To P. A. Sergeyenko, 17 December 1884. Moscow.
П. А. Сергеенко, 17 декабря 1884 г. Москва.
Headnote
Pyotr Sergeenko was a schoolmate of Chekhov’s from the Taganrog gymnasium and, by this point, an aspiring writer himself living in the south of Russia. The letter is a brief, joking note prompted by a newspaper clipping Sergeenko had sent him. Chekhov, twenty-four and already writing prolifically under pseudonyms (including "Antosha Chekhonte," which he signs here) for the comic weeklies, is chasing down the fate of a story he had submitted to "The Dragonfly" ("Strekoza") a month earlier – one he dedicated, in jest, to a fictitious "Emile Poupe."
The letter is characteristic of Chekhov’s early correspondence: rapid, self-deprecating, and studded with private jokes and half-remembered titles, alongside real news of overwork, thin finances, a Moscow winter, and a spell of coughing blood (which he is careful to note was not consumptive – tuberculosis would not be diagnosed for another decade).
’84, XII, 17.
84, XII, 17.
Dear friend
Любезный друг
Pyotr Alekseyevich!
I received a clipping from some organ unknown to me, and the work of some author unknown to me. I send "an unknown god" my thanks, a small portion of which you may keep for yourself – not so much for the clipping as for remembering me. I have long meant to scratch out a line to you, and here is the occasion. A month ago I sent to "The Dragonfly" a story dedicated "to my friend Emile Poupe, recently on trial." I don’t remember the title... My memory is so worthless that soon I’ll forget which way is up and which is down... I think it was "The Night Before the Trial," but I won’t vouch for it. Under the title, in italics, a line: "A Case from My Medical-Charlatan Practice." Signed "Uncle"...
Получил вырезку из неведомого мне органа и работы неведомого автора. Шлю "неведомому богу" благодарность, кусочек коей можешь себе присвоить не столько за вырезку, сколько за память. Давно собирался нацарапать тебе и вот по какому поводу. Месяц тому назад я послал в "Стрекозу" рассказ, посвященный "недавно судившемуся другу моему Эмилю Пупу". Заглавия не помню... Память до того подлая, что скоро забуду, где верх, где низ... Кажется, "Ночь перед судом", но не ручаюсь. Под заглавием курсивная строка: "Случай из моей медицинско-шарлатанской практики". Подпись "Дяденька"...
Has anything of the sort been printed in "The Dragonfly" up to now? I don’t see that journal and don’t read it: either I’m ill, or busy, and I go nowhere... To write to "The Dragonfly" and inquire – I don’t feel like it... The story is somewhat uncensorable: liberal, salacious, and so on... If you happen to write to Petersburg, do inquire about the fate of Chekhov’s story. Though this inquiry is of no great importance, and I’ll lose little if you forget... I’m writing to you about this with the aim of giving away, head and all, the author who dared to adorn his story with your Emile-Poupery. Well, how are you living? I suppose, out there in the southern expanse, you’re breeding, multiplying, and scribbling little verses? Lucky fellow! As for me, I grieve... An abyss of work, little money, a nasty winter, wretched health... I sing "Frère Jacques..." – the trace you left behind.
Было ли до сегодня напечатано что-либо подобное в "Стрекозе"? Этого журнала я не вижу и не читаю: то болен, то занят и нигде не бываю... Написать в "Стрекозу" справку – не хочется... Рассказ несколько нецензурен: либерален, сален и проч.... Если будешь писать в Питер, то справься о судьбе чеховского рассказа. Впрочем, справка эта не имеет особой важности, и я мало потеряю, если ты забудешь... Пишу же тебе о сем с тою целью, чтобы выдать тебе с головою автора, дерзнувшего украсить свой рассказ твоим эмилепупством. Ну, как живешь? Чай, на южном просторе плодишься, размножаешься и стишки пописываешь? Счастливчик! Я же скорблю... Работы пропасть, денег мало, зима скверная, здоровье негодное... Поем "Фрере Жаки..." – след, тобою оставленный.
I dreamed of visiting Petersburg for the holiday, but was held back by a spitting of blood (not consumptive). I read your works and scold you for laziness: you write too little! Shall we not see each other somewhere this summer? Eh? Do write! In summer I’ll be in the south... Yesterday, for some reason, I dreamed of Kramsakov... I am choosing his surname as my feuilleton pseudonym... Farewell... I press your hand and wish you, together with your family, every blessing.
Мечтал к празднику побывать в Питере, но задержало кровохарканье (не чахоточное). Читаю твои произведения и браню тебя за неприлежание: мало пишешь! Не увидимся ли мы где-нибудь летом? А? Напиши-ка! На юге летом я буду... Вчера снился мне почему-то Крамсаков... Избираю его фамилию своим фельетонным псевдонимом... Прощай... Жму тебе руку и желаю тебе купно с твоей семьей всех благ.
Your A. Chekhonte.
Твой А. Чехонте.