Idyll -- Alas and Alack!
Идиллия -- увы и ах!
Headnote
One of Chekhov’s earliest published pieces, written in 1880 when he was twenty and signing himself "Antosha Chekhonte" for the Moscow humor weeklies. It belongs to the fast, disposable comic sketch that made up most of his apprentice output: a single situation, a single reversal, delivered in a page and a half and built to be read aloud in a railway carriage or a barbershop.
The sturgeon-loving Captain Nasechkin is drawn as a stock comic miser turned sudden spendthrift – a man who has come into money late in life and cannot stop describing what he ate with it – and his nephew Grisha and Grisha’s bride are the stock grasping heirs, weeping picturesque tears over an uncle whose only real attraction is his fortune. The joke turns on a piece of very recent news that Chekhov’s first readers would have recognized instantly: the collapse of the Skopin Mutual Credit Society in 1875, whose director Ivan Rykov had run it as an open fraud for years, luring depositors from across the province with extravagant hospitality (the "coffee, the bite to eat, the sturgeon corner to corner of the table" that Nasechkin boasts of is not invented color – it is exactly the kind of lavish welcome Rykov was notorious for giving his depositors). The Skopin trial, one of the great public scandals of the 1870s, was still fresh enough in 1880 that naming the bank was itself the punchline: everyone in the room already knew how the story ended before the captain did.
The piece is slight by design and its interest is mostly historical: it shows the young Chekhov’s instinct for letting a single external fact – here, a newspaper headline – do the emotional work a lesser comic writer would spell out, and for cutting away the moment the reversal lands rather than moralizing over it. The "idyll" of the title collapses in a page, and Chekhov does not tell us what to feel about that collapse; he simply reports who reached for a hat and who turned pale, and lets the reader supply the rest.
"My uncle is the finest man alive!" the poor nephew – sole heir of Captain Nasechkin – used to say to me, more than once. Grisha, that was his name. "I love him with my whole soul... Let’s call on him, my friend! He’ll be so glad to see us!"
– Дядя мой прекраснейший человек! – говорил мне не раз бедный племянник и единственный наследник капитана Насечкина, Гриша. – Я люблю его всей душой... Зайдемте к нему, голубчик! Он будет очень рад!
And tears would well up in Grisha’s eyes when he spoke of his uncle. To his credit, he was not ashamed of those good tears, and wept in public! I gave in to his pleading, and a week ago I called on the captain. When I stepped into the front hall and glanced into the sitting room, I saw a most touching picture. In a big armchair in the middle of the room sat the little old captain, thin and shrivelled, drinking his tea. Before him, on one knee, knelt Grisha, stirring the old man’s tea with tender feeling.
И слезы навертывались на глазах Гриши, когда он говорил о дядюшке. К чести его сказать, он не стыдился этих хороших слез и плакал публично! Я внял его просьбам и неделю тому назад зашел к капитану. Когда я вошел в переднюю и заглянул в залу, я увидел умилительную картину. В большом кресле среди залы сидел старенький, худенький капитан и кушал чай. Перед ним на одном колене стоял Гриша и с умилением мешал ложечкой его чай.
Around the old man’s brown neck was wound the pretty little arm of Grisha’s bride-to-be... The poor nephew and his bride were arguing over which of them would get to kiss uncle first, and neither grudged the old fellow a single kiss.
Вокруг коричневой шеи старичка обвивалась хорошенькая ручка Гришиной невесты... Бедный племянник и невеста спорили о том, кто из них скорей поцелует дядюшку, и не жалели поцелуев для старичка.
"Now you two kiss each other, my heirs!" babbled Nasechkin, choking with happiness...
– А теперь вы сами поцелуйтесь, наследники! – лепетал Насечкин, захлебываясь от счастья...
Between these three creatures there existed the most enviable bond. I, cruel man that I am, went faint with happiness and envy, watching them...
Между этими тремя созданиями существовала завиднейшая связь. Я, жестокий человек, замирал от счастья и зависти, глядя на них...
"Yes indeed!" said Nasechkin. "I may say I’ve had my share of living! God grant everyone as much. The sturgeon alone I’ve eaten – a passion of mine! Take, for instance, that sturgeon they ate in Skopin... Hm! My mouth waters even now..."
– Да-с! – говорил Насечкин. – Могу сказать: пожил на своем веку! Дай бог всякому. Одних осетров сколько поел! Страсть! Например, взять бы хоть того осетра, что в Скопине съели... Гм! И теперь слюнки текут...
"Tell us, tell us!" says the bride.
– Расскажите, расскажите! – говорит невеста.
"So I arrive in Skopin, my dears, with my thousands, and straight off... hm... to Rykov – to Mr. Rykov himself. What a man... oo! A golden gentleman! A regular gentleman! Received me like his own kin... What need had he of me, one might ask, and yet – like his own kin! I swear it! Treated me to coffee... After the coffee, a bite to eat... A table... On the table, drink by the glass and drink to take away... Sturgeon – corner to corner of the table... Lobster... caviar. A regular restaurant!"
– Приезжаю это я в Скопин со своими тысячами, детки, и прямо... гм... к Рыкову... господину Рыкову. Человек... уу! Золотой господин! Джентльмен! Как родного принял... Какая, кажись бы, надобность ему, а... как с родным! Ей-богу! Кофеем потчевал... После кофею закуска... Стол... На Столе распивочно и на вынос... Осетр... от угла до угла... Омары... икорка. Ресторант!
I came into the room and interrupted Nasechkin. It happened to be the very day Moscow received the first telegraphic notice that the Skopin bank had gone bust.
Я вошел в залу и прервал Насечкина. Это было аккурат в тот день, когда в Москве было получено первое телеграфическое известие о том, что скопинский банк лопнул.
"I’m feasting my eyes on my little ones!" Nasechkin said to me after the first greetings, and, turning to his "little ones," went on in a boastful tone: "And such noble company, too... Officials, clergy... hieromonks, priests... After every little glass you go up for a blessing... I myself, decked out in all my medals... Could put a general’s nose out of joint... We ate our fill of sturgeon... They brought another... We ate that too... Then fish soup with sterlet... pheasant..."
– Детками наслаждаюсь! – сказал мне Насечкин после первых приветствий и, обратясь к деткам, продолжал хвастливым тоном: – И общество благородное... Чиноначальники, духовенство... иеромонахи, иереи... После каждой рюмочки под благословение подходишь... Сам весь в орденах... Генералу нос утрет... Скушали осетра... Подали другого... Съели... Потом уха с стерлядкой... фазаны...
"In your place I’d be hiccuping now and suffering heartburn from all that sturgeon, instead of boasting," I said. "Did you lose much with Rykov?"
– На вашем месте я теперь икал и страдал бы изжогой от этих осетров, а вы хвастаетесь... – сказал я. – Много у вас пропало за Рыковым?
"Lose? Why should I lose anything?"
– Зачем пропало?
"What do you mean, why? The bank’s gone bust, hasn’t it?"
– Как зачем? Да ведь банк лопнул?
"A joke! An old song, that... They’ve been frightening us with it before..."
– Шутки! Стара песня... И прежде пугали...
"So you still don’t know? My dear fellow! Serapion Yegorych! Why, this is... this is... this is... Read it!"
– Так вам еще неизвестно? Батенька! Серапион Егорыч! Да ведь это... это... это... Читайте!
I reached into my pocket and pulled out a newspaper. Nasechkin put on his spectacles and, smiling in disbelief, set about reading. The more he read, the paler and longer his face grew.
Я полез в карман и вытащил оттуда газетину. Насечкин надел очки и, недоверчиво улыбаясь, принялся читать. Чем более он читал, тем бледнее и длиннее делалась его физиономия.
"Bu... bu... buust!" he wailed, and shook in every limb. "My poor head!"
– Ло... ло... лллопнул! – заголосил он и затрясся всеми членами. – Бедная моя головушка!
Grisha blushed, read the newspaper, turned pale... His trembling hand reached for his hat... His bride swayed on her feet...
Гриша покраснел, прочитал газету, побледнел... Дрожащая рука его потянулась за шапкой... Невеста зашаталась...
"Gentlemen! Can it be you’re only learning of this now? Why, the whole of Moscow’s been talking of nothing else. Gentlemen! Calm yourselves!"
– Господа! Да неужели вы только теперь об этом узнали? Ведь уж об этом вся Москва говорит. Господа! Успокойтесь!
An hour later I stood alone, quite alone, before the captain, comforting him:
Час спустя стоял я один-одиношенек перед капитаном и утешал его:
"Enough now, Serapion Yegorych! Well, what of it? The money’s gone, but the little ones are still here."
– Полно, Серапион Егорыч! Ну что ж? Деньги пропали, зато детки остались.
"That’s true... Money’s vanity... The little ones... that’s the real thing."
– Это правда... Деньги суета... Детки... Это точно.
But alas! A week later I ran into Grisha.
Но увы? Через неделю я встретился с Гришей.
"Go and see your uncle, my dear fellow!" I said to him. "Why don’t you call on him? You’ve quite abandoned the old man!"
– Сходите, батенька, к дядюшке! – обратился я к нему. – Отчего вы к нему не сходите? Совсем бросили старика!
"Oh, to the devil with him! Much use he is to me, the old devil! Fool! Couldn’t even find a decent bank!"
– А ну его к чёрту! Очень он мне нужен, старый чёрт! Дурак! Не мог найти другого банка!
"Go and see him all the same. He’s your uncle, after all!"
– Все-таки сходите. Ведь он ваш дядя!
"Him? Ha-ha!... Are you joking? Where did you get that idea? He’s my stepmother’s second cousin! Tenth water on the jelly! A blacksmith’s cousin to our locksmith!"
– Он? Ха-ха!.. Вы смеетесь? Откуда вы это взяли? Он троюродный брат моей мачехи! Десятая вода на киселе! Нашему слесарю двоюродный кузнец!
"Well, send your bride to him, at least!"
– Ну хоть невесту пошлите к нему!
"Ha! The devil made you show us that newspaper before the wedding! Couldn’t you have waited till after with your news!... Now she turns up her nose at me. She had her mouth open for uncle’s loaf too, you know! The silly devil... Disillusioned now."
– Да! Чёрт вас дернул показывать газету до свадьбы! До свадьбы не могли подождать со своими новостями!.. Теперь она рожу воротит. Тоже ведь на дядюшкин каравай рот разевала! Дура чёртова... Разочарована теперь.
And so, quite without meaning to, I broke up the closest of trios... the most enviable of trios!
Так, сам того не желая, разрушил я теснейшее трио... завиднейшее трио!