The Last of the Mohican Women
Последняя могиканша
Headnote
"The Last of the Mohican Women" appeared in 1884, during Chekhov’s most prolific years as a writer of comic sketches for the Moscow and Petersburg weeklies. The ironic title – borrowed from Cooper’s vanished tribe – casts its unwelcome visitor, the domineering landowner’s wife Olimpiada Yegorovna Khlykina, as a survivor of a dying breed: the petty provincial gentry who still police "station" and lineage as though rank alone were a form of character.
The story turns entirely on a single afternoon interruption. The narrator and his host, the idle retired officer Dokukin, are killing time in the deep boredom of a country house when Dokukin’s sister and her meek, endlessly badgered husband Dosifei Andreich arrive uninvited. What follows is a small comedy of humiliation staged in real time – Lenten dinners imposed on the household, a public dressing-down over trousers and posture, a marriage reduced to one partner’s relentless surveillance of the other. Dosifei, a former man of some spirit (he once "made speeches at meetings" and "invented a new seed-drill"), has been ground down into a cowed and grateful servant in his own household, a transformation Dokukin marks with the story’s most pointed line, calling him a "Bethlehem infant, slain by Herod."
Chekhov withholds commentary and lets the dialogue do the satire’s work, particularly Khlykina’s own speech, thick with the peasant-tinged sanctimony ("if you please to know, sir") of someone anxiously performing a gentility she does not quite trust herself to hold. It is a compact, broadly comic piece typical of the young Chekhonte’s early manner, but its household tyranny and its unhappy, watched husband anticipate darker domestic studies Chekhov would return to throughout his career.
I and the landowner, retired staff-captain Dokukin, with whom I
Я и помещик отставной штаб-ротмистр Докукин, у которого я
was staying that spring, sat one fine spring morning in Grandmother’s armchairs and
гостил весною, сидели в одно прекрасное весеннее утро в бабушкиных креслах и
gazed lazily out the window. The boredom was terrible.
лениво глядели в окно. Скука была ужасная.
"Pah!" muttered Dokukin. "Such misery, that
– Тьфу! – бормотал Докукин. – Такая тоска, что
you’d be glad to see the bailiff!"
судебному приставу рад будешь!
"Should I go lie down and sleep, or what?" I thought.
"Спать улечься, что ли?" – думал я.
And we mused on the subject of boredom for a long, long time, until
И думали мы на тему о скуке долго, очень долго, до тех пор,
through the long-unwashed windowpanes, gleaming with rainbow film, we noticed
пока сквозь давно немытые, отливавшие радугой оконные стекла не заметили
a small change taking place in the revolutions of the universe: a rooster standing near
маленькой перемены, происшедшей в круговороте вселенной: петух, стоявший около
the gate on a heap of last year’s leaves, lifting first one leg, then the other (he
ворот на куче прошлогодней листвы и поднимавший то одну ногу, то другую (ему
wanted to lift both legs at once), suddenly started and, as if stung, dashed
хотелось поднять обе ноги разом), вдруг встрепенулся и, как ужаленный, бросился
away from the gate to one side.
от ворот в сторону.
"Someone’s coming, or driving up..." smiled Dokukin. "If only
– Кто-то идет или едет... – улыбнулся Докукин. – Хоть
some devil would bring us guests. It would at least be livelier..."
бы гостей нелегкая принесла. Все-таки повеселее бы...
The rooster had not deceived us. In the gateway there appeared first a horse’s
Петух не обманул нас. В воротах показалась сначала лошадиная
head with a green harness-bow, then the whole horse, and finally a dark, heavy gig with
голова с зеленой дугой, затем целая лошадь и, наконец, темная, тяжелая бричка с
great ungainly wings, reminding one of the wings of a beetle when the latter
большими безобразными крыльями, напоминавшими крылья жука, когда последний
is about to fly. The gig drove into the yard, turned awkwardly to the left, and with a squeal
собирается лететь. Бричка въехала во двор, неуклюже повернула налево и с визгом
and a rattle rolled toward the stable. In it sat two human figures: one
и тарахтеньем покатила к конюшне. В ней сидели две человеческие фигуры: одна
female, the other, smaller – male.
женская, другая, поменьше – мужская.
"The devil take it..." muttered Dokukin, looking at me with
– Черт возьми... – пробормотал Докукин, глядя на меня
frightened eyes and scratching his temple. "Just when things were quiet, along come the devils
испуганными глазами и почесывая висок. – Не было печали, так вот черти
and pile it on. It’s not for nothing I dreamed of a stove last night."
накачали. Недаром я сегодня во сне печь видел.
"What is it? Who’s arrived?"
– А что? Кто это приехал?
"My sister and her husband, blast them..."
– Сестрица с мужем, чтоб их...
Dokukin rose and paced nervously about the room.
Докукин поднялся и нервно прошелся по комнате.
"My very heart’s gone cold..." he grumbled.
– Даже под сердцем похолодело... – проворчал он.
"It’s a sin not to have proper family feeling for one’s own sister, but – would you believe it –
– Грешно не иметь к родной сестре родственных чувств, но – верите ли? –
I’d sooner meet a robber chieftain in the forest than her. Shall we not
легче мне с разбойничьим атаманом в лесу встретиться, чем с нею. Не спрятаться
hide? Let Timoshka lie and say we’ve gone off to the assembly."
ли нам? Пусть Тимошка соврет, что мы на съезд уехали.
Dokukin began loudly calling for Timoshka. But it was too late to lie or
Докукин стал громко звать Тимошку. Но поздно было лгать и
hide. A minute later a whispering was heard in the hall: a woman’s bass voice murmuring with
прятаться. Через минуту в передней послышалось шушуканье: женский бас шептался с
a man’s tenor.
мужским тенорком.
"Fix my flounce down there!" said the woman’s bass. "You’ve
– Поправь мне внизу оборку! – говорил женский бас. –
gone and put on the wrong trousers again!"
Опять ты не те брюки надел!
"The blue trousers you gave to Uncle Vasily Antipych, ma’am, and the
– Синие брюки вы дяденьке Василию Антипычу отдали-с, а
checked ones you ordered me to put away till winter," the tenor voice justified itself. "Shall I carry the shawl
пестрые приказали мне до зимы спрятать, – оправдывался тенорок. – Шаль за вами
after you, or leave it here, as you order?"
нести или тут прикажете оставить?
The door finally opened, and into the room came a lady of about forty,
Дверь наконец отворилась, и в комнату вошла дама лет сорока,
tall, stout, ample of figure, in a sky-blue silk dress. On her ruddy,
высокая, полная, рассыпчатая, в шелковом голубом платье. На ее краснощеком
freckled face was written such a wealth of dull self-importance that I at once somehow
весноватом лице было написано столько тупой важности, что я сразу как-то
understood why Dokukin disliked her so. Trailing after the stout lady scurried
почувствовал, почему ее так не любит Докукин. Вслед за полной дамой семенил
a small, thin little man in a gaudy frock coat, wide trousers, and
маленький, худенький человечек в пестром сюртучке, широких панталонах и
a velvet waistcoat – narrow-shouldered, clean-shaven, with a red little nose. On his waistcoat
бархатной жилетке, – узкоплечий, бритый, с красным носиком. На его жилетке
dangled a gold chain, resembling the chain from an icon-lamp. In his clothing, his movements,
болталась золотая цепочка, похожая на цепь от лампадки. В его одежде, движениях,
his little nose, in his whole ungainly figure there showed through something slavishly cowed,
носике, во всей его нескладной фигуре сквозило что-то рабски приниженное,
downtrodden... The lady entered and, as if not noticing us, made straight for the icons and
пришибленное... Барыня вошла и, как бы не замечая нас, направилась к иконам и
began crossing herself.
стала креститься.
"Cross yourself!" she turned to her husband.
– Крестись! – обернулась она к мужу.
The little man with the red nose gave a start and began crossing himself.
Человечек с красным носиком вздрогнул и начал креститься.
"Good day, sister!" said Dokukin, addressing
– Здравствуй, сестра! – сказал Докукин, обращаясь к
the lady when she had finished praying, and he sighed.
даме, когда та кончила молиться, и вздохнул.
The lady smiled solemnly and stretched her lips toward Dokukin’s lips.
Дама солидно улыбнулась и потянула свои губы к губам Докукина.
The little man also went in for kissing.
Человечек тоже полез целоваться.
– Позвольте представить... Моя сестра Олимпиада Егоровна
Khlykina... Her husband Dosifei Andreich. And this is a good friend of mine..."
Хлыкина... Ее муж Досифей Андреич. А это мой хороший знакомый...
"Very pleased," said Olimpiada Yegorovna drawlingly, not
– Очень рада, – сказала протяжно Олимпиада Егоровна, не
offering me her hand. "Very pleased..."
подавая мне руки. – Очень рада...
We sat down and were silent for a minute.
Мы сели и минуту помолчали.
"Well now, weren’t expecting guests?" began Olimpiada Yegorovna,
– Чай, не ждал гостей? – начала Олимпиада Егоровна,
turning to Dokukin. "I didn’t think to call on you myself, brother, but here I am, on the way
обращаясь к Докукину. – Я и сама не думала быть у тебя, братец, да вот к
to the marshal’s, just passing through..."
предводителю еду, так мимоездом...
"And why are you going to the marshal’s?" asked Dokukin.
– А зачем к предводителю едешь? – спросил Докукин.
"Why? Why, to lodge a complaint against him!" she nodded toward
– Зачем? Да вот на него жаловаться! – кивнула дама на
her husband.
своего мужа.
Dosifei Andreich lowered his little eyes, tucked his legs under his chair, and
Досифей Андреич потупил глазки, поджал ноги под стул и
coughed abashedly into his fist.
конфузливо кашлянул в кулак.
"And what’s the complaint against him?"
– За что же на него жаловаться?
Olimpiada Yegorovna sighed.
Олимпиада Егоровна вздохнула.
"He forgets his station!" she said. "Well, what of it?
– Звание свое забывает! – сказала она. – Что ж?
I’ve complained to you too, brother, and to his parents, and I’ve taken him to Father Grigory,
Жалилась я и тебе, братец, и его родителям, и к отцу Григорию его возила, чтоб
so he might read him a lecture, and I myself have taken every measure, and nothing’s come of it!
наставление ему прочел, и сама всякие меры принимала, ничего же не вышло!
There’s nothing for it but to trouble the marshal himself..."
Поневоле приходится господина предводителя беспокоить...
"But what has he actually done?"
– Но что же он сделал такое?
"He’s done nothing, but he doesn’t remember his station! He,
– Ничего не сделал, а звания своего не помнит! Он,
mind you, doesn’t drink, he’s meek, respectful, but what good is that, if he doesn’t
положим, не пьющий, смиренный, уважительный, но что с того толку, ежели он не
remember his station! Look at him, sitting all hunched over, like some petitioner or
помнит своего звания! Погляди-ка, сгорбившись сидит, словно проситель какой или
common clerk. Is that how gentlefolk sit? Sit properly! Do you hear?"
разночинец. Нешто дворяне так сидят? Сиди как следует! Слышишь?
Dosifei Andreich stretched his neck, lifted his chin, evidently
Досифей Андреич вытянул шею, поднял вверх подбородок, вероятно
in order to sit properly, and glanced timidly, from under his brows, at his wife. That’s how
для того, чтобы сесть как следует, и пугливо, исподлобья поглядел на жену. Так
small children look when they’ve done something wrong. Seeing the conversation take on
глядят маленькие дети, когда бывают виноваты. Видя, что разговор принимает
a character intimate, domestic, I rose to leave. Khlykina noticed my
характер интимный, семейный, я поднялся, чтобы выйти. Хлыкина заметила мое
movement.
движение.
"Never mind, sit down!" she stopped me. "It does young
– Ничего, сидите! – остановила она меня. – Молодым
people good to hear this. We may not be learned, but we’ve lived longer than you. God grant
людям полезно это слушать. Хоть мы и не ученые, но больше вас пожили. Дай бог
everyone lives as we’ve lived... And we, brother, will dine with you as well, –"
всем так пожить, как мы жили... А мы, братец, уж у вас и пообедаем заодно, –
Khlykina turned to her brother. "But I daresay you’ve cooked meat dishes today. I suppose
повернулась Хлыкина к брату. – Но небось сегодня у вас скоромное готовили. Чай,
you don’t even remember that today’s Wednesday..." She sighed. "You’d better order us Lenten fare
ты и не помнишь, что нынче среда... – Она вздохнула. – Нам уж прикажи постное
prepared. We won’t touch meat – that’s as you please, brother, but we won’t."
изготовить. Скоромного мы есть не станем, это как тебе угодно, братец.
Dokukin called Timoshka and ordered a Lenten dinner.
Докукин позвал Тимошку и заказал постный обед.
"We’ll dine, and then on to the marshal’s..." Khlykina went on. "I’ll
– Пообедаем и к предводителю... – продолжала Хлыкина. –
beg him to pay attention. It’s his business to see that gentlefolk don’t
Буду его молить, чтоб он обратил внимание. Его дело глядеть, чтоб дворяне с
stray from the proper path..."
панталыку не сбивались...
"But has Dosifei strayed?" asked Dokukin.
– Да нешто Досифей сбился? – спросил Докукин.
"As if you were hearing it for the first time," Khlykina frowned.
– Словно ты в первый раз слышишь, – нахмурилась Хлыкина.
"And indeed, to tell the truth, it’s all the same to you... You yourself don’t remember your own station
– И то, правду сказать, тебе все равно... Ты-то и сам не слишком свое звание
too well either... But let’s ask the young gentleman here. Young man," –
помнишь... А вот мы господина молодого человека спросим. Молодой человек, –
she turned to me, – "in your opinion, is it a good thing if a person of gentle birth keeps
обратилась она ко мне, – по-вашему, это хорошо, ежели благородный человек со
company with any sort of riffraff?"
всякою шушвалью компанию водит?
"Depends on whom..." I hedged.
– Смотря с кем... – замялся я.
"Well, say with the merchant Gusev. I don’t even let this Gusev
– Да хоть бы с купцом Гусевым. Я этого Гусева и к порогу
across my threshold, and he plays checkers with him and goes over for a bite. Is it proper
не допускаю, а он с ним в шашки играет да закусывать к нему ходит. Нешто
for him to go hunting with a clerk? What can he possibly talk about with a clerk?
прилично ему с писарем на охоту ходить? О чем он может с писарем разговаривать?
A clerk shouldn’t dare so much as squeak in his presence, let alone converse, if you
Писарь не только что разговаривать, пискнуть при нем не смей, – ежели желаете
please to know, sir!"
знать, милостивый государь!
"My character is weak..." whispered Dosifei Andreich.
– Характер у меня слабый... – прошептал Досифей Андреич.
"I’ll show you character!" his wife shook a finger at him,
– А вот я покажу тебе характер! – погрозила ему жена,
rapping her ring angrily against the back of her chair. "I won’t allow you to disgrace our
сердито стуча перстнем о спинку стула. – Я не дозволю тебе нашу фамилию
family name! Husband or no husband, I’ll shame you! You ought to understand! I
конфузить! Хоть ты и муж мне, а я тебя осрамлю! Ты должен понимать! Я тебя в
brought you up in the world! Their family, the Khlykins, sir, is a threadbare line, and if I,
люди вывела! Ихний род Хлыкиных, сударь, захудалый род, и ежели я, Докукина
a Dokukina by birth, married him, then he ought to value and feel that! He
урожденная, вышла за него, так он это ценить должен и чувствовать! Он мне,
doesn’t come cheap to me, sir, if you please to know! What it cost me to get him into the
сударь, не дешево стоит, ежели желаете знать! Что мне стоило его на службу
service! Just ask him! If you please to know, his examination alone for his first rank
определить! Спросите-ка у него! Ежели желаете знать, так мне один только его
cost me three hundred rubles! And what am I bothering for? Do you think,
экзамен на первый чин триста рубликов стоил! А из-за чего хлопочу? Ты думаешь,
you dolt, I’m bothering for your sake? Don’t think it! It’s the honor of our family name that’s dear to me! If it
тетеря, я из-за тебя хлопочу? Не думай! Мне фамилия рода нашего дорога! Ежели б
weren’t for the family name, you’d have rotted in the kitchen long ago, if you please to know!"
не фамилия, так ты у меня давно бы на кухне сгнил, ежели желаешь знать!
Poor Dosifei Andreich listened, kept silent, and only shrank into himself, not
Бедный Досифей Андреич слушал, молчал и только пожимался, не
knowing whether it was from fear or from shame. And at dinner his stern spouse gave him no
знаю, отчего – от страха или срама. И за обедом не оставляла его в покое
peace either. She never took her eyes off him and watched his every movement.
строгая супруга. Она не спускала с него глаз и следила за каждым его движением.
"Salt your soup! You’re not holding your spoon right! Push the
– Посоли себе суп! Не так ложку держишь! Отодвинь от себя
salad bowl away, or you’ll catch it with your sleeve! Don’t blink your eyes!"
салатник, а то рукавом зацепишь! Не мигай глазами!
And he ate hurriedly and squirmed under her gaze, like a rabbit under
А он торопливо ел и ежился под ее взглядом, как кролик под
the gaze of a boa constrictor. He ate Lenten food with his wife, and kept glancing with longing at
взглядом удава. Ел он с женой постное и то и дело взглядывал с вожделением на
our little cutlets.
наши котлетки.
"Say grace!" his wife told him after dinner. "Thank
– Молись! – сказала ему жена после обеда. – Благодари
your brother-in-law."
братца.
Having dined, Khlykina went off to the bedroom to rest. After she had gone,
Пообедав, Хлыкина пошла в спальню отдохнуть. По уходе ее
Dokukin seized himself by the hair and began pacing the room.
Докукин схватил себя за волосы и заходил по комнате.
"Well, and aren’t you an unhappy man, brother!" he said
– Ну, да и несчастный же ты, братец, человек! – сказал
to Dosifei, drawing a heavy breath. "I’ve sat with her one hour and I’m worn out; what must it be
он Досифею, тяжело переводя дух. – Я час посидел с ней – замучился; каково же
for you, day and night with her... akh! You martyr, you poor martyr! You Bethlehem
тебе-то с ней дни и ночи... ах! Мученик ты, мученик несчастный! Младенец ты
infant, slain by Herod!"
вифлеемский, Иродом убиенный!
Dosifei blinked his little eyes and said:
Досифей замигал глазками и проговорил:
"They are strict, this is true indeed, but I must
– Строги они, это действительно-с, но должен я за них
pray to God for them day and night, because – besides kindness and love I get nothing
денно и нощно бога молить, потому – кроме благодеяний и любви я от них ничего
from them at all."
не вижу.
"A ruined man!" Dokukin waved his hand. "And to
– Пропащий человек! – махнул рукой Докукин. – А
think he once made speeches at meetings, once invented a new seed-drill! The witch has worn the man
когда-то речи в собраниях говорил, новую сеялку изобретал! Заездила ведьма
down entirely! Ekh!"
человека! Эхх!
"Dosifei!" came the woman’s bass voice. "Where are you? Come
– Досифей! – послышался женский бас. – Где же ты? Поди
here, chase the flies off me!"
сюда, мух от меня отгоняй!
Dosifei Andreich started and ran off on tiptoe to the bedroom...
Досифей Андреич вздрогнул и на цыпочках побежал в спальню...
"Pah!" Dokukin spat after him.
– Тьфу! – плюнул ему вслед Докукин.
Notes
Примечания