To the Chekhovs, 23 April 1890. Volga, parokhod "Aleksandr Nevsky".
ЧЕХОВЫМ, 23 апреля 1890 г. Волга, пароход "Александр Невский".
Headnote
one continuous comic travel dispatch to the Chekhov household in Moscow, written aboard the Volga steamer "Alexander Nevsky" on the second morning of the journey that would take Chekhov to Sakhalin. It carries two datelines (1-2) because Chekhov first headed the letter on starting it and then added "early morning" when he resumed writing before posting it – a habit seen elsewhere in this leg of the correspondence, not a sign of two spliced documents. The whole item is addressed to "my friends the Tunguses" (the family’s private joke-name for themselves), moves through a single unbroken sequence of travel anecdote, comic complaint, and family errands, and closes with a stacked sequence of sign-offs (18-22: a farewell, a joke pseudonym, a Latin joke, the actual signature, and a postscript bow to the grandmother) that is characteristic of Chekhov’s letters home, not evidence of concatenation.
Content: Chekhov describes the rain-soaked start of the trip at Yaroslavl, the sunnier turn once under way, the steamer’s amenities (the water closet praised, the kitchen mocked with a phonetically misspelled menu), his fellow traveler Olga Kundasova and her mysterious errand, a stop in Kostroma/Plyos/Kineshma, and a run of instructions and greetings to family and household members – schoolbooks, a suitcase, a package to be sent, volumes of Gogol to be collected from Suvorin, greetings to the servants. It ends with his running joke identity as "Homo Sachaliensis" (a nod to the Sakhalin expedition he is en route to) and a bow to his grandmother.
Dateline note: both and have been normalized to the corpus’s pinned ‘D Month YYYY. City.‘ convention; the source’s informal second heading ("Пароход «Алекс. Невский». 23, рано утром." – literally "Steamer ’Alex. Nevsky.’ The 23rd, early morning.") is kept as written rather than forced into the full dateline form, since it is not a formal dateline but a resumption note.
23 апреля 1890 г. Волга, пароход "Александр Невский".
Steamer "Alex. Nevsky." The 23rd, early morning.
Пароход "Алекс. Невский". 23, рано утром.
My friends the Tunguses! Did you have rain when Ivan got back from the Lavra? In Yaroslavl such rain was pelting down that I had to put on a leather robe like a hermit’s. My first impression of the Volga was spoiled by the rain, the tear-streaked windows of the cabin, and Gurlyand’s wet nose – he came out to the station to meet me. In the rain Yaroslavl looks rather like Zvenigorod, and its churches call to mind the Pererva Monastery; there are a great many illiterate signs, it’s dirty, and jackdaws with big heads walk about on the pavement.
Друзья мои тунгусы! Был ли у Вас дождь, когда Иван вернулся из Лавры? В Ярославле лупил такой дождь, что пришлось облечься в кожаный хитон. Первое впечатление Волги было отравлено дождем, заплаканными окнами каюты и мокрым носом Гурлянда, который вышел на вокзал встретить меня. Во время дождя Ярославль кажется похожим на Звенигород, а его церкви напоминают о Перервинском монастыре; много безграмотных вывесок, грязно, по мостовой ходят галки с большими головами.
On board the steamer my first care was to give free rein to my talent, that is, I lay down to sleep. When I woke I beheld the sun. The Volga isn’t bad; water-meadows, monasteries flooded with sunlight, white churches; astonishing expanse; wherever you look, it’s a comfortable spot to sit down and start fishing. On the bank school-mistresses wander about nibbling the green grass, and now and then a shepherd’s horn is heard. White gulls hover over the water, looking like the younger Drishka.
На пароходе я первым долгом дал волю своему таланту, т. е. лег спать. Проснувшись, узрел солнце. Волга недурна; заливные луга, залитые солнцем монастыри, белые церкви; раздолье удивительное; куда ни взглянешь, всюду удобно сесть и начать удить. На берегу бродят классные дамы и щиплют зеленую травку, слышится изредка пастушеский рожок. Над водой носятся белые чайки, похожие на младшую Дришку.
The steamer isn’t much. The best thing on it is the water closet. It stands up high, with four steps under it, so that an inexperienced person like Ivanenko might easily mistake it for a royal throne. The worst thing on the steamer is the dinner. I report the menu with the spelling preserved: cabbage schoop, sassiges with cabbige, sturgeon fride, cat casserole – the "cat" turned out to be kasha. Since my money was earned by sweat and blood, I should have preferred things the other way round, that is, for the dinner to be better than the water closet, all the more since after Korneyev’s Santorini wine my whole insides gave way, and I shall manage without the water closet clear to Tomsk.
Пароход неважный. Самое лучшее в нем – это ватерклозет. Стоит он высоко, имея под собою четыре ступени, так что неопытный человек вроде Иваненко легко может принять его за королевский трон. Самое худшее на пароходе – это обед. Сообщаю меню с сохранением орфографии: щи зеле, сосиськи с капу, севрюшка фры, кошка запеканка; кошка оказалась кашкой. Так как деньги у меня нажиты потом и кровью, то я желал бы, чтобы было наоборот, т. е. чтобы обед был лучше ватерклозета, тем более что после корнеевского сантуринского у меня завалило всё нутро, и я до самого Томска обойдусь без ватера.
Travelling with me is Kundasova. Where she’s going and why, I have no idea. When I start questioning her about it she launches into some very hazy conjectures about someone who arranged to meet her in a ravine near Kineshma, then bursts into wild laughter and starts stamping her feet or drumming her elbow on whatever comes to hand, sparing no vein. We’ve passed Kineshma, and the ravines too, and still she goes on travelling, which of course I’m very glad of. By the way: yesterday, for the first time in my life, I watched her eat. She eats no less than other people, but mechanically, exactly as though she were chewing oats.
Со мной едет Кундасова. Куда она едет и зачем, мне неизвестно. Когда я начинаю расспрашивать ее об этом, она пускается в какие-то весьма туманные предположения о ком-то, который назначил ей свидание в овраге около Кинешмы, потом закатывается неистовым смехом и начинает топать ногами или долбить своим локтем о что попало, не щадя жилки. Проехали и Кинешму, и овраги, а она все-таки продолжает ехать, чему я, конечно, очень рад. Кстати: вчера первый раз в жизни видел я, как она ест. Ест она не меньше других, но машинально, точно овес жует.
Kostroma is a good town. I saw Plyos, where the languid Levitan used to live; I saw Kineshma, where I strolled along the boulevard and observed the local dandies; I stopped in at a chemist’s there to buy some chlorate of potash for my tongue, which has gone morocco-leather from the Santorini wine. The chemist, catching sight of Olga Petrovna, was delighted and flustered, and she was too; the two of them evidently have known each other a long while, and, to judge by the conversation that passed between them, have more than once strolled through the ravines near Kineshma. So that’s where the dandies are! The chemist’s surname is Kopfer.
Кострома хороший город. Видел я Плес, в котором жил томный Левитан; видел Кинешму, где гулял по бульвару и наблюдал местных шпаков; заходил здесь в аптеку купить бертолетовой соли от языка, который стал у меня сафьяновым от сантуринского. Аптекарь, увидев Ольгу Петровну, обрадовался и сконфузился, она – тоже; оба, по-видимому, давно уже знакомы и, судя по бывшему между ними разговору, не раз гуляли по оврагам близ Кинешмы. Так вот они где шпаки! Фамилия аптекаря Копфер.
Rather cold and rather dull, but on the whole entertaining.
Холодновато и скучновато, но в общем занятно.
The steamer whistles every minute; its whistle is something between a donkey’s bray and an Aeolian harp. In five or six hours I’ll be in Nizhny. The sun is rising. I slept artistically through the night. My money is intact – that’s because I keep clutching at my stomach.
Свистит пароход ежеминутно; его свист – что-то среднее между ослиным ревом и эоловой арфой. Через 5–6 часов буду в Нижнем. Восходит солнце. Ночь спал художественно. Деньги целы – это оттого, что я часто хватаюсь за живот.
The tugboats are very handsome, hauling four or five barges behind them; it looks just as if a young, elegant man of refinement wanted to run off, and his wife – a sledgehammer of a woman – along with his mother-in-law, his sister-in-law, and his wife’s grandmother, were all holding him back by the coat-tails.
Очень красивы буксирные пароходы, тащущие за собой по 4–5 барж; похоже на то, как будто молодой, изящный интеллигент хочет бежать, а его за фалды держат жена-кувалда, теща, свояченица и бабушка жены.
To Papasha and Mamasha a bow down to the ground; to all the rest, a bow from the waist. I hope Semashko, Lidia Stakhiyevna, and Ivanenko are behaving themselves. I’d be curious to know who’s going to carouse with Lidia Stakh till five in the morning now? Ah, how glad I am that Ivanenko has no money!
Папаше и мамаше поклон до земли; всем прочим по пояс. Надеюсь, что Семашко, Лидия Стахиевна и Иваненко ведут себя хорошо. Интересно знать, кто теперь будет кутить с Лидией Стах до 5 часов утра? Ах, как я рад, что у Иваненки нет денег!
The suitcase Misha bought is coming apart at the seams. My thanks to you. My health is perfect. My neck doesn’t hurt. Yesterday I didn’t drink a single drop.
Чемодан, купленный Мишей, рвется. Благодарý вам. Здоровье у меня абсолютное. Шея не болит. Вчера не выпил ни капли.
Take Fofanov’s book from Drishka. Give Kundasova the French atlas and Darwin’s travels standing on the shelf. That’s Ivan’s department.
Возьмите у Дришки Фофанова. Кундасовой отдашьте французский атлас и путешествие Дарвина, стоящее на полке. Это по части Ивана.
The sun has hidden behind a cloud, it has turned overcast, and the broad Volga looks gloomy. Levitan oughtn’t to live on the Volga. It lays a gloom on the soul. Though it wouldn’t be at all bad to have a little estate of one’s own on its bank.
Солнце спряталось за облако, стало пасмурно, и широкая Волга представляется мрачною. Левитану нельзя жить на Волге. Она кладет на душу мрачность. Хотя иметь на берегу свое именьице весьма недурно.
I wish you all everything good. Heartfelt greetings and a thousand bows.
Желаю всем всего хорошего. Сердечный привет и 1000 поклонов.
Misha, teach Lidia Stakh how to send a registered parcel and give her the ticket for the Gogol. Remember that one volume of Gogol was returned to Suvorin as a binding sample. So three volumes are to be collected.
Миша, научи Лидию Стах отправлять заказную бандероль и отдай ей билет на Гоголя. Помните, что Суворину возвращен один том Гоголя для переплетного образца. Значит, получить надо 3 тома.
Well, keep well and keep prospering. I shall write regularly.
Ну, оставайтесь здоровы и благополучны. Буду писать исправно.
Скучающий вологжанин
Homo Sachaliensis a Sakhalin man (Lat.).
Homo Sachaliensis сахалинец (лат.).
A. Chekhov.
А. Чехов.
A bow to Grandmother.
Поклон бабушке.