They Abolished It!
Упразднили!
Headnote
"They Abolished It!" ("Упразднили!") appeared in 1884, one of the brisk comic sketches Chekhov turned out for the humor weeklies under the pseudonym Antosha Chekhonte. It belongs to the vein of bureaucratic and rank-obsessed farce that runs through his early work: a story built entirely on the premise of Imperial Russia’s chin sistema, the elaborate ladder of civil and military ranks that told a subject exactly who he was and how the world was obliged to treat him.
The premise is a single absurd rumor let loose in the provinces. A visiting land surveyor casually mentions, over drinks, that the rank of ensign (praporshchik) has been abolished by decree. His host, a retired ensign named Vyvertov, is undone by the news – not because anything in his actual life has changed, but because the word that used to explain him to himself and to everyone else has apparently stopped applying. Chekhov then sends Vyvertov on a small odyssey through the local hierarchy – an archpriest stripped of his decorations, a major who insists he is no longer a major, a marshal of the nobility who refuses to be addressed as "excellency" – so that the rumor of abolished rank metastasizes into a vision of an entire social order dissolving from the top down, one title at a time.
The comedy is fast and mechanical, in the manner of the early sketches: the same beat – confusion, denial, a resigned wave of the hand – repeats station by station, each character absorbing the same blow that flattened the one before him, until Vyvertov himself starts to wonder whether the sun has been abolished too. But the piece ends on Chekhov’s characteristic double note. Grief curdles into stubbornness: Vyvertov resolves to sign a petition "ensign so-and-so," spelling the word out syllable by syllable, out of pure spite – a small, absurd, and oddly moving refusal to be erased by a rumor. Rank here is revealed as a fiction everyone has agreed to live inside, and the story’s real subject is what a man clings to when the fiction wavers.
Not long ago, during the spring flood, a landowner, a retired ensign
Недавно, во время половодья, помещик, отставной прапорщик
Vyvertov, was entertaining a land surveyor, Katavasov, who had dropped in to see him. They drank, snacked, and
Вывертов, угощал заехавшего к нему землемера Катавасова. Выпивали, закусывали и
talked about the news. Katavasov, being a city man, knew all about everything: the cholera, the
говорили о новостях. Катавасов, как городской житель, обо всем знал: о холере, о
war, and even the increase in excise duty by a kopeck a degree. He talked,
войне и даже об увеличении акциза в размере одной копейки на градус. Он говорил,
and Vyvertov listened, gasped, and met every piece of news with exclamations: “You don’t say,
а Вывертов слушал, ахал и каждую новость встречал восклицаниями: "Скажите,
now! Well I never! Aaa”...
однако! Ишь ты ведь! Ааа"...
“And why is it, Semyon Antipych, that you’re without your shoulder-boards these days?” –
– А отчего вы нынче без погончиков, Семен Антипыч? –
he inquired, in passing.
полюбопытствовал он между прочим.
The surveyor did not answer at once. He was silent a while, drank a glass of vodka,
Землемер не сразу ответил. Он помолчал, выпил рюмку водки,
waved his hand, and only then said:
махнул рукой и тогда уже сказал:
“They abolished it!”
– Упразднили!
“Well I never! Aaa... I don’t read the papers and know nothing about it.
– Ишь ты! Ааа... Я газет-то не читаю и ничего про это не
So the civil service doesn’t wear shoulder-boards anymore, then? You don’t say,
знаю. Стало быть, нынче гражданское ведомство не носит уже погонов? Скажите,
now! And that, you know, is partly a good thing: the soldiers won’t confuse you with the
однако! А это, знаете ли, отчасти хорошо: солдатики не будут вас с господами
gentlemen officers and salute you. But partly, I’ll admit, it’s a bad thing too.
офицерами смешивать и честь вам отдавать. Отчасти же, признаться, и нехорошо.
You’ve lost that look, that dignity! You’ve lost that nobility!
Нет уже у вас того вида, сановитости! Нет того благородства!
“Well, what of it!” said the surveyor, and waved his hand. –
– Ну, да что! – сказал землемер и махнул рукой. –
“Outward appearance isn’t the important thing. Whether you wear shoulder-boards or
Внешний вид наружности не составляет важного предмета. В погонах ты или без
not makes no difference, so long as your rank stays with you. We’re not the least
погонов – это все равно, было бы в тебе звание сохранено. Мы нисколько не
bit offended. But you now, you really have been wronged, Pavel Ignatyich! I can
обижаемся. А вот вас так действительно обидели, Павел Игнатьич! Могу
sympathize.”
посочувствовать.
“What do you mean?” asked Vyvertov. “Who could possibly
– То есть как-с? – спросил Вывертов. – Кто же меня
wrong me?”
может обидеть?
“I mean the fact that they abolished you. An ensign may be
– Я насчет того факта, что вас упразднили. Прапорщик хоть
a small rank, neither one thing nor the other, but he’s still a servant of the fatherland, an officer...
и маленький чин, хоть и ни то ни се, но все же он слуга отечества, офицер...
he’s shed blood... Why abolish him?”
кровь проливал... За что его упразднять?
“That is... forgive me, I don’t quite follow you...” –
– То есть... извините, я вас не совсем понимаю-с... –
mumbled Vyvertov, going pale and making his eyes big. “Who abolished me?”
залепетал Вывертов, бледнея и делая большие глаза. – Кто же меня упразднял?
“Why, haven’t you heard? There was a decree that
– Да разве вы не слыхали? Был такой указ, чтоб
there shouldn’t be any ensigns at all. Not a single ensign! Not a whiff of them! But
прапорщиков вовсе не было. Чтоб ни одного прапорщика! Чтоб и духу их не было! Да
haven’t you heard? All ensigns still serving are to be promoted to second lieutenant,
разве вы не слыхали? Всех служащих прапорщиков велено в подпоручики произвести,
and you retired ones can do as you please. If you want, go on being ensigns, and if not,
а вы, отставные, как знаете. Хотите, будьте прапорщиками, а не хотите, так и не
you needn’t.”
надо.
“Hm... What am I now, then?”
– Гм... Кто же я теперь такой есть?
“God knows what you are. You’re nothing now,
– А бог вас знает, кто вы. Вы теперь – ничего,
a puzzlement, a vapor! You wouldn’t even know yourself what you are.”
недоумение, эфир! Теперь вы и сами не разберете, кто вы такой.
Vyvertov wanted to ask something, but could not. Under his breastbone something
Вывертов хотел спросить что-то, но не смог. Под ложечкой у него
went cold, his knees buckled, his tongue would not turn. The sausage he had been chewing
похолодело, колени подогнулись, язык не поворачивался. Как жевал колбасу, так
stayed in his mouth, unchewed.
она и осталась у него во рту не разжеванной.
“It’s a shabby thing they’ve done to you, say what you like!” said
– Нехорошо с вами поступили, что и говорить! – сказал
the surveyor, and sighed. “Everything else is fine, but I can’t approve of this measure.”
землемер и вздохнул. – Все хорошо, но этого мероприятия одобрить не могу.
“And no doubt it’s in the foreign papers by now! Eh?”
То-то, небось, теперь в иностранных газетах! А?
“Again, I don’t understand...” Vyvertov got out. –
– Опять-таки я не понимаю... – выговорил Вывертов. –
“If I’m not an ensign now, then what am I? Nobody? Zero? So, if I
Ежели я теперь не прапорщик, то кто же я такой? Никто? Нуль? Стало быть, ежели я
follow you, anyone can be rude to me now, anyone can poke a finger at me?”
вас понимаю, мне может теперь всякий сгрубить, может на меня тыкнуть?
“That I couldn’t say. They’ve taken to mistaking us now for
– Этого уж я не знаю. Нас же принимают теперь за
conductors! The other day the traffic superintendent on the local line was walking along, you know, in
кондукторов! Намедни начальник движения на здешней дороге идет, знаете ли, в
his engineer’s greatcoat, shoulder-boardless as we all are now, and some general shouts,
своей инженерной шинели, по-нынешнему без погонов, а какой-то генерал и кричит:
‘Conductor, when does the train leave?’ They set upon him! A scandal! You can’t write about it in
"Кондуктор, скоро ли поезд пойдет?" Вцепились! Скандал! Об этом в газетах нельзя
the papers, but everyone knows all the same! You can’t hide an awl in a sack!”
писать, но ведь... всем известно! Шила в мешке не утаишь!
Vyvertov, thunderstruck by the news, drank and ate no more. Once
Вывертов, ошеломленный новостью, уж больше не пил и не ел. Раз
he tried a swallow of cold kvass, to bring himself round, but the kvass
попробовал он выпить холодного квасу, чтобы прийти в чувство, но квас
stuck crosswise in his throat and – came back up.
остановился поперек горла и – назад.
Having seen the surveyor off, the abolished ensign paced through all
Проводив землемера, упраздненный прапорщик заходил по всем
the rooms and set himself to thinking. He thought and thought and thought up nothing. That night he lay in
комнатам и стал думать. Думал, думал и ничего не надумал. Ночью он лежал в
bed, sighed, and thought some more.
постели, вздыхал и тоже думал.
“Will you stop that moaning!” said his wife, Arina
– Да будет тебе мурлыкать! – сказала жена Арина
Matveyevna, and jabbed him with her elbow. “Groaning away like you’re about to give birth! Maybe
Матвеевна и толкнула его локтем. – Стонет, словно родить собирается! Может
it isn’t even true. Go and ask somebody tomorrow. Rag of a man!”
быть, это еще и неправда. Ты завтра съезди к кому-нибудь и спроси. Тряпка!
“Ah, but once you’re left without rank and title, then you’ll be
– А вот как останешься без звания и титула, тогда тебе и
the rag. Lying there sprawled out like a beluga, and – rag! You never shed any
будет тряпка. Развалилась тут, как белуга, и – тряпка! Не ты, небось, кровь
blood, I’ll wager!”
проливала!
The next day, having not slept all night, Vyvertov harnessed
На другой день, утром, всю ночь не спавший Вывертов запряг
his bay to the britzka and drove out to make inquiries. He decided to call on
своего каурого в бричку и поехал наводить справки. Решил он заехать к
one of his neighbors, and if the need arose, on the marshal himself.
кому-нибудь из соседей, а ежели представится надобность, то и к самому
Passing through Ipatyevo, he ran into the archpriest, Pafnuty
предводителю. Проезжая через Ипатьево, он встретился там с протоиереем Пафнутием
Amalikitansky. Father Archpriest was walking from the church to his house and, angrily waving
Амаликитянским. Отец протоиерей шел от церкви к дому и, сердито помахивая
his staff, kept turning to the sexton walking behind him and muttering, “And a fool
жезлом, то и дело оборачивался к шедшему за ним дьячку и бормотал: "Да и дурак
you are too, brother! What a fool!”
же ты, братец! Вот дурак!"
Vyvertov climbed down from the britzka and went up for the blessing.
Вывертов вылез из брички и подошел под благословение.
“A happy feast day to you, Father Archpriest!” he offered,
– С праздником вас, отец протоиерей! – поздравил он,
kissing his hand. “Did you have the honor of serving the liturgy, sir?”
целуя руку. – Обедню изволили служить-с?
“Yes, the liturgy.”
– Да, литургию.
“Just so... To each his own business! You tend the spiritual flock,
– Так-с... У всякого свое дело! Вы стадо духовное пасете,
and we manure the earth as best we can... But why are you without your decorations today?”
мы землю удобряем по мере сил... А отчего вы сегодня без орденов?
The father, instead of answering, frowned, waved his hand, and strode
Батюшка вместо ответа нахмурился, махнул рукой и зашагал
on.
дальше.
“They forbade them!” the sexton explained in a whisper.
– Им запретили! – пояснил дьячок шепотом.
Vyvertov followed with his eyes the angrily striding archpriest, and
Вывертов проводил глазами сердито шагавшего протоиерея, и
his heart sank with a bitter foreboding: the report the surveyor had given him
сердце его сжалось от горького предчувствия: сообщение, сделанное землемером,
now seemed close to the truth!
казалось теперь близким к истине!
First of all he called on his neighbor, Major Izhitsa, and as his
Прежде всего заехал он к соседу майору Ижице, и когда его
britzka drove into the major’s yard, he beheld a scene. Izhitsa, in a dressing gown and a Turkish
бричка въезжала в майорский двор, он увидел картину. Ижица в халате и турецкой
fez, stood in the middle of the yard, angrily stamping his feet and waving his arms. Past him
феске стоял посреди двора, сердито топал ногами и размахивал руками. Мимо него
the coachman Filka led a limping horse back and forth.
взад и вперед кучер Филька водил хромавшую лошадь.
“Scoundrel!” the major was fuming. “Crook! Villain!
– Негодяй! – кипятился майор. – Мошенник! Каналья!
Hanging’s too good for you, you damned soul! Afghan brute! Ah, my compliments!” he said, seeing
Повесить тебя мало, анафему! Афганец! Ах, мое вам почтение! – сказал он, увидев
Vyvertov. “Delighted to see you. What do you make of this? A week now he’s had
Вывертова. – Очень рад вас видеть. Как вам это нравится? Неделя уж, как ссадил
the horse lamed, and not a word, the scoundrel! If I hadn’t noticed myself, the hoof would have gone
лошади ногу, и молчит, мошенник! Ни слова! Не догляди я сам, пропало бы к черту
to the devil! Eh? What a lot they are? And not to beat him for it? Not to? Not to, I
копыто! А? Каков народец? И его не бить по морде? Не бить? Не бить, я вас
ask you?”
спрашиваю?
“A fine little horse,” said Vyvertov, going up to Izhitsa.
– Лошадка славная, – сказал Вывертов, подходя к Ижице.
“A pity! You, Major, ought to send for the horse doctor. I have, Major, in my village an
– Жалко! Вы, майор, за коновалом пошлите. У меня, майор, на деревне есть
excellent horse doctor!”
отличный коновал!
“Major...” Izhitsa grumbled, smiling contemptuously. –
– Майор... – проворчал Ижица, презрительно улыбаясь. –
“Major!... This is no time for jokes! My horse has fallen ill, and you say: Major! Major! Just
Майор!.. Не до шуток мне! У меня лошадь заболела, а вы: майор! майор! Точно
like a jackdaw: caw!... caw!”
галка: крр!.. крр!
“I don’t understand you, Major. Surely one can’t compare a man of
– Я вас, майор, не понимаю. Нешто можно благородного
good breeding to a jackdaw?”
человека с галкой сравнивать?
“And what sort of Major am I? Am I a Major at all?”
– Да какой же я майор? Нешто я майор?
“Then who are you?”
– Кто же вы?
“The devil only knows what I am!” said Izhitsa. “It’s been over
– А черт меня знает, кто я! – сказал Ижица. – Уж больше
a year now since there’ve been any majors. What are you, then? Were you only born yesterday?”
года, как майоров нет. Да вы что же это? Вчера только родились, что ли?
Vyvertov looked at Izhitsa in horror and began wiping the sweat from his face,
Вывертов с ужасом поглядел на Ижицу и стал отирать с лица пот,
sensing something very bad.
предчувствуя что-то очень недоброе.
“But allow me, though...” he said. “I still don’t
– Однако позвольте же... – сказал он. – Я вас все-таки
understand you... Major is surely a rank of consequence!”
не понимаю... Майор ведь чин значительный!
“Yes indeed!”
– Да-с!!
“Then how is it? And you... nothing?”
– Так как же это? И вы... ничего?
The major only waved his hand and began telling him at length how the scoundrel
Майор только махнул рукой и начал рассказывать ему, как подлец
Filka had lamed the horse’s hoof, telling it at great length, and in the end even held the
Филька сшиб лошади копыто, рассказывал длинно и в конце концов даже к самому
injured hoof, with its festering sore and dung poultice, right up to his face, but
лицу его поднес больное копыто с гноящейся ссадиной и навозным пластырем, но
Vyvertov did not understand, did not feel, and looked at everything as though through a grating.
Вывертов не понимал, не чувствовал и глядел на все, как сквозь решетку.
Unconsciously he took his leave, climbed into his britzka, and cried out in despair:
Бессознательно он простился, влез в свою бричку и крикнул с отчаянием:
“To the marshal! Quick! Lash the horse!”
– К предводителю! Живо! Лупи кнутом!
The marshal, Actual State Councillor Yagodyshev, lived
Предводитель, действительный статский советник Ягодышев, жил
not far off. Within the hour Vyvertov was entering his study and bowing.
недалеко. Через какой-нибудь час Вывертов входил к нему в кабинет и кланялся.
The marshal was sitting on the sofa reading Novoye Vremya. Seeing him enter, he nodded
Предводитель сидел на софе и читал "Новое время". Увидев входящего, он кивнул
and pointed to a chair.
головой и указал на кресло.
“I, your excellency,” Vyvertov began, –
– Я, ваше превосходительство, – начал Вывертов,
“ought to have presented myself to you first, but, being in ignorance
– должен был сначала представиться вам, но, находясь в неведении
as to my own rank, I make so bold as to have recourse to your excellency for
касательно своего звания, осмеливаюсь прибегнуть к вашему превосходительству за
an explanation...”
разъяснением...
“If you please, my good sir,” the marshal broke in.
– Позвольте-с, почтеннейший, – перебил его предводитель.
“First of all, do not call me excellency. I ask you!”
– Прежде всего не называйте меня превосходительством. Прошу-с!
“As you say, sir... We’re small people...”
– Что вы-с... Мы люди маленькие...
“That’s not the point, sir! They’re writing here (the marshal jabbed at
– Не в том дело-с! Пишут вот... (предводитель ткнул в
Novoye Vremya and stabbed it with his finger) they’re writing here that we, actual state
"Новое время" и проткнул его пальцем) пишут вот, что мы, действительные статские
councillors, are not to be excellencies any longer. It’s given as a certainty, sir!
советники, не будем уж более превосходительствами. За достоверное сообщают-с!
Well, and never mind, my dear sir! We don’t need it! Don’t call me it! No need at all!”
Что ж? И не нужно, милостивый государь! Не нужно! Не называйте! И не надо!
Yagodyshev rose and paced proudly about the study... Vyvertov
Ягодышев встал и гордо прошелся по кабинету... Вывертов
let out a sigh and dropped his cap on the floor.
испустил вздох и уронил на пол фуражку.
“If they’ve gotten as far as him,” he thought, “then there’s no
"Уж ежели до них добрались, – подумал он, – то о прапорщиках
sense asking about ensigns or majors. Better I go...”
да о майорах и спрашивать нечего. Уйду лучше..."
Vyvertov mumbled something and went out, forgetting his cap in the study
Вывертов пробормотал что-то и вышел, забыв в кабинете
of the marshal. Two hours later he arrived home, pale, hatless,
предводителя фуражку. Через два часа он приехал к себе домой бледный, без шапки,
with a dull look of horror on his face. Climbing down from the britzka, he glanced timidly up at the sky:
с тупым выражением ужаса на лице. Вылезая из брички, он робко взглянул на небо:
had they not abolished the sun too? His wife, struck by his appearance, showered him with
не упразднили ли уж и солнца? Жена, пораженная его видом, забросала его
questions, but to every question he answered only with a wave of his hand...
вопросами, но на все вопросы он отвечал только маханием руки...
For a week he did not drink, did not eat, did not sleep, but wandered like one struck mad from corner to
Неделю он не пил, не ел, не спал, а как шальной ходил из угла в
corner and thought. His face grew drawn, his eyes dulled... He spoke to no one,
угол и думал. Лицо его осунулось, взоры потускнели... Ни с кем он не
addressed himself to no one for anything, and when Arina Matveyevna
заговаривал, ни к кому ни за чем не обращался, а когда Арина Матвеевна
pressed him with questions, he only waved his hand and – not a sound... And
приставала к нему с вопросами, он только отмахивался рукой и – ни звука... Уж
whatever they did to try to bring him to his senses! They plied him with elderberry brew,
чего только с ним не делали, чтобы привести его в чувство! Поили его бузиной,
gave him “for the inside” oil from the icon-lamp, sat him on a hot brick, but nothing
давали "на внутрь" масла из лампадки, сажали на горячий кирпич, но ничто не
helped, he wasted away and only waved his hand. At last they sent for Father
помогало, он хирел и отмахивался. Позвали, наконец, для вразумления отца
Pafnuty, to reason with him. The archpriest labored half a day, explaining to him that all this now tended not to
Пафнутия. Протоиерей полдня бился, объясняя ему, что все теперь клонится не к
humiliation but to exaltation, but his good seed fell on ungrateful soil.
уничижению, а к возвеличению, но доброе семя его упало на неблагодарную почву.
He took a five-ruble note for his pains, and drove off, having achieved nothing.
Взял пятерку за труды, да так и уехал, ничего не добившись.
Having kept silence for a week, Vyvertov seemed at last to speak.
Помолчав неделю, Вывертов как будто бы заговорил.
“What are you keeping quiet for, you mug?” he suddenly rounded on
– Что ж ты молчишь, харя? – набросился он внезапно на
the houseboy Ilyushka. “Be rude! Mock me! Point your finger at the abolished man! Triumph away!”
казачка Илюшку. – Груби! Издевайся! Тыкай на уничтоженного! Торжествуй!
He said this, burst into tears, and fell silent again for a week. Arina
Сказал это, заплакал и опять замолчал на неделю. Арина
Matveyevna decided to have him bled. The paramedic came, drew out of him two
Матвеевна решила пустить ему кровь. Приехал фельдшер, выпустил из него две
plates of blood, and this seemed to bring him some relief. The day after the
тарелки крови, и от этого словно бы полегчало. На другой день после
bloodletting Vyvertov went up to the bed where his wife lay, and said:
кровопролития Вывертов подошел к кровати, на которой лежала жена, и сказал:
“Arina, I won’t let this rest. Now I’ve
– Я, Арина, этого так не оставлю. Теперь я на все
resolved on everything... I earned my rank, and no one has any full right to lay a hand on it.
решился... Чин я свой заслужил, и никто не имеет полного права на него посягать.
Here’s what I’ve thought of: I’ll write a petition to some highly-placed person and
Я вот что надумал: напишу какому-нибудь высокопоставленному лицу прошение и
sign it: ensign so-and-so... en-sign... Understand? To spite them! En-sign...
подпишусь: прапорщик такой-то... пра-пор-щик... Понимаешь? Назло! Пра-пор-щик...
There! To spite them!”
Пускай! Назло!
And this idea so pleased Vyvertov that he brightened and even
И эта мысль так понравилась Вывертову, что он просиял и даже
asked for something to eat. Now, lit up by this new resolve, he walks through the rooms,
попросил есть. Теперь он, озаренный новым решением, ходит по комнатам,
smiles sardonically, and dreams:
язвительно улыбается и мечтает:
“En-sign... To spite them!”
– Пра-пор-щик... Назло!
Notes
Примечания