To N. A. Leikin, 26 January 1887. Moscow.
Н. А. ЛЕЙКИНУ, 26 января 1887 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on 26 January 1887 to Nikolai Leikin, editor of the comic weekly "Fragments" ("Oskolki") and Chekhov’s principal patron in the Petersburg press at this stage of his career, this letter answers a request for a story with an apology and an explanation: Chekhov has been ill for a week, sat through a lecture by the physician Zakharyin on syphilis of the heart, and finds himself too exhausted and blocked to write anything worth sending.
2 Alongside the excuse, the letter briskly works through several pieces of practical business – dues to the Literary Fund to be paid from next month’s fee rather than this one, a proposed reading trip to Petersburg he is nervous about, news of a mutual acquaintance’s job change, and grumbling about the weather – before closing with a sharper note: indignation that the Petersburg literary world held no memorial service for the poet Semyon Nadson, who had died only days earlier, and a ranking of Nadson above his contemporaries alongside Vsevolod Garshin and Vladimir Korolenko.
26th of Jan.
26-го янв.
Most kind
Добрейший
Nikolai Alexandrovich!
Today I received your letter and answer at once. First of all I state the fact (as the learned Yids say) that I am unwell. This is already a whole week that I have felt an aching and weakness through my whole body; just now I went to hear Zakharyin’s lecture (on syphilis of the heart), stood no more than half an hour, and grew as weary as if I had walked to Kiev on foot. I must work, but the work will not come, and everything I write turns out badly. This is the reason why I did not send you a story. On Monday Bilibin received a letter from me in which, to avoid the expense of a telegram, I asked him to notify you at once that there would be no story.
Сегодня получил Ваше письмо и немедленно отвечаю. Прежде всего констатирую тот факт (как говорят ученые жиды), что я нездоров. Вот уже целая неделя, как я чувствую во всем теле ломоту и слабость; сейчас ходил слушать лекцию Захарьина (о сифилисе сердца), простоял не более 1/2 часов, а утомился, точно сходил пешком в Киев. Работать нужно, но не работается, и всё, что я пишу, выходит плохо. Вот причина, почему я не послал Вам рассказа. В понедельник Билибин получил от меня письмо, в кром я, во избежание траты на телеграмму, просил его немедленно уведомить Вас, что рассказа не будет.
As for the Literary Fund – with pleasure. If I am elected, pay them not out of the January fee but out of the coming February one, for at the moment I have not a kopeck. Literally: not one kopeck! I still have not learned to borrow – a great inconvenience!
Насчет Литературного фонда – с удовольствием. Если выбаллотируют, то уплатите им не из январского гонорара, а из будущего февральского, ибо сейчас не имею ни гроша. Буквально: ни гро-ша! Брать взаймы еще не научился – большое неудобство!
As to the trip to Petersburg in the second week of Lent, I do not know what to say to you. I am very glad to be of use, but, imagine, my household insists that I read abominably, and I myself feel every time that after 40–50 lines my vocal cords begin to wheeze and dry up. What if I make the trip for nothing and run into a scandal! Think it over...
Относительно поездки в Питер на 2-й неделе поста не знаю, что сказать Вам. Я очень рад быть полезным, но, представьте, мои домашние уверяют меня, что читаю я отвратительно, да и сам я чувствую всякий раз, что после 40–50 строк у меня начинают сипеть и сохнуть голосовые связки. Как бы мне не проехаться даром и не наехать на скандал! Подумайте...
Alexander Pavlovich wrote to me that he no longer serves at "Sudokhodstvo." Judging by his letters, he is living not badly and is content.
Алекс Пав писал мне о том, что он уже не служит в "Судоходстве". Судя по его письмам, живется ему недурно и он доволен.
Here too the weather is foul. Yesterday there was a thaw, today a frost, and tomorrow it will rain. Evidently nature has taken to working for the cheap press. Otherwise such behavior of hers would be incomprehensible.
У нас погода тоже скверная. Вчера была оттепель, сегодня мороз, а завтра будет дождь. Очевидно, природа стала работать в мелкой прессе. Иначе было бы непонятно такое ее поведение.
You write that Viktor Viktorovich has peculiar requirements as to stories and tales. I like any peculiarity, especially the kind that long persists in a man. Viktor Viktorovich is right in his own way.
Вы пишете, что у Виктора Викторовича своеобразные требования по отношению к рассказам и повестям. Мне всякая своеобразность нравится, а особливо такая, края долго держится в человеке. Виктор Викторович по-своему прав.
Why did the Petersburg literary brotherhood not hold a memorial service for Nadson? Nadson is a far greater poet than all the contemporary poets taken together and sprinkled with the gods of Liodor Ivanych. Of all the young people who have begun writing before my eyes, only three are worth remarking: Garshin, Korolenko, and Nadson. And with that, my regards to your family.
Отчего петербургская литературная братия не служила панихиды по Надсоне? Надсон – поэт гораздо больший, чем все современные поэты, взятые вместе и посыпанные богами Лиодора Иваныча. Из всей молодежи, начавшей писать на моих глазах, только и можно отметить трех: Гаршина, Короленко и Надсона. За сим поклон Вашим.
Your A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
As for the eleven kopecks – merci!
Насчет одиннадцати копеек – merci!