Salon de Varietes
Салон де варьете
Headnote
1 Salon de Varietes (“Салон де варьете” in the original) is an 1880 sketch from the very start of Chekhov’s career, written under the pseudonym “Antosha Chekhonte” for the Moscow comic press. It belongs to a genre the young Chekhov turned out at speed for a few kopecks a line: the physiologie, a rapid guided tour of a disreputable corner of city life, stitched together from overheard scraps of dialogue rather than a plotted narrative. Here the corner is a real one – a Moscow “café-chantant”-style variety hall of the kind that clustered around Bolshaya Dmitrovka street, offering cheap drink, a cancan, and a crowd of merchants’ sons, officers, German barmaids, and women for hire, all under one roof and one admission price.
The piece has almost no plot and needs none: it is a series of overheard fragments – a cab fare haggled, a quarrel between drunks, a merchant’s son fleeing his own father, a lonely German girl named Louise saving her wages to go home and marry Fritz – each one dropped as soon as it is picked up, the way an actual walk through such a hall would present them. The device recurs across Chekhov’s early “sketch” pieces of 1880–82: no single observer holds still long enough to become a character; the narrator is simply an eye moving through the crowd, occasionally addressing the reader directly (“you will see them here next year too”).
The comedy is the fast, broad kind of the earliest Chekhonte work – snatched insults, drinking dares, a shooting gallery, a German orchestra that plays badly – landing one beat after another with no space for reflection. But the narrator’s closing line turns the joke on the house itself: he would charge nothing to get in, and everything to get out. It is a young writer’s throwaway epigram, but it is also the first sign of the sourer eye that would later look at Russian provincial entertainment and find, under the noise, very little pleasure in it.
“Cabbie! Asleep, are you, devil take you! To the Salon de Varietes!”
– Извозчик! Спишь, чёрт! В Салон де варьете!
“The Filthy Den, you mean? Thirty kopecks!”
– В Соленый вертеп? Тридцать копеек!
The entrance, and the lone constable planted beside it, are lit by streetlamps. A ruble twenty to get in and twenty kopecks to check your coat (the latter, admittedly, not obligatory). You set your foot on the first step, and already you are hit by the heaviest reek of a cut-rate boudoir and bathhouse anteroom. Slightly tipsy patrons... A propos: don’t go to the Salon unless you are, well, not quite yourself. To be a little “in one’s cups” is more than obligatory. It is a principle. If a patron comes in smiling and blinking his oily little eyes, that is a good sign: he will not die of boredom, and may even taste a certain bliss. But woe to him if he is sober! He will not care for the Salon des Varietes, and having come home, he will thrash his children, so that when they are grown they will not go to the Salon either... The slightly tipsy patrons hobble up the staircase, hand their tickets to the doorman, enter a room hung with portraits of the great, stretch themselves, and plunge boldly into the whirl. Through every room they scurry back and forth, from door to door, those thirsting for strong sensations – they scurry, they crowd, they loiter from corner to corner as though searching for something... What a mixture of tribes, faces, colors, and smells! Ladies in red, blue, green, black, every color, motley, exactly like three-kopeck penny prints...
Подъезд и одинокий городовой, торчащий у подъезда, освещены фонарями. Рубль двадцать за вход и двадцать копеек за хранение платья (последнее, впрочем, не обязательно). Вы заносите ногу на первую ступень, и вас обдает уже сильнейшими запахами грошового будуара и предбанника. Слегка подпившие посетители... A propos Кстати (франц.).: не ходите в Salon, если вы не того... Быть немножко "подшофе" – более чем обязательно. Это принцип. Если входящий посетитель улыбается и мигает маслянистыми глазками, то это хороший признак: он не умрет от тоски и даже вкусит некоторое блаженство. Горе же ему, если он трезв! Ему не понравится Salon des varietes, и он, пришедши домой, высечет своих детей, чтобы они, выросши, не ходили в Salon... Слегка подпившие посетители ковыляют вверх по лестнице, вручают привратнику свои билеты, входят в комнату, увешанную изображениями великих, потягиваются и храбро устремляются в круговорот. По всем комнатам снуют взад и вперед, из двери в дверь, жаждущие сильных впечатлений, – снуют, мнутся, слоняются из угла в угол, как будто бы чего-то ищут... Что за смесь племен, лиц, красок и запахов! Дамы красные, синие, зеленые, черные, разноцветные, пестрые, точно трехкопеечные лубочные картинки...
These ladies we saw here last year, and the year before that. You will see them here next year too. Not one has a low neckline: there is no dress for it, and... no bosom either. And what marvelous names: Blanche, Mimi, Fanny, Emma, Isabella, and... not one Matryona, not one Mavra, not one Palageya! The dust is frightful! Particles of rouge and powder, vapors of alcohol, hang suspended in the air... It is hard to breathe, and one wants to sneeze...
Этих дам мы видели здесь и в прошлом году и в позапрошлом. Вы увидите их здесь и в будущем году. Декольте ни одной: и платья нет, и... груди нет. А какие чудные имена: Бланш, Мими, Фанни, Эмма, Изабелла и... ни одной Матрены, Мавры, Палагеи! Пыль ужаснейшая! Частицы румян и пудры, пары алкоголя взвешены в воздухе... Тяжело дышать, и хочется чихнуть...
...................................
...................................
“How rude you are, sir!”
– Как вы невежливы, мужчина!
“Me, madam? Ah... hm... indeed! Permit me to put it to you plainly, that we understand your womanly notions very well indeed! Permit me to offer you my arm!”
– Я-с? А... гм... так-с! Позвольте вам выразиться прозой, что мы очень хорошо понимаем ваши женственные идеи! Позвольте вам предложить ручку-с!
“And why should I take it? First get acquainted... First stand me to something!”
– Это с какой стати? Вы сперва познакомьтесь... Угостите сперва чем-нибудь!!
An officer swoops down, takes the lady by the shoulders, and turns her back to the young man... The latter does not care for this... After thinking it over a moment, he flies into a temper, takes the lady by the shoulders, and turns her back to face himself...
Подлетает офицер, берет даму за плечи и поворачивает ее спиной к молодому человеку... Последнему это не нравится... Немножко подумав, он вламывается в амбицию, берет даму за плечи и поворачивает ее в свою сторону...
...................................
...................................
Through the crowd shoves an enormous German with a dull, drunken face, suffering aloud from a belch for all to hear; behind him trots a small, pockmarked little man, pressing his hand...
Сквозь толпу пробирается громаднейший немец с тупой, пьяной физией и во всеуслышание страдает отрыжкой; за ним семенит маленький рябой человечек и пожимает его руку...
“Eh... ech! Heck!”
– Э... эк! Гек!
“Most humbly obliged for that noble belch!” says the little man.
– Покорнейше благодарю за благородную отрыжку! – говорит человечек.
“’S nothing... Ech! Ech!”
– Ничаво... Э... эк!
Near the entrance to the hall, a crowd... In the crowd two young merchants’ sons gesticulate zealously with their hands and hate each other. One is red as a lobster, the other pale. Both, naturally, are drunk as lords.
Возле входа в зал толпа... В толпе два молодых купчика усердно жестикулируют руками и ненавидят друг друга. Один красен как рак, другой бледен. Оба, разумеется, пьяны как стельки.
“And what if I give it you in the mmmug?”
– А ежели в морррду?
“Ass!!”
– Асел!!
“And what if... You’re the ass yourself! Philanthropist!!”
– А ежели... Ты сам асел! Филантроп!!
“Scum! What are you waving your hands for? Hit him! Go on, hit him!”
– Сволочь! Чего руками махаешь? Вдарь! Да ты вдарь!
“Gentlemen!” comes a woman’s voice from the crowd. “Is this any way to curse, in front of ladies?”
– Господа! – слышится из толпы женский голос. – Можно ли так браниться при дамах?
“And the ladies can go to the devil! To hell with your ladies! I feed a thousand like them! You, Katka, don’t you meddle! Why’d he insult me? I never touched him!”
– И дам к свиньям! Чёрта лысого мне в твоих дамах! Тыщу таких кормлю! Ты, Катька, не того... не мешайся! Зачем он меня обидел? Ведь я его не трогал!
A dandy with an enormous necktie swoops down on the pale merchant’s son and seizes him by the arm.
К бледному купчику подлетает франт с огромнейшим галстухом и хватает его за руку.
“Mitya! Papa’s here!”
– Митя! Тятенька здесь!
“Nno?..”
– Ннно?..
“I swear to God! Sitting at a table with Sonka! I very nearly caught his eye! The old devil... We have to go! Quick!!.”
– Ей-богу! С Сонькой за столом сидит! Чуть было ему на глаза не попался! Старый чёрт... Уходить надо! Скорей!!.
Mitya casts one last piercing glance at his enemy, shakes his fist at him, and vanishes into the crowd...
Митя пускает последний пронзительный взгляд на врага, грозит ему кулаком и стушевывается...
...................................
...................................
“Tsvirintelkin! Get over there! Raisa’s looking for you!”
– Цвиринтелкин! Ступай туда! Там тебя Раиса ищет!
“The devil take her! I don’t want her! She looks like a latch-bolt... I’ve picked myself another lady... Louise!”
– Чёрт с ней! Не желаю! Она на щеколду похожа... Я себе другую мадаму выбрал... Луизу!
“What are you saying? That cannon?”
– Что ты? Эту пушку?
“That’s exactly the point, brother – a cannon. At least she’s a proper woman! You can’t get your arms around her!”
– В том-то и вся, брат, суть, что пушка... По крайности, баба! Не обхватишь!
Fraulein Louise sits at a table. She is tall, stout, sweaty, and clumsy as a snail... In front of her on the table stand a bottle of beer and Tsvirintelkin’s cap... The lines of her corset stand out coarsely against her enormous back. How wise of her to hide her arms and legs! Her hands are large, red, and calloused. As recently as last year she was living in Prussia, where she scrubbed floors, made Biersuppe for her master the pastor, and minded the little Schmidts, Muellers, and Schultzes... But fate saw fit to disturb her peace: she fell in love with Fritz, and Fritz fell in love with her... But Fritz cannot marry a poor girl; he would call himself a fool if he married a poor girl! Louise swore Fritz eternal love and set off from her dear fatherland for the cold Russian steppes to earn her dowry... And now every evening she comes to the Salon. By day she makes little boxes and knits a tablecloth. When a certain sum has been put by, she will go back to Prussia and marry Fritz...
Фрейлейн Луиза сидит за столом. Она высока, толста, потна и неповоротлива, как улитка... Перед ней на столе бутылка пива и шапка Цвиринтелкина... Контуры корсета грубо вырисовываются на ее большущей спине. Как хорошо она делает, что прячет свои ноги и руки! Руки ее велики, красны и мозолисты. Еще в прошлом году она жила в Пруссии, где мыла полы, варила герру пастору Biersoupe суп из пива (нем. и франц.). и нянчила маленьких Шмидтов, Миллеров и Шульцев... Но судьбе угодно было нарушить ее покой: она полюбила Фрица, Фриц полюбил ее... Но Фриц не может жениться на бедной; он назовет себя дураком, если женится на бедной! Луиза поклялась Фрицу в вечной любви и поехала из милого фатерланда отечества (нем. Vaterland). в русские холодные степи заработать приданое... И теперь она каждый вечер ходит в Salon. Днем она делает коробочки и вяжет скатерть. Когда соберется известная сумма, она уедет в Пруссию и выйдет за Фрица...
...................................
...................................
“Si vous n’avez rien a me dire...” – carries out from the hall...
– Si vous n’avez rien a me dire, Если вам нечего мне сказать (франц.). – несется из залы...
In the hall, uproar... They applaud whoever appears on stage, whoever it may be... The little cancan is meager, poor, but in the front rows there is drooling of pleasure... Look at the public when they bawl: “Down with the men!” Give the public a lever at such a moment, and they would turn the earth over! They shout, they bawl, they shriek...
В зале гвалт... Аплодируют всякому, кто бы ни появился на сцене... Канканчик бедненький, плохонький, но в первых рядах слюнотечение от удовольствия... Взгляните на публику в то время, когда голосят: "Долой мужчин!" Дайте в это время публике рычаг, и она перевернет землю! Орут, голосят, визжат...
“Shh... sh... sh...” – some little officer in the front rows hisses at some young lady...
– Шш... ш... ш... – шикает в первых рядах офицерик какой-то девице...
The public protests the hissing furiously, and the whole of Bolshaya Dmitrovka shudders under the applause. The little officer rises, lifts his head high, and, with a great clatter and jingle, walks importantly out of the hall. He has upheld his dignity, evidently!..
Публика неистово протестует шиканью, и от аплодисментов содрогается вся Большая Дмитровка. Офицерик поднимается, поднимает вверх голову и важно, с шумом и звоном, выходит из зала. Достоинство, значит, поддержал!..
The Hungarian orchestra thunders. What stubby little fellows all these Hungarians are, and how badly they play! They disgrace their Hungary!
Гремит венгерский оркестр. Какие все эти венгерцы карапузики, и как они плохо играют! Конфузят они свою Венгрию!
Behind the bar stand Mr. Kuznetsov himself and a lady with black eyebrows; Mr. Kuznetsov pours the wine, the lady takes the money. The glasses are taken by storm.
За буфетом стоят сам г. Кузнецов и мадам с черными бровями; г. Кузнецов виночерпствует, мадам получает деньги. Рюмки берутся приступом.
“A glass of vodka! Listen here! Vodka!”
– Рррюмку водки! Послушайте! Вводки!
“Shall we, Kolya? Drink up, Mukhtar!”
– Царапнем, Коля? Пей, Мухтар!
A man with a close-cropped head stares dully at his glass, shrugs his shoulders, and swallows the vodka with a shudder of disgust.
Человек со стриженой головой тупо смотрит на рюмку, пожимает плечами и с остервенением глотает водку.
“I can’t, Ivan Ivanych! I’ve got a weak heart!”
– Не могу, Иван Иваныч! У меня порок сердца!
“Never mind! Nothing’ll happen to your weak heart from one drink!”
– Плюнь! Ничего твоему пороку не поделается, ежели выпьешь!
The young man with the weak heart drinks.
Юноша с пороком сердца выпивает.
“Another glass!”
– Еще рюмку!
“No... I’ve got a weak heart. I’ve already had seven as it is.”
– Нет... У меня порок сердца. Я и так уж семь выпил.
“Never mind!”
– Плюнь!
The young man drinks...
Юноша выпивает...
...................................
...................................
“Sir!” begs a girl with a pointed chin and rabbity little eyes, “stand me to supper!”
– Мужчина! – умоляет девочка с острым подбородком и кроличьими глазками: – угостите ужином!
The man plays hard to get...
Мужчина ломается...
“I’m hungry! Just one portion...”
– Есть хочу! Одну только порцию...
“She won’t let go... Waiter!”
– Пристала... Челаэк!
A piece of meat is served... The girl eats, and – how she eats! She eats with her mouth, her eyes, her nose...
Подается кусок мяса... Девочка ест, и... как ест! Ест ртом, глазами, носом...
At the shooting gallery a fierce fusillade is under way... The Tyrolean girls, without a rest, keep loading the rifles... And a couple of the Tyrolean girls are not half bad... Off to one side stands an artist, sketching a Tyrolean girl on his cuff.
У стрельбы в цель идет ожесточенная стрельба... Тирольки, не отдыхая, заряжают ружья... А две тирольки недурны немножко... В стороне стоит художник и рисует на обшлаге тирольку.
“Goodbye now... Be well!” cry the Tyrolean girls.
– До свиданиа... Будьте здоговы! – кричат тирольки.
Two o’clock strikes... In the hall, dancing. Noise, uproar, shouting, squealing, cancan... A terrible closeness... Those already loaded reload again at the bar, and by three o’clock a proper chaos is under way.
Бьет два часа... В зале танцы. Шум, гвалт, крик, писк, канкан... Духота страшная... Зарядившиеся вновь заряжаются у буфета, и к трем часам готов уже кавардак.
In the private rooms...
В отдельных кабинетах...
But come, let’s be off! How pleasant the way out is! Were I the keeper of the Salon des Varietes, I would charge nothing for the entrance, and everything for the exit...
Впрочем, уйдемте! Как приятен выход! Будь я содержателем Salon des varietes, я брал бы не за вход, а за выход...