To Al. P. Chekhov, 3 February 1886. Moscow.
Ал. П. Чехову, 3 февраля 1886 г. Москва.
Headnote
1 Written in Moscow on 3 February 1886 to Chekhov’s elder brother Alexander, this letter is a rapid-fire reply to a batch of Alexander’s own letters, covering office gossip about their mutual employer, the publisher Nikolai Leikin, and his staff at the humor magazines Oskolki and Budilnik (editor Bilibin, illustrator Golike, editor Khudekov of the Petersburg Gazette). It also responds to news that Alexander has named his newborn son Anton after his uncle, closes with household news from the Chekhov family flat on Yakimanka Street, and ends with Chekhov’s own hand and signature.
2 The letter is a vivid specimen of Chekhov’s private comic voice – mock-solemn insults, invented epithets, and burlesque blessings – alongside genuine professional advice to his often-discouraged brother about pay disputes and office politics. The affectionate mock-blessing of the infant Anton and the closing exchange of family news give it biographical value for the Chekhov household’s circumstances in early 1886.
3 February 1886. Moscow.
3 февраля 1886 г. Москва.
86, II, 3.
86, II, 3.
Filinyuga, small use to anyone, bribe-taker, blackmailer, and everything foul my mind can devise!
Филинюга, маленькая польза, взяточник, шантажист и всё, что только пакостного может придумать ум мой!
I take a pinch of snuff so as to sneeze on your head three times, and I answer all your letters, which I have "read and reproached for negligence."
Нюхаю табаку, дабы чихнуть тебе на голову 3 раза, и отвечаю на все твои письма, которые я "читал и упрекал в нерадении".
1) Don’t believe the lame devil. If the demon is called in Holy Writ the father of lies, then our editor-in-chief may at least be called her uncle. The fact is that in the Leikin letter you sent me there is not a word of truth. It was not he who dragged me to Petersburg; I went there of my own free will, against Leikin’s wishes, since my presence in Petersburg is in many respects disadvantageous to him. Further, he promised you a raise from the 1st of January (not the 1st of March) in front of witnesses. He promised it to me too, and I reminded him of that promise the other day. Further, he does value the pseudonyms, though where a raise is concerned he makes a show of not caring a straw about them. In general a liar, a liar, and a liar. Spit on him and go on writing, bearing in mind that you write not for the lame but for the upright.
1) Хромому чёрту не верь. Если бес именуется в св. писании отцом лжи, то нашего редахтура можно наименовать по крайней мере дядей ее. Дело в том, что в присланном тобою лейкинском письме нет ни слова правды. Не он потащил меня в Питер; ездил я по доброй воле, вопреки желанию Лейкина, для которого присутствие мое в Питере во многих отношениях невыгодно. Далее, прибавку обещал он тебе с 1-го января (а не с 1-го марта) при свидетелях. Обещал мне, и я на днях напомнил ему об этом обещании. Далее, псевдонимами он дорожит, хотя, где дело касается прибавок, и делает вид, что ему плевать на них. Вообще лгун, лгун и лгун. Наплюй на него и продолжай писать, памятуя, что пишешь не для хромых, а для прямых.
2) I don’t understand why you advise being wary of Bilibin? He is a soul of a man, and I’m amazed that he, for all his melancholy and his inclination to soul-wailing, didn’t hit it off with you in Petersburg. My acquaintance with him, and the letters I now get from him, can scarcely be deceiving me... Weren’t you the one deceived? Your story "Fresh from the Bandbox" was reworked in my presence by Leikin, not by Bilibin, who never in his life touched your stories and was always indignant when he saw them sullied by the touch of a blockhead. Golike too is a most splendid fellow... If you were acquainted with him, is it possible you never once caroused with him? That’s astonishing... By the way, I’ll copy out a passage from Bilibin’s letter: "I asked Leikin for a raise of 10 rubles a month, but was refused. Small use disgracing myself for that!" So it seems you’re not the only one grumbling... Lucky Leikin! By some happy accident all his contributors, out of sheer good breeding, are rags, sourpusses, who speak of their fee as of something ticklish, while L himself seizes hold of the calf with his teeth!
2) Не понимаю, почему ты советуешь беречься Билибина? Это душа человек, и я удивляюсь, как это он, при всей своей меланхолии и наклонности к воплям души, не сошелся с тобой в Питере. Мое знакомство с ним и письма, которые я от него теперь получаю, едва ли обманывают меня... Не обманулся ли ты? Рассказ твой "С иголочки" переделывал при мне Лейкин, а не Билибин, крый отродясь не касался твоих рассказов и всегда возмущался, когда видел их опачканными прикосновением болвана. Голике тоже великолепнейший парень... Если ты был знаком с ним, то неужели же ни разу не пьянствовал с ним? Это удивительно... Кстати, делаю выписку из письма Билибина: "Просил у Лейкина прибавку в 10 рублей в месяц, но получил отказ. Стоило срамиться!" Значит, не ты один бранишься... Счастье этому Лейкину! По счастливой игре случая все его сотрудники в силу своей воспитанности – тряпки, кислятины, говорящие о гонораре, как о чем-то щекотливом, в то время как сам Л хватает зубами за икры!
3) Haven’t seen Khudekov yet, but I will, and I’ll speak to him about your working for the "Petersburg Gazette."
4) It’s been handed in to "Budilnik." I spoke about sending you the journal.
4) В "Буд" сдано. О высылке журнала говорил.
5) For naming your son Anton I send you a contemptuous smile. What audacity! You might as well have called him Shakespeare! For in this world there are only two Antons: myself and Rubinstein. I recognize no others... By the way: what if, in time, your Anton Chekhov, having raised a ruckus in a tavern, should be written up in the newspapers? Won’t that harm my reputation?.. Still, I am touched, I give my episcopal blessing to my godson, and I present him with a silver ruble, which I am giving to Masha to keep for him until he comes of age. I also promise him patronage (in high places and in the upper circle), a copy of my collected works, and free medical treatment. Should he come into wealth, he may also count on payment of his school fees at an educational institution... Explain to him what rank I hold...
5) За наречение сына твоего Антонием посылаю тебе презрительную улыбку. Какая смелость! Ты бы еще назвал его Шекспиром! Ведь на этом свете есть только два Антона: я и Рубинштейн. Других я не признаю... Кстати: что если со временем твой Антон Чехов, учинив буйство в трактире, будет пропечатан в газетах? Не пострадает ли от этого мое реноме?.. Впрочем, умиляюсь, архиерейски благословляю моего крестника и дарю ему серебряный рубль, который даю спрятать Маше впредь до его совершеннолетия. Обещаю ему также протекцию (в потолке и в высшем круге), книгу моих сочинений и бесплатное лечение. В случае богатства, может рассчитывать и на плату за учение в учебном заведении... Объясни ему, какого я звания...
6) Your congratulatory letter is devilishly, infernally, idolatrously artistic. Understand that if you wrote your stories the way you write letters, you would long since have become a great, a truly great man.
6) Твое поздравительное письмо чертовски, анафемски, идольски художественно. Пойми, что если бы ты писал так рассказы, как пишешь письма, то ты давно бы уже был великим, большущим человеком.
My address: Yakimanka, the Klimenkov house. I am not yet married. I now have a study of my own, and in the study a fireplace, beside which Masha and her Efros often sit – Reve-Khave, Nelly and the baroness, the Yanov girls and so on.
Мой адрес: Якиманка, д. Клименкова. Я еще не женился. У меня теперь отдельный кабинет, а в кабинете камин, около которого часто сидят Маша и ее Эфрос – Реве-хаве, Нелли и баронесса, девицы Яновы и проч.
Our house is full of conservatory people – making music, bleating like goats, and courting Marya. I enclose herewith a letter from the poet, one of the most likeable of men... He loves you to distraction and is ready to scratch out someone’s eyes for your sake. Nikolai carries on as before, idling and fuming, and for want of other work wears out his trousers pacing about...
У нас полон дом консерваторов – музыцирующих, козлогласующих и ухаживающих за Марьей. Прилагаю при сем письмо поэта, одного из симпатичнейших людей... Он тебя любит до безобразия и готов за тебя глаза выцарапать. Николай по-прежнему брендит, фунит и за неимением другой работы оттаптывает штаны...
Don’t you be trousers! Write, and trust in my devotion. Greetings to your household and children. Ask yourself: why am I still not bankrupt? Tomorrow I’m taking 105 rubles to the shop – that’s what we’ve run up in a single month. Farewell... I assure you we shall see each other sooner than you expect. I come like a thief in the night... Put on your bast shoes and get going!
Не будь штанами! Пиши и верь моей преданности. Привет дому и чадам твоим. Спроси: отчего я до сих пор не банкрот? Завтра несу в лавочку 105 р.– это в один мц набрали. Прощай... Уверяю тебя, что мы увидимся раньше, чем ты ожидаешь. Я, яко тать в нощи... Нашивай лубок!
Your A. Chekhov.
Твой А. Чехов.