Headnote
1
The First Incident (“Случай первый” in the original) is one of Chekhov’s earliest published pieces, appearing in 1880 under the “Antosha Chekhonte” pseudonym he used as a twenty-year-old medical student. It belongs to a loose set of comic sketches from these years built on the word случай – “incident,” “occurrence,” “case” – of which a companion piece, Случай другой (“Another Incident”), survives alongside it; together they read as a running joke on the very idea of an anecdote worth telling.
The sketch is a first-person parody of the sentimental courtship narrative fashionable in the magazine fiction of the day, addressed throughout to an unnamed, faintly Frenchified ma ch\‘ere – a listener the narrator is performing for as much as confiding in. The opening paragraph piles up every stock property of the genre: the cloudless June sky, the diamonds of dew, the birdsong “as though from sheet music,” the trembling little finger, the eyes brimming with every virtue at once. Chekhov lets the narrator’s own overripe language do the satirical work; no aside is needed to tell the reader the prose is absurd.
The comedy turns on a gander. A proposal delivered in the loftiest terms is interrupted by a bird, and the young woman’s genuine terror – not staged, not decorative, but real fright at a real animal – is enough to turn the narrator against her entirely: he decides, with the same solemn confidence he brought to his declaration of love, that fear of a gander proves her unfit to be his wife. The joke is entirely at his expense, though he never suspects it. It is early, fast, broad work – the “two gears” of Chekhov’s later manner are not yet in play here – but the central device of the mature stories is already visible in miniature: the narrator reports himself with complete sincerity, and the gap between what he says and what the reader sees is where the story actually lives.
Translation Original
1 It was a glorious June morning. The sky was clear, clear as the purest
Berlin blue. The sun played on the river and slid its rays along the dewy grass. The river and the greenery seemed strewn with precious diamonds. The birds sang as though from sheet music... We walked along a little path strewn with yellow sand, drawing the scents of the June morning into our happy breasts. The trees looked at us so tenderly, whispered something to us – something very fine, no doubt, something tender... Olya Gruzdovskaya’s hand (she is married now, to your
district police captain’s son) lay resting on mine, and her tiny little finger trembled against my thumb... Her cheeks burned, and her eyes... oh,
ma chère, what eyes those were! What charm, what truth, what innocence, what gaiety, what childish artlessness shone in those blue eyes! I admired her flaxen braids and the little tracks her tiny feet left in the sand...
Было восхитительное июньское утро. Небо было чисто, как самая чистая берлинская лазурь. Солнце играло в реке и скользило своими лучами по росистой траве. Река и зелень, казалось, были осыпаны дорогими алмазами. Птицы пели, как по нотам... Мы шли по аллейке, усыпанной жёлтым песком, и счастливыми грудями вдыхали в себя ароматы июньского утра. Деревья смотрели на нас так ласково, шептали нам что-то такое, должно быть, очень хорошее, нежное... Рука Оли Груздовской (которая теперь за сыном вашего исправника) покоилась на моей руке, и ее крошечный мизинчик дрожал на моем большом пальце... Щечки ее горели, а глаза... О, ma chere, это были чудные глаза! Сколько прелести, правды, невинности, веселости, детской наивности светилось в этих голубых глазах! Я любовался ее белокурыми косами и маленькими следами, которые оставляли на песке ее крошечные ножки...
2 "I have devoted my life,
Olga Maximovna, to learning," I whispered, afraid her little finger might slide off my thumb. "A professor’s chair awaits me in the future... On my conscience rest questions... scholarly ones... A laboring life, full of cares, lofty ones... what’s the word... Well, in a word, I shall be a professor... I am honest, Olga Maximovna... I am not rich, but... I need a companion who by her presence alone would..." (Olya grew flustered and lowered her eyes; her little finger trembled) "...who by her presence alone would... Olya! Look at the sky! It is clear... but my life too is just as clear, boundless..."
– Жизнь свою, Ольга Максимовна, посвятил я науке, – шептал я, боясь, чтобы ее мизинчик не сполз с моего большого пальца. – В будущем ожидает меня профессорская кафедра... На моей совести вопросы... научные... Жизнь трудовая, полная забот, высоких... как их... Ну, одним словом, я буду профессором... Я честен, Ольга Максимовна... Я не богат, но... Мне нужна подруга, которая бы своим присутствием (Оля сконфузилась и опустила глазки; мизинчик задрожал)... которая бы своим присутствием... Оля! взгляните на небо! Оно чисто... но и жизнь моя так же чиста, беспредельна...
3 Before my tongue could scramble free of this nonsense, Olya lifted her head, tore her hand from mine, and clapped her hands together. A gaggle of geese and goslings was coming toward us. Olya ran up to the geese and, laughing ringingly, stretched out her little hands to them... oh, what hands those were, ma chère!
Не успел мой язык выкарабкаться из этой чуши, как Оля подняла голову, рванула от меня свою руку и захлопала в ладоши. Навстречу нам шли гуси и гусята. Оля подбежала к гусям и, звонко хохоча, протянула к ним свои ручки... О, что это были за ручки, ma chere!
4 "Ter... ter... ter..." spoke up the geese, craning their necks and eyeing Olya sideways.
– Тер... тер... тер... – заговорили гуси, поднимая шеи и искоса поглядывая на Олю.
5 "Little goose, little goose, little goose!" Olya cried, and stretched out her hand for a gosling.
– Гуся, гуся, гуся! – закричала Оля и протянула руку за гусенком.
6 The gosling was clever beyond its years. It ran from Olya’s hand to its
papa, a very large and very stupid gander, and, it seemed, complained to him. The gander spread his wings. Olya, mischievous girl, reached for another gosling. At that moment something terrible happened. The gander bent his neck to the ground and, hissing like a snake, strode menacingly toward Olya. Olya shrieked and ran back. The gander went after her. Olya glanced back, shrieked louder, and turned pale. Her pretty girlish face twisted with terror and despair. It looked as though three hundred devils were chasing her.
Гусенок был умен не по летам. Он побежал от Олиной руки к своему папаше, очень большому и глупому гусаку, и, по-видимому, пожаловался ему. Гусак растопырил крылья. Шалунья Оля потянулась за другим гусенком. В это время случилось нечто ужасное. Гусак пригнул шею к земле и, шипя, как змея, грозно зашагал к Оле. Оля взвизгнула и побежала назад. Гусак за ней. Оля оглянулась, взвизгнула сильней и побледнела. Ее красивое девичье личико исказилось ужасом и отчаянием. Казалось, что за ней гналось триста чертей.
7 I hurried to her aid and struck the gander on the head with my cane. The scoundrel of a gander did manage to nip the hem of her dress. Olya, her eyes wide, her face contorted, trembling all over, fell upon my BREAST...
Я поспешил к ней на помощь и ударил по голове гусака тростью. Негодяю-гусаку удалось-таки ущипнуть ее за кончик платья. Оля с большими глазами, с исказившимся лицом, дрожа всем телом, упала мне на ГРУДЬ...
8 "What a coward you are!" I said.
– Какая вы трусиха! – сказал я.
9 "Beat the little goose!" she said, and burst into tears...
– Побейте гуску! – сказала она и заплакала...
10 How much there was in that terrified little face that was not artlessness, not childishness, but plain idiocy! I cannot abide faintheartedness, ma chère! I cannot imagine myself married to a fainthearted, cowardly woman!
Сколько не наивного, не детского, а идиотского было в этом испугавшемся личике! Не терплю, ma chere, малодушия! Не могу вообразить себя женатым на малодушной, трусливой женщине!
11 The gander ruined the whole affair... Having calmed Olya down, I went home, and that face, fainthearted to the point of idiocy, lodged itself in my head... Olya lost, for me, every last charm. I gave her up.
Гусак испортил всё дело... Успокоивши Олю, я ушел домой, и малодушное до идиотства личико застряло в моей голове... Оля потеряла для меня всю прелесть. Я отказался от нее.
