To A. N. Pleshcheyev, 9 April 1888. Moscow.
А. Н. ПЛЕЩЕЕВУ, 9 апреля 1888 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on 9 April 1888 to the poet Alexei Nikolaevich Pleshcheyev, then an editor at the "Severny vestnik" ("Northern Herald"), who had been pressing Chekhov – via a letter relayed through his son, Alexander Alexeyevich Pleshcheyev – for the novella he had promised the journal.
2 Chekhov reports that the novella (the future "Lights") is not satisfying him and that he has torn up a completed draft to start over, promising delivery by June or, at the latest, July. He touches on a possible advance, brushes off a complaint from the critic Arseny Vvedensky as the grievance of a stranger he owes no visit, and describes a recent visit from the playwright Alexander Ostrovsky, at whose call Ostrovsky met the writer Vladimir Korolenko – of whom Chekhov speaks with warm admiration. He closes urging Pleshcheyev to visit him in Ukraine that spring.
9 April 1888. Moscow.
9 апреля 1888 г. Москва.
9 April.
9 апр.
Dear Alexei Nikolaevich!
Милый Алексей Николаевич!
Yesterday I received a letter from your Alexander Alexeyevich, in which he quotes lines from your letter to him. He writes about Saltykov and about your wish to have my novella for the "Northern Herald" as soon as possible. The first is exceedingly flattering to me; to the second I answer thus. I have already been sitting (since the middle of April) over a small novella (1–1 1/2 printer’s sheets) for the "N H"; it is high time I finished it, but – alas! – I feel I shall barely finish it by May. To my sorrow, it is not coming together for me, that is, it does not satisfy me, and I have resolved not to send it to you until I have got the better of it. Today I read through everything written and already copied out fair, thought it over, and decided to begin again from the start. Let it come out poorly, but at least I shall know that I dealt with it conscientiously and that I did not take the money for nothing.
Получил я вчера от Вашего Александра) Алексеевича) письмо, в котором он приводит строки из Вашего письма к нему. Пишет он о Салтыкове и о Вашем желании иметь возможно скорее мою повесть для "Северного) вестн(ика)". Первое для меня крайне лестно, на второе же ответствую тако. Я давно уже (с середины апреля) сижу за небольшою (1–1 1/2 печатных листа) повестушкой для "С в", давно уже пора кончить ее, но – увы! – чувствую, что я ее кончу едва к маю. К прискорбию моему, она у меня не вытанцовывается, т. е. не удовлетворяет меня, и я порешил выслать Вам ее не ранее, пока не поборю ее. Сегодня я прочел всё написанное и уже переписанное начисто, подумал и решил начать опять снова. Пусть она выйдет плоха, но все-таки я буду знать, что отнесся я к ней добросовестно и что деньги получил не задаром.
The little novella is dull as a swell on the sea; I have cut it down, polished it, played tricks with it, and it has so sickened me, the vile thing, that I have given myself my word to finish it by May without fail, or else I shall throw it to the devil.
Повестушка скучная, как зыбь морская; я сокращал ее, шлифовал, фокусничал, и так она, подлая, надоела мне, что я дал себе слово кончить ее непременно к маю, иначе я ее заброшу ко всем чертям.
In any case, tell Anna Mikhailovna that I am not hurrying to keep my promise only because I am dissatisfied with my work. I shall send it when it seems to me that I am pleased, or nearly pleased, with it. In any case the "Northern Herald" may consider itself assured of a piece of my fiction for the June number, or at the very latest the July one. More likely the June one... I would send the novella even now, but I find it useless to hurry. I am a coward and given to misgivings; I am afraid to hurry and am generally afraid of appearing in print. It keeps seeming to me that I shall soon grow tiresome and turn into a purveyor of ballast, as Yasinsky, Mamin, Bazhin, and others have turned out, who, like me, "gave great promise." This fear has its grounds: I have already been publishing for a long time, I have printed five poods of stories, but to this day I still do not know wherein my strength lies and wherein my weakness.
Во всяком случае передайте Анне Михайловне, что я не тороплюсь исполнить свое обещание только потому, что недоволен своей работой. Вышлю, когда мне будет казаться, что я доволен или почти доволен. Во всяком случае "Сев вестн" может считать себя по части моей беллетристики обеспеченным на июньскую или в крайнем случае на июльскую. Вернее, что на июньскую... Я бы и сейчас послал повесть, но не нахожу полезным торопиться. Я трус и мнителен; боюсь торопиться и вообще боюсь печататься. Мне всё кажется, что я скоро надоем и обращусь в поставщики балласта, как обратились Ясинский, Мамин, Бажин и проч., как и я, "подававшие большие надежды". Боязнь эта имеет свое основание: я давно уже печатаюсь, напечатал пять пудов рассказов, но до сих пор еще не знаю, в чем моя сила и в чем слабость.
Now about the advance. You have written to me about that matter more than once; Korolenko has spoken of it too. If it should be needed, I shall avail myself of the editorial office’s kindness and shall not feel awkward about it, for I shall not remain in its debt. For now I do not yet need the money. It will probably be needed toward the end of April. If I see that I cannot manage without an advance, I shall write.
Теперь об авансе. Об этой штуке Вы не раз писали мне; говорил о ней и Короленко. Если понадобится, то я воспользуюсь любезностью редакции и не буду чувствовать себя неловко, ибо в долгу не останусь. Теперь пока мне еще не нужны деньги. Понадобятся, вероятно, в конце апреля. Если увижу, что без аванса не обойтись мне, то напишу.
As for Vvedensky, his grievance against me strikes me as unexpected and, to say the least, strange. I could not have called on him, because I am not acquainted with him. Secondly, I do not visit those people toward whom I am indifferent, just as I do not dine at the jubilees of writers I have not read. Thirdly, my time has not yet come to go on pilgrimage to Mecca...
Что касается Введенского, то претензия его на меня мне кажется неожиданной и по меньшей мере странной. Быть у него я не мог, потому что незнаком с ним. Во-вторых, я не бываю у тех людей, к которым я равнодушен, как не обедаю на юбилеях тех писателей, которых я не читал. В-третьих, для меня еще не наступило время, чтобы идти в Мекку на поклонение...
Ostrovsky came to see me. We went together to the Tretyakov Gallery. It was at my place that he made Korolenko’s acquaintance.
Был у меня Островский. Ездили вместе в Третьяковскую галерею. У меня он познакомился с Короленко.
I am ready to swear that Korolenko is a very fine man. To walk not merely alongside this fellow, but even behind him, is a pleasure.
Я готов поклясться, что Короленко очень хороший человек. Идти не только рядом, но даже за этим парнем– весело.
You will grieve me sorely if you do not come to Ukraine. What must I promise you to get you to stir from Petersburg?
Вы сильно огорчите меня, если не приедете в Украину. Что я должен пообещать Вам, чтобы вы тронулись из Питера?
The weather is glorious. I have no wish at all to work. Give my regards to your family and to the editorial office.
Погода чудесная. Работать совсем не хочется. Кланяйтесь Вашим и редакции.
Keep well, and live so as to feel the spring every minute.
Будьте здравы и живите так, чтобы каждую минуту чувствовать весну.
Yours, A. Chekhov
Ваш А. Чехов
I have read over this letter and find that it is written very unliterarily.
Прочел я это письмо и нахожу, что оно написано очень нелитературно.