22 May 1889. Sumy.

22 мая 1889 г. Сумы.

22 May, Sumy (Kharkov province).

22 май, г. Сумы (Харьк. губ.).

Greetings, Nikolai Alexandrovich, how many winters, how many years! It’s long since I’ve written to you or had letters from you. The reasons for my silence lie in the constancy of my character: I am always equally and unchangingly lazy, and my head is always taken up with some matter or other; you, for your part, are silent because you go by visits, and wait for me to write to you.

Здравствуйте, Николай Александрович, сколько зим, сколько лет! Давно уж я не писал Вам и не получал от Вас писем. Причины моего молчания кроются в постоянстве моего характера: я всегда одинаково и неизменно ленив, и всегда моя голова занята каким-нибудь обстоятельством; Вы же молчите, потому что Вы считаетесь визитами и ждете, когда я Вам напишу.

I’m living in the same place I lived last year. My address is short: the town of Sumy. I haven’t gone anywhere, and probably won’t go anywhere before autumn, since I have Nikolai on my hands, sick with consumption and wasting away from the disease. His affairs are bad, which means mine are bad too, and you can imagine my situation. I won’t go into it further.

Живу я там же, где жил в прошлом году. Адрес мой краток: г. Сумы. Не ездил я никуда и, вероятно, до осени никуда не поеду, так как на руках у меня Николай, больной чахоткою и тающий от этой болезни. Дела его плохи, значит, плохи и мои дела, и Вы можете себе представить мое положение. Распространяться не стану.

In February I had about 1500 roubles. I dreamed I’d spend the whole summer, right up to October, free and untroubled by want, that I’d travel the whole world far and wide and not work at all. I still haven’t lived freely, and I still haven’t gone anywhere, and of that fifteen hundred only 340 roubles are left.

В феврале у меня было около 1500 рублей. Я мечтал, что проживу всё лето до октября вольно и безбедно, объезжу весь свет вдоль и поперек и не буду работать. Вольно я еще не жил, и никуда я еще не ездил, а осталось у меня из полторы тысячи только 340 руб.

I’m working little by little. I’m writing little stories, which I’ll join together under a single numbering, give them a common title, and print in the "Vestnik Evropy." I want to get a fair amount of money at once. I thought of writing a comedy, but so far I’ve done only two acts, grew tired of it, and dropped it. Besides, my head isn’t taken up with that. My surroundings now are not a writer’s at all, but a sickroom’s.

Я помаленьку работаю. Пишу маленькие рассказы, которые соединю воедино нумерацией, дам им общее заглавие и напечатаю в "Вестнике Европы". Хочу сразу получить денег побольше. Думал написать комедию, но пока сделал только два акта, надоело, и я бросил. Да не тем голова занята. Обстановка у меня теперь совсем не писательская, а лазаретная.

What’s Bilibin up to? I hear he’s working a great deal for the stage. That’s good, though being a good feuilletonist is far more profitable than being an excellent vaudevillist. More profitable, more peaceful, and more solid.

Что поделывает Билибин? Я слышал, что он работает много для сцены. Это хорошо, хотя быть хорошим фельетонистом гораздо выгоднее, чем быть отличным водевилистом. Выгоднее, покойнее и солиднее.

I read that it’s hot in Petersburg. Here too the whole spring has been hot. Over 30° in the shade. We’re forced to bathe twice a day and sleep at night under sheets with the windows open. There’s no rain, the earth has dried out, the leaves on the trees are limp, the radishes are wormy; in general there are a great many worms, moths, and aphids, all this filth has appeared early, and one must think, judging by all this, that there will be no harvest. The mosquitoes have worn us out.

Я читал, что в Питере жарко. У нас тоже вся весна была жаркая. В тени больше 30°. Купаемся поневоле два раза в день и спим ночью под простынями при открытых окнах. Дождей нет, земля высохла, листья на деревьях вялы, редиска червивая; вообще червей, моли и тли много, появилась вся эта гадость рано, и надо думать, судя по всему этому, что урожая не будет. Комары замучили.

Did you go to Valaam? If the artist were well, I’d go to the Caucasus or to Paris; from Paris I’d write humorous feuilletons. It seems to me that when I start living like a human being, that is, when I have a corner of my own, a wife of my own and not someone else’s, when, in a word, I’m free of fuss and squabbles, then I’ll take up humor writing again, which I even dream about. I keep dreaming that I’m writing humorous stories. Themes swarm in my head like fish in a shallow.

Ездили Вы на Валаам? Если б художник был здоров, я поехал бы на Кавказ или в Париж; из Парижа писал бы юмористические фельетоны. Мне кажется, что когда я заживу по-человечески, т. е. когда буду иметь свой угол, свою, а не чужую жену, когда, одним словом, буду свободен от суеты и дрязг, то опять примусь за юмористику, которая мне даже снится. Мне всё снится, что я юмористические рассказы пишу. В голове кишат темы, как рыба в плесе.

Are you living now at Ivanovskoye? I’ll address it there.

Вы живете теперь в Ивановском? Сюда я и адресуюсь.

My regards to Praskovya Nikiforovna and Fedya.

Поклон мой Прасковье Никифоровне и Феде.

Keep well and don’t forget your

Будьте здоровы и не забывайте Вашего

A. Chekhov.

А. Чехова.

To N. A. Leikin, 22 May 1889. Sumy.

Cite this passage

Support this project