To N. A. Leikin, 30 July 1886. Babkino.
Н. А. Лейкину, 30 июля 1886 г. Бабкино.
Headnote
1 Written from the Kiselyov family estate at Babkino on 30 July 1886 to Nikolai Alexandrovich Leikin, editor of the humor magazine Oskolki and Chekhov’s publisher and mentor at the time. Chekhov explains a three-week gap in his story submissions: a bout of severe toothache that sent him rushing to Moscow to have two teeth pulled, followed by an attack of hemorrhoids that left him unable to sit or walk, and a stint covering for a colleague as district doctor in Zvenigorod.
2 Beyond the medical complaints, the letter is a rich snapshot of Chekhov’s literary situation in mid-1886: reviews of his recent book are coming in from the "thick journals" (Nov’ hostile, Russkaya Mysl’ favorable, Severny Vestnik mixed but ultimately praising), and Russkaya Mysl’ has just invited him to contribute. He also gives Leikin detailed travel directions to Babkino and reports on ruinous summer weather and a poor harvest.
30 July.
30 июль.
Thank you for your letter, dearest Nikolai Alexandrovich! Thank you for its not being an angry one, as I expected...
Спасибо Вам за письмо, добрейший Николай Александрович! Спасибо за то, что оно не ругательное, как я ожидал...
The day before yesterday, after a three-week intermission, I sent you a story. I think my intermission is over now, since of the misfortunes that came crashing down on my head only traces remain. And my misfortunes are as follows:
Третьего дня, после трехнедельного антракта, я послал Вам рассказ. Думаю, что антракт мой кончился, так как от бед, которые обрушились на мою голову, остались только одни следы. А беды мои суть следующие:
1) My teeth ached horribly... They ached for three days and three nights... It ended with my having to gallop off to Moscow one night, where in one sitting I had two teeth pulled out. From the heavy, slow tooth-yanking, which tormented me to the point of devilry, my skull began to ache and ached for two days. 2) Returning from Moscow, I noticed to my horror that I could neither sit nor walk: I’d come down with hemorrhoids. My backside has been carrying on famously and goes on carrying on to this day. I wanted to write lying down, but that trick didn’t work out for me, especially since, alongside the lumps, my general condition was wretched. Five days ago I went to Zvenigorod to relieve my colleague, the district doctor, for a short while, where I was up to my neck in work and fell ill. That’s all... Now: why didn’t I write to tell you there would be no stories? Because with every passing hour I didn’t lose hope of sitting down and writing a story... There’s no telegraph in Voskresensk...
1) Страшно разболелись зубы... Болели три дня и три нощи... Кончилось тем, что в одну из ночей пришлось скакать в Москву, где я в один присест вырвал два зуба. От тяжелого, медленного зубодерганья, измучившего меня до чёртиков, разболелась моя башка и болела два дня. 2) Возвратившись из Москвы, я к ужасу своему заметил, что не могу ни сидеть, ни ходить: у меня появился геморрой. Задница разгулялась на славу и гуляет до сегодня. Хотел писать лежа, но этот фокус мне не удался, тем более что, рядом с шишками, общее состояние было отвратительное. Пять дней тому назад ездил в Звенигород сменить ненадолго своего товарища, земского врача, где был занят по горло и болел. Вот и всё... Теперь: отчего я не писал Вам, что не будет рассказов? А потому не писал, что с каждым часом не терял надежды сесть и написать рассказ... Телеграфа в Воскресенске нет...
I’m still ill even now. My spirits are foul, for there’s no money either (in July I earned nothing anywhere), and domestic circumstances give no joy... The weather is filthy.
Болен я и доселе. Настроение духа мерзкое, ибо и денег нет (в июле я нигде на работал), и домашние обстоятельства не радуют... Погода сволочная.
From you I’ve received only one letter, in which you write about Timofei and my book. The letter in which you ask about the route to Babkino I have not received, otherwise you would long since have known the way to me. Just in case, here is the way to me: the Nikolaevskaya railway, Kryukovo station; from there by coachman to Voskresensk (Novy Ierusalim), or straight on to me at Babkino. In Voskresensk my address can be learned at the shops, at the post office, from priest-na-strastnoy-nedele/">the priest, from the police officer, from the justice of the peace. The family would be very glad to see you, and I myself would gladly repay you, at least a little, for your hospitality.
От Вас я получил только одно письмо, где Вы пишете о Тимофее и моей книге. Письмо, где Вы спрашиваете о маршруте в Бабкино, мною не получено, иначе бы Вы давно уже знали путь ко мне. На всякий случай вот путь ко мне: Николаевская дорога, станция Крюково; отсюда на ямщике в Воскресенск (Нов Иерусалим) или же прямо ко мне в Бабкино. В Воскресенске мой адрес можно узнать в лавках, на почте, у попа, у станового, у мирового. Семья была бы очень рада видеть Вас, а я с удовольствием хотя немножко бы заплатил за Ваше гостеприимство.
Now about my book. While in Moscow, I didn’t see it in a single bookshop. At Vasilyev’s there is none ("there used to be, but not now"), at the Nikolaevsky station there was also some, but now none, and so on. If, in your view, the book will sell in the autumn, then I’ll wait before printing the announcement in "Russkiye Vedomosti."
Теперь о моей книге. Будучи в Москве, я не видал ее ни в одном книжном магазине. У Васильева нет ("давно была, а теперь нет"), на Ник вокзале тоже была, а теперь нет, и т. д. Если, по-Вашему, книга пойдет осенью, то подожду печатать объявление в "Рус вед".
The thick journals have started talking about my book. "Nov’" scolded it and called my stories the ravings of a madman, "Russkaya Mysl’" praised it, "Severny Vestnik" depicted my lamentable future fate across two pages, though it praised me too...
Про мою книгу заговорили толстые журналы. "Новь" выругала и мои рассказы назвала бредом сумасшедшего, "Русская мысль" похвалила, "Сев вестник" изобразил мою будущую плачевную судьбу на 2-х страницах, впрочем похвалил...
Yesterday I received an invitation from "Russkaya Mysl’." In the autumn I’ll write something for them. You ask in vain when I’ll be in Moscow. I myself don’t know when I’ll be there. Send the power of attorney to my summer address; if you had sent it earlier, your errand would have been carried out long ago.
Вчера я получил приглашение от "Русской мысли". Осенью напишу туда что-нибудь. Напрасно Вы спрашиваете, когда я буду в Москве. Я и сам не знаю, когда я там буду. Пришлите доверенность по дачному адресу; если бы Вы прислали ее ранее, то Ваше поручение было бы давно уже исполнено.
At the beginning of August my sister is going to Moscow to look for an apartment. I’ll move in September.
В начале августа сестра едет в Москву искать квартиру. Переберусь в сентябре.
The weather is abominable. All summer the rains have been lashing down and will go on lashing without end. Our river has overflowed its banks as in spring, à la flood-time, so that today we were catching fish with a hand-net. The grain is rotting and the harvest is lost. Summer too is lost.
Погода отвратительна. Всё лето порют дожди и будут пороть до бесконечности. Наша река выступила из берегов по-весеннему, á la половодье, так что мы сегодня ловили наметкой рыбу. Хлеб гниет и урожай пропал. Пропало и лето.
How is Praskovya Nikiforovna’s health, and has the Senate fuss over Fedya come to an end? My regards to them both together, with wishes for every good...
Как здоровье Прасковьи Никифоровны, и кончилась ли сенатская возня с Федей? Почтение им обоим купно, с пожеланием всяких благ...
Is there anything new? I want to collapse into bed right now... Farewell and be well.
Нет ли чего-нибудь новенького? Сейчас хочу завалиться спать... Прощайте и будьте здоровы.
Our humblest regards to Apel Apelich.
Апель Апеличу наше нижайшее.
Your A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.