем вы думали в ночь переписи?
25) Have you seen Sarah Bernhardt? no?
25) Сару Бернар видели? нет?