To N. A. Leikin, 26 November 1884. Moscow.
Н. А. Лейкину, 26 ноября 1884 г. Москва.
Headnote
Written in late November 1884, this letter to Nikolai Leikin, editor of the humor magazine "Oskolki" ("Splinters"), finds Chekhov in the middle of his brief career as a courtroom correspondent for the "Peterburgskaya gazeta," covering the Skopin bank fraud trial (the collapse of a provincial savings bank run by Ivan Rykov, one of the major financial scandals of the era). Chekhov, only recently qualified as a physician, grumbles good-naturedly about the unfamiliar discipline of daily court reporting, the liberties taken by his newspaper’s proofreaders, and his editor Khudekov’s exacting standards.
The letter also touches on Chekhov’s routine work as a talent scout and gatekeeper for Leikin’s magazine, fielding submissions from aspiring writers (Politkovskaya) and illustrators, and passing along social news about mutual acquaintances. The tone throughout is characteristically light and self-deprecating.
’84, XI, 26.
84, XI, 26.
Dear Sir,
Уважаемый
Nikolai Alexandrovich!
In your letter you begin with Politkovskaya. I too shall begin with her. I have not read her stories and sent them on to you "virginal," untouched by me. There was no time to read them, for she stood over my soul and demanded that I send them off at once... Had I read them and found them bad, I would still have had to send them to you all the same... And how the woman rejoiced on reading your letter! She came running to me and swore to send you, "in gratitude," a great many more stories.
В письме своем Вы начинаете с Политковской. С нее начну и аз. Рассказов ее я не читал и послал их к Вам "девственными", мною не тронутыми. Читать их было некогда, ибо она стояла над душой и требовала послать сейчас... Прочти я их и найди скверными, мне все-таки пришлось бы их послать Вам... А как баба обрадовалась, прочитав Ваше письмо! Она прибежала ко мне и поклялась послать Вам в "благодарность" еще очень много рассказов.
I saw Nikolai and lodged your complaints with him. He promised to hurry with the delivery. I do not know where he got the idea that I promised to give a caption for his drawing. Perhaps I did promise, but... I do not remember... I shall think it over, and if I decide on something in the next few days, I shall send it along in those same days.
Николая видел и претензии Ваши ему заявлял. Пообещал поспешить высылкой. Не знаю, откуда он взял, что я обещал дать подпись к его рисунку? Может быть, и обещал, но... не помню... Подумаю, и если надумаю на днях, то на днях же и вышлю.
Now about Madame N. A. Golden, who called on you. She is a good friend of mine... A clever woman, honest and decent in every sense. She has the honor of being the sister-in-law of the writer-inventor Pushkaryov. She is somewhat wild, which explains why she did not take off her coat. You may abuse Pushkaryov in front of her.
Теперь насчет бывшей у Вас Н. А. Гольден. Это мой хороший приятель... Бабенка умная, честная и во всех смыслах порядочная. Имеет честь быть свояченицей писателя-изобретателя Пушкарева. Несколько дика, чем и объясняется, что она не сняла пальто. Пушкарева ругать при ней можно.
Now as to the "Peterburgskaya gazeta." I write about Rykov there daily, and, apparently, I am not to Khudekov’s taste. It is unfamiliar work and, beyond expectation, heavy going. One sits the whole day in the courtroom, and then, like one possessed, writes... I am not used to such publicly proclaimed writing... I write poorly, and on top of that the gentlemen proofreaders take pains and doctor my writing. I write, for instance, "The chamber proceeds!", as is proper, and they, the dear fellows, correct it to: "The court proceeds!" If they do not trust me, then they had no business getting involved with me in the first place... I have nothing against abridgments, for I am a novice in the business of court chronicles, but I never authorized changing the sense.
За сим о "Петерб газете". О Рыкове строчу туда ежедневно и, вероятно, на Худекова не потрафляю. Дело непривычное и, сверх ожидания, тяжелое. Сидишь целый день в суде, а потом, как угорелый, пишешь... Не привык я к такому оглашенному письму... Пишу скверно, а тут еще гг. корректоры стараются и починяют мое писанье. Пишу, например: "Палата идет!", как и подобает, а они, милые люди, исправляют: "Суд идет!" Уж ежели они мне не верят, так нечего им было со мною и связываться... Против сокращений я ничего не имею, ибо я новичок в деле судебной хроники, изменять же смысл не уполномочивал.
I write: "This Skopin beggar suddenly submits to the bank a declaration of a deposit of contributions by him in the amount of 2,516,378 rubles, and within two or three days receives this sum in clean cash... (I recall this passage approximately), but does not make use of it, for the declaration was made on Rykov’s orders in furtherance of his policy..." The last part, from the word "but," is struck out, and the beggar comes out, in my piece, a rich man...?!?
Я пишу: "Этот скопинский нищий подает вдруг в банк объявление о взносе им вкладов на 2 516 378 р. и через два-три дня получает эту сумму чистыми денежками... (помню с этого места приблизительно), но ими не пользуется, ибо объявление делает по приказу Рыкова в силу его политики..." Последнее, со слова "но", зачеркивается, и нищий выходит у меня богачом...?!?
Little by little I am growing accustomed to it, and the later correspondence pieces come out better and shorter than the first ones. Say nothing of this to Khudekov. I complain only to you... And it is not even complaining, but merely pouring out my penny’s worth of sorrow... In court, on the whole, it is merry... The trial will drag on another 2-3 weeks... If the pictures from Skopin are to your taste, shall I not send a new series? The topic of the day is a solid one... I understand the matter, and that counts for much. If you agree, then answer schneller quicker (German: schneller)..
Помаленьку привыкаю, и позднейшие корреспонденции выходят лучше и короче первых. Вы ничего не говорите Худекову. Жалуюсь только Вам... Да и не жалуюсь, а так только, копеечную скорбь свою изливаю... В суде в общем весело... Протянется процесс еще на 2–3 недели... Если Вам по нутру придутся картинки из Скопина, то не прислать ли новую серию? Злоба дня солидная... Дело я понимаю, и тем много. Если согласны, то отвечайте шнеллер скорее (нем. schneller)..
I dream of arriving in Petersburg in December... I want to flee from the women who are foisting on me a part in an amateur theatrical. Me! a contributor to "Oskolki"! Ah!
Мечтаю в декабре прибыть в Питер... хочу удрать от женщин, навязывающих мне участие в любительском спектакле. Мне! сотруднику "Осколков"! Ах!
I am finishing the letter at home, having returned from court.
Пишу конец письма дома, воротившись из суда.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.