To Ye. K. Sakharova, 28 July 1886. Babkino.
Е. К. Сахаровой, 28 июля 1886 г. Бабкино.
Headnote
1 Written from Babkino on 28 July 1886 to Elizaveta Konstantinovna Sakharova (n\’ee Markova), a family friend recently married, whose wedding Chekhov was unable to attend. The letter is a lively mix of teasing congratulation, gossip about a shared aunt and mutual friends (including the painter Isaac Levitan, then a houseguest at Babkino), complaints about money, and reminiscences of country outings. It closes with Chekhov’s Moscow address, forwarding instructions in case he moves to Petersburg, and the envelope’s delivery address – the letter had to be routed through Sakharova’s aunt, Elena Vasilyevna Markova.
2 The letter is a good example of Chekhov’s private comic register: mock gallantry, self-deprecating asides about his health and finances, and a throwaway mention of the mixed critical reception of his newly published book "Pyostrye rasskazy" (Motley Tales), including a hostile review by the critic Nikolai Mikhailovsky.
86, VII, 28.
86, VII, 28.
I applaud you, dear Elizaveta Konstantinovna, till it hurts and blisters my palms. Your wedding is the finest play you have ever performed... Congratulations, a hearty handshake, and with all my heart, friend that I am, I wish you every good thing. Small as you are in stature, you deserve, more than anyone else, real and genuine happiness.
Аплодирую Вам, уважаемая Елизавета Константиновна, до боли и мозолей в ладонях. Ваша свадьба – это лучшая пьеса, которую Вы когда-либо играли... Поздравляю, крепко жму руку и от чистого сердца, приятельски желаю всего лучшего. Несмотря на свой очень маленький рост, Вы более, чем кто-либо другой, стоите настоящего, хорошего счастья.
I regret that fate did not allow me to be your best man. My groomsmanship would have crowned and sealed forever, unbreakably, our good and (if you will permit the word) friendly relations.
Жалею, что судьба не позволила мне быть у Вас шафером. Моим шаферством завершились бы и запечатлелись бы навеки нерушимо наши добрые и (если позволите) приятельские отношения.
I have just returned from Zvenigorod, where, of course, I saw your aunt L. V. What she and I talked about you know and can guess, for your aunt’s themes are as eternal and constant as the laws of nature... In the brightest, loudest, most eye-searing colors (slyly watching my expression all the while – ah, lost him, the dear boy!) she painted your happiness. Thanks to her I know that you do not know where to put yourself for joy, and that your bridegroom’s face resembles Christ’s.
Сейчас я вернулся из Звенигорода, где, конечно, виделся с Вашей тетушкой Л В. О чем мы с ней говорили, Вы знаете и догадываетесь, ибо темы Вашей тетушки вечны и постоянны, как законы природы... В самых ярких, кричащих и глаза режущих красках она (ехидно следя за выражением моего лица – потерял, мол, голубчик!) расписала Ваше счастье. Благодаря ей я знаю, что Вы не знаете, куда деваться от счастья, и что Ваш жених лицом похож на Христа.
Lyudmilochka sang. I made the acquaintance of Menelaus – the general.
Людмилочка пела. Познакомился я с Менелаем – генералом.
Life is dull. I earn a great deal, but as ever there is no money. Levitan is staying with me; he has brought back from the Crimea a mass (some 50 pieces) of remarkable sketches (so the connoisseurs say). His talent grows not by the day but by the hour. Nikolai works little. My sister is alive and well. Misha is in love and philosophizing, and so on, and so forth...
Живется скучно. Зарабатываю много, но денег по-прежнему нет. Со мной живет Левитан, привезший из Крыма массу (штук 50) замечательных (по мнению знатоков) эскизов. Талант его растет не по дням, а по часам. Николай работает мало. Сестра жива и здравствует. Миша влюблен и философствует, и проч., и проч....
It is quite likely that I shall be in the Crimea, if not this year then next. If you will send me your Sevastopol address, then, just for the pleasure of gazing at you, I would gladly turn aside into Sevastopol.
Весьма вероятно, что я буду в Крыму, если не в этом году, то в будущем. Если сообщите Ваш севастопольский адрес, то, ради того, чтобы поглазеть на Вас, я с удовольствием завернул бы в Севастополь.
Farewell... May your life be as sweet as your new surname. Do not forget that you have a well-wisher and admirer,
Прощайте... Да будет Ваша жизнь так же сладка, как Ваша новая фамилия. Не забывайте, что у Вас есть доброжелатель и поклонник
In case it is of use, I give you my permanent address: Moscow, Tverskaya, the editorial office of the "Budilnik."
На всякий случай сообщаю мой постоянный адрес: Москва, Тверская, редакция "Будильника".
Should there be rumors of my moving to Petersburg, address your letters to Suvorin.
Если будут слухи о моем переезде в Питер, то адресуйте Суворину.
Do you remember how you, I, and Levitan went out for the woodcock flight?
Помните, как Вы, я и Левитан ходили на тягу?
In five or ten years, if I am alive, I shall write up the whole Markov family. I shall try not to lose sight of you.
Лет через 5–10, если буду жив, я опишу всю фамилию Марковых. Буду стараться не терять Вас из вида.
Do you remember how you cried at Pererva?
Помните, как Вы плакали в Перерве?
My health – what sorrow! Pheh!
Здоровье мое – грусть! Пхе!
Thank you for remembering me. Your letter touched me.
Спасибо за Вашу память. Письмо меня тронуло.
A propos: my book has come out. Every newspaper and journal has spoken of it. The most venomous abuse was written by N. Mikhailovsky in the June issue of the "Severny Vestnik" (in the "New Books" section).
A propos: вышла моя книга. О ней говорили все газеты и журналы. Самую ядовитую ругань написал Н. Михайловский в июньской книжке "Северного вестника" (в отделе "Новые книги").
On the envelope:
На конверте:
Moscow, Lefortovo.
Москва, Лефортово.
Aptekarsky Lane, the house of the Ushakovs.
Аптекарский пер., д. Ушаковых.
To Her High-Born
Ее высокоблагородию
Елене Васильевне Марковой.
To be delivered to
Для передачи
Elizaveta Konstantinovna Sakharova.
Елизавете Константиновне Сахаровой.