Translation Original
1 Evening. A motley crowd moves down the street, made up of drunken sheepskin coats and short jackets. Laughter, chatter, a bit of dancing. Out in front of the crowd a little soldier hops along in an old worn greatcoat, his cap cocked to one side.
Вечер. По улице идет пестрая толпа, состоящая из пьяных тулупов и кацавеек. Смех, говор и приплясыванье. Впереди толпы прыгает маленький солдатик в старой шинелишке и с шапкой набекрень.
2 Toward the crowd comes a "sergeant."
Навстречу толпе идет "унтер".
3 "Why don’t you salute me?" the sergeant flies at the little soldier. "Eh? Why not? Stand still! Who are you, then? What’s the meaning of this?"
– Ты отчего же мне чести не отдаешь? – набрасывается унтер на маленького солдатика. – А? Почему? Постой! Который ты это? Зачем?
4 "Dearie, but we’re only mummers!" says the soldier, in a woman’s voice, and the crowd, the sergeant with it, dissolves into loud laughter...
– Миленький, да ведь мы ряженые! – говорит бабьим голосом солдатик, и толпа вместе с унтером закатывается громким смехом...
6 In her box sits a handsome, full-figured lady; her age is hard to say, but she is still young, and will go on being young for a good while yet... She is dressed sumptuously. On her white arms, two heavy bracelets; on her breast, a diamond brooch. Beside her lies a fur coat worth a thousand roubles. In the corridor a footman in braid waits for her, and outside, a pair of black horses and a sleigh with a bearskin robe... Her well-fed, handsome face and everything around her say: "I am happy and rich." But don’t believe it, reader!
В ложе сидит красивая полная барыня; лета ее определить трудно, но она еще молода и долго еще будет молодой... Одета она роскошно. На белых руках ее по массивному браслету, на груди бриллиантовая брошь. Около нее лежит тысячная шубка. В коридоре ожидает ее лакей с галунами, а на улице пара вороных и сани с медвежьей полостью... Сытое красивое лицо и обстановка говорят: "Я счастлива и богата". Но не верьте, читатель!
7 "I am a mummer," she thinks. "Tomorrow, or the day after, the baron will take up with Nadine, and strip all this off me..."
"Я ряженая, – думает она. – Завтра или послезавтра барон сойдется с Nadine и снимет с меня всё это..."
9 At the card table sits a fat man in a
tailcoat, with a triple chin and white hands. Beside those hands, a heap of money. He is losing, but he doesn’t lose heart. On the contrary, he smiles. Losing a thousand, or another after it, costs him nothing. In the dining room several servants are preparing
oysters, champagne, and pheasant for him. He likes to sup well. After supper he will drive by carriage to see her. She is waiting for him. He has a fine life, doesn’t he? He is happy! But look what nonsense stirs in that fattened brain of his!
За карточным столом сидит толстяк во фраке, с трехэтажным подбородком и белыми руками. Около его рук куча денег. Он проигрывает, но не унывает. Напротив, он улыбается. Ему ведь ничего не стоит проиграть тысячу, другую. В столовой несколько слуг приготовляют для него устриц, шампанское и фазанов. Он любит хорошо поужинать. После ужина он поедет в карете к ней. Она ждет его. Не правда ли, ему хорошо живется? Он счастлив! Но посмотрите, какая чепуха шевелится в его ожиревших мозгах!
10 "I am a mummer. The inspector will come, and everyone will learn I am only a mummer!.."
"Я ряженый. Наедет ревизия, и все узнают, что я только ряженый!.."
12 In court a lawyer is defending the accused... She is a pretty woman with an infinitely sorrowful face, innocent! God sees that she is innocent! The lawyer’s eyes burn, his cheeks blaze, there are tears in his voice... He suffers for the accused, and if she is convicted, he will die of grief!.. The public listens to him, holds its breath in rapture, and dreads that he will finish. "He’s a poet," the listeners whisper. But he has only dressed himself up as a poet!
На суде адвокат защищает подсудимую... Это хорошенькая женщина с донельзя печальным лицом, невинная! Видит бог, что она невинна! Глаза адвоката горят, щеки его пылают, в голосе слышны слезы... Он страдает за подсудимую, и если ее обвинят, он умрет с горя!.. Публика слушает его, замирает от наслаждения и боится, чтоб он не кончил. "Он поэт", – шепчут слушатели. Но он только нарядился поэтом!
13 "If the plaintiff paid me a hundred more, I’d have her put away!" he thinks. "In the role of prosecutor I’d have made a finer effect!"
"Дай мне истец сотней больше, я упек бы ее! – думает он. – В роли обвинителя я был бы эффектней!"
15 Down a village street walks a drunken little peasant, singing and squealing on his accordion. Drunken tenderness is on his face. He giggles, he capers. He has a merry life, doesn’t he? No — he is a mummer.
По деревне идет пьяный мужичонка, поет и визжит на гармонике. На лице его пьяное умиление. Он хихикает и подплясывает. Ему весело живется, не правда ли? Нет, он ряженый.
16 "I want to eat," he thinks.
"Жрать хочется", – думает он.
18 A young professor of medicine is delivering his inaugural lecture. He assures his listeners there is no happiness greater than serving science. "Science is everything!" he says. "It is life!" And they believe him... But they would call him a mummer if they heard what he said to
his wife after the lecture. He said to her:
Молодой профессор-врач читает вступительную лекцию. Он уверяет, что нет больше счастия, как служить науке. "Наука всё! – говорит он, – она жизнь!" И ему верят... Но его назвали бы ряженым, если бы слышали, что он сказал своей жене после лекции. Он сказал ей:
19 "Now, my dear, I’m a professor. A professor’s practice is ten times a plain doctor’s. Now I can count on twenty-five thousand a year."
– Теперь я, матушка, профессор. У профессора практика вдесятеро больше, чем у обыкновенного врача. Теперь я рассчитываю на двадцать пять тысяч в год.
21 Six entrances, a thousand lights, a crowd, gendarmes, ticket-scalpers. This is the theater. Over its doors, as at
Lentovsky’s
Hermitage, is written: "Satire and Morality." Here they pay large sums, write long reviews, applaud a great deal and hiss rarely... A temple!
Шесть подъездов, тысяча огней, толпа, жандармы, барышники. Это театр. Над его дверями, как в
Эрмитаже у
Лентовского, написано: "Сатира и мораль". Здесь платят большие деньги, пишут длинные рецензии, много аплодируют и редко шикают... Храм!
22 But this temple, too, is a mummer. Take down "Satire and Morality," and you will have no trouble reading, underneath: "Cancan and Mockery."
Но этот храм ряженый. Если вы снимете "Сатиру и мораль", то вам нетрудно будет прочесть: "Канкан и зубоскальство".
