Forgotten!!
Забыл!!
Headnote
"Forgotten!!" dates from 1880, the first year of Chekhov’s apprenticeship in the Moscow comic weeklies, when the twenty-year-old medical student was turning out sketches, dialogues, and captions for the humor press under the signature Antosha Chekhonte. It belongs to the earliest and broadest of his comic modes: a single scene built entirely on one absurdity, played out to the end without a narrator’s comment.
The scene is a music shop, a retired paralytic landowner, Ivan Prokhorych Gauptvakhtov, sent by his wife and daughter to buy a piece of sheet music, and a shopkeeper’s assistant – a German immigrant, common enough in the retail trades of provincial and Moscow Russia – who cannot get out of him what piece he wants. Gauptvakhtov has forgotten the title entirely, and the story is his hour-long struggle to recall it: petting the shop cat, humming fragments of the tune, needling the German about his nationality and his broken Russian, recounting a garbled memory of a French tutor and a browbeating dead father, until at last, walking away in defeat, the thought of his daughter’s disappointment jars the melody loose and he runs back shouting it. The piece turns out to be Liszt’s second Hungarian Rhapsody – a joke sharpened by the gap between the music’s romantic grandeur and the buffoonery that finally retrieves its name.
The comedy is built on interruption and repetition rather than wit: Gauptvakhtov talks past the shopkeeper, circles the same syllables ("to-to-ti-to-to"), and never once gets a straight answer to a straight question, while the German’s clipped, patient replies do all the work of a straight man. Chekhov lets the digressions – the cat, the whistling grocer who "whistled his whole business up the flue," the childhood scolding about horseflesh and saddles – run on with no correction, trusting the reader to feel the comic exhaustion the shopkeeper must also feel. Nothing here anticipates the later restraint of the mature stories; this is the fast, disposable, joke-a-line manner of the boulevard press, written at speed for a few kopecks a line, and worth reading precisely as an early register of a voice that would soon learn to withhold far more than it says.
Once a dashing lieutenant, a dancer and a ladies’ man, but now a plump, squat landowner twice struck down by paralysis, Ivan Prokhorych Gauptvakhtov, worn out and exhausted by his wife’s shopping errands, stepped into a large music shop to buy some sheet music.
Когда-то ловкий поручик, танцор и волокита, а ныне толстенький, коротенький и уже дважды разбитый параличом помещик, Иван Прохорыч Гауптвахтов, утомленный и замученный жениными покупками, зашел в большой музыкальный магазин купить нот.
"How do you do!.." he said, coming into the shop. "If you’d allow me..."
– Здравствуйте-с!.. – сказал он, входя в магазин. – Позвольте мне-с...
The little German standing behind the counter stretched his neck out toward him and arranged his face into a smiling question mark.
Маленький немец, стоявший за стойкой, вытянул ему навстречу свою шею и состроил на лице улыбающийся вопросительный знак.
"What can I get for you, sir?"
– Что прикажете-с?
"Allow me... It’s hot! Nothing to be done about a climate like this! Allow me... Mmm... Give me a moment... Mm... Allow me... I’ve forgotten!!"
– Позвольте мне-с... Жарко! Климат такой, что ничего не поделаешь! Позвольте мне-с... Мммм... мне-е... Мм... Позвольте... Забыл!!
"Try to remember, sir!"
– Припомните-с!
Gauptvakhtov set his upper lip on his lower one, wrinkled his small forehead into folds, raised his eyes upward, and fell to thinking.
Гауптвахтов положил верхнюю губу на нижнюю, сморщил в три погибели свой маленький лоб, поднял вверх глаза и задумался.
"Forgotten!! What a devilish memory, Lord forgive me! Now then... now then... Allow me, sir... Mm... Forgotten!!"
– Забыл!! Экая, прости господи, память демонская! Да вот... вот... Позвольте-с... Мм... Забыл!!
"Do try to remember..."
– Припомните-с...
"I told her, write it down! But no... Why didn’t she write it down? I can’t be expected to remember everything myself... But perhaps you know it yourself? A foreign piece, played loudly, like this... eh?"
– Говорил ей: запиши! Так нет... Почему она не записала? Не могу же я всё помнить... Да, может быть, вы сами знаете? Пьеса заграничная, громко так играется... А?
"We have so many, you understand, that..."
– У нас так много, знаете ли, что...
"Well, yes... Of course! Mm... Mm... Let me think... Now what’s to be done? And I can’t go home without the piece – Nadya will chew me out, my daughter, that is; playing without the sheet music, you know, comes out awkward – not right! She had the music, but I, I confess, spilled kerosene on it by accident, and so there’d be no shrieking, I threw it behind the chest of drawers... Can’t stand a woman’s shrieking! She told me to buy it... Well, yes... Ffff... What a distinguished cat! – and Gauptvakhtov stroked the big gray cat lying about on the counter... The cat began to purr and stretched itself appetizingly.
– Ну да... Понятно! Мм... Мм... Дайте припомнить... Ну, как же быть? А без пьесы и ехать нельзя – загрызет Надя, дочь то есть; играет ее без нот, знаете ли, неловко... не то выходит! Были у ней ноты, да я, признаться, нечаянно керосином их облил и, чтоб крику не было, за комод бросил... Не люблю бабьего крику! Велела купить... Ну да... Ффф... Какой кот важный! – И Гауптвахтов погладил большого серого кота, валявшегося на стойке... Кот замурлыкал и аппетитно потянулся.
"A fine one... Siberian, I’d wager, the rascal!.. Pedigreed, the scoundrel... Is this a tom or a she-cat?"
– Славный... Сибирский, знать, подлец!.. Породистый, шельма... Это кот или кошка?
"A tom."
– Кот.
"Well, what are you staring at? Mug! Fool! Tiger! Catching mice, are you? Meow, meow? What an infernal memory!.. Fat little rascal! Could one get a kitten off him from you?"
– Ну чего глядишь? Рожа! Дурак! Тигра! Мышей ловишь? Мяу, мяу? Экая память анафемская!.. Жирный, шельмец! Котеночка у вас от него нельзя достать?
"No... Hm..."
– Нет... Гм...
"Otherwise I’d have taken one... My wife’s got a passion for the whole tribe of them – cats!.. Now what’s to be done? Remembered it the whole way, and now I’ve forgotten... Lost my memory, that’s that! Grown old, my time’s past... Time to die... Played loudly, like this, with flourishes, solemnly... Allow me, sir... Kgm... I’ll sing it, maybe..."
– А то бы я взял... Жена страсть как любит ихнего брата – котов!.. Как же быть теперь? Всю дорогу помнил, а теперь забыл... Потерял память, шабаш! Стар стал, прошло мое время... Помирать пора... Громко так играется, с фокусами, торжественно... Позвольте-с... Кгм... Спою, может быть...
"Sing it... oder [or (German).]... oder... or whistle it!.."
– Спойте... oder или (нем.).... oder... или посвистайте!..
"Whistling indoors is a sin... There’s our Sedelnikov, whistled and whistled and whistled himself right out... Are you a German or a Frenchman?"
– Свистеть в комнате грех... Вон у нас Седельников свистел, свистел да и просвистелся... Вы немец или француз?
"German."
– Немец.
"So I thought, by the look of you... Good thing you’re not a Frenchman... Can’t stand Frenchmen... Oink, oink, oink... swinish lot! Ate mice during the war... Whistled in his own shop from morning to evening and whistled his whole grocery business up the flue! In debt up to his ears now... And he owes me two hundred rubles besides... I used to hum a bit to myself sometimes... Hm... Allow me, sir... I’ll sing it. Wait. Just a moment... Kgm... A cough. Something scratching in my throat..."
– То-то я по облику замечаю... Хорошо, что не француз... Не люблю французов... Хрю, хрю, хрю... свинство! Во время войны мышей ели... Свистел в своей лавке от утра до вечера и просвистел всю свою бакалию в трубу! Весь в долгах теперь... И мне двести рублей должен... Я иногда певал себе под нос... Гм... Позвольте-с... Я спою... Стойте. Сейчас... Кгм... Кашель... В горле свербит...
Gauptvakhtov snapped his fingers three times, closed his eyes, and struck up in falsetto:
Гауптвахтов, щелкнув три раза пальцами, закрыл глаза и запел фистулой:
"To-to-ti-to-tom... Ho-ho-ho... I’ve got a tenor... At home I mostly sing bass... Allow me, sir... Tri-ra-ra... Kgrrm... Something’s stuck in my teeth... Pah! A seed... O-to-o-o-uu... Kgrrm... Caught a cold, I must have... Drank cold beer at the beer hall... Tru-ru-ru... It all goes up like this... and then, you understand, down, down... Comes round sideways like this, and then the top note is taken, all crumbling, so... to-to-ti... rooo. You understand? And meanwhile the basses come in: gu-gu-gu-tutu... You understand?"
– То-то-ти-то-том... Хо-хо-хо... У меня тенор... Дома я больше всё дишкантом... Позвольте-с... Три-ра-ра... Кгррм... В зубах что-то застряло... Тьфу! Семечко... О-то-о-о-уу... Кгррм... Простудился, должно быть... Пива холодного выпил в биргалке... Тру-ру-ру... Всё этак вверх... а потом, знаете ли, вниз, вниз... Заходит этак бочком, а потом берется верхняя нота, такая рассыпчатая... то-то-ти... рууу. Понимаете? А тут в это время басы берут: гу-гу-гу-туту... Понимаете?
"I don’t understand..."
– Не понимаю...
The cat looked at Gauptvakhtov with astonishment, seemed to laugh, and lazily jumped down off the counter.
Кот посмотрел с удивлением на Гауптвахтова, засмеялся, должно быть, и лениво соскочил со стойки.
"You don’t understand? A pity... Though I’m not singing it right, anyway... Forgotten completely, what a nuisance!"
– Не понимаете? Жаль... Впрочем, я не так пою... Забыл совсем, экая досада!
"Play it on the piano... Do you play?"
– Вы сыграйте на рояли... Вы играете?
"No, I don’t play... I used to play the violin once, on one string, and even that... out of foolishness... They never taught me. My brother Nazar plays... Him they taught... The Frenchman Rocat, perhaps you know him, Venedikt Frantsych taught him... Such a comical little Frenchman... We used to tease him, called him Bonaparte... He’d get angry... ’I,’ he’d say, ’am not Bonaparte... I republic France’... And his mug, to tell the truth, was a republican sort of mug... A regular dog’s mug... My late father, God rest him, never taught me anything... Your grandfather, he used to say, was named Ivan, and you are Ivan, and so you must be like your grandfather in all your doings: off to the army, you scoundrel! Gunpowder!! None of your tenderness, boy... boy... I, boy... I don’t permit you any tenderness! Your grandfather, in his own way, fed on horseflesh, and you shall feed on it too! Put a saddle under your head instead of a pillow!.. There’ll be a fine welcome for me at home now! They’ll eat me alive! I was told not to come back without the sheet music... Farewell, then, sir! Forgive the trouble!.. How much does this piano cost?"
– Нет, не играю... Играл когда-то на скрипке, на одной струне, да и то так... сдуру... Меня не учили... Брат мой Назар играет... Того учили... Француз Рокат, может быть, знаете, Венедикт Францыч учил... Такой потешный французишка... Мы его Буонапартом дразнили... Сердился... "Я, говорит, не Буонапарт... Я республик Франце"... И рожа у него, по правде сказать, была республиканская... Совсем собачья рожа... Меня покойный мой родитель ничему не учил... Деда, говаривал, твоего Иваном звали, и ты Иван, а потому ты должен быть подобен деду своему во всех своих поступках: на военную, прохвост! Пороху!! Нежностей, брат... брат... Я, брат... Я, брат, нежностей тебе не дозволяю! Дед, в некотором роде, кониной питался, и ты оной питайся! Седло под головы себе клади вместо подушки!.. Будет мне теперь дома! Заедят! Без нот и приезжать не велено... Прощайте-с, в таком случае! Извините за беспокойство!.. Сколько эта рояля стоит?
"Eight hundred rubles!"
– Восемьсот рублей!
"Foo-foo-foo... Good Lord! That’s what they call: buy yourself a piano and go about without your trousers! Ho-ho-ho! Eight hundred ru... bles!!! No small sum! Farewell, sir! Sprechenzie! Gebenzie [Speak! Give... (German: sprechen Sie, geben Sie).] I once dined, you understand, at a German’s house. After dinner I asked one gentleman, also some German fellow, how to say in German, ’I humbly thank you for the bread and salt’? And he tells me... and he tells me... Allow me, sir... And he says: ’Ich liebe dich von ganzem Herzen!’ Now what does that mean?"
– Фу-фу-фу... Батюшки! Это называется: купи себе роялю и без штанов ходи! Хо-хо-хо! Восемьсот руб... лей!!! Губа не дура! Прощайте-с! Шпрехензи! Гебензи... Говорите! Дайте... (нем. spreehen Sie, geben Sie). Обедал я, знаете ли, однажды у одного немца... После обеда спрашиваю я у одного господина, тоже немчуры, как сказать по-немецки: "Покорнейше вас благодарю за хлеб, за соль"? А он мне и говорит... и говорит... Позвольте-с... И говорит: "Их либе дих фон ганцен герцен!" А это что значит?
"I... I love you," translated the German standing behind the counter, "with all my heart!"
– Я... я люблю тебя, – перевел немец, стоявший за стойкой, – от всей сердцы!
"Well, there! I went up to the landlord’s daughter, and said just that, straight out... Caused an awful embarrassment with her... Nearly came to hysterics. A regular farce! Farewell, sir! A bad head means sore feet, they say... And so it is with me... A fool’s memory is a misery: you go back and forth twenty times! Keep well, sir!"
– Ну вот! Я подошел к хозяйской дочке, да так прямо и сказал... С ней конфуз... Чуть до истерики дело не дошло... Комиссия! Прощайте-с! За дурной головой и ногам больно... Так и мне... С дурацкой памятью беда: раз двадцать сходишь! Будьте здоровы-с!
Gauptvakhtov opened the door carefully, went out into the street, and, having gone some five paces, put on his hat.
Гауптвахтов отворил осторожно дверь, вышел на улицу и, прошедши пять шагов, надел шляпу.
He cursed his memory and fell to thinking...
Он ругнул свою память и задумался...
He fell to thinking about how he would get home, how his wife, his daughter, the little children would run out to meet him... His wife would look over the purchases, curse him, call him some kind of animal, a donkey or an ox... The children would fall upon the sweets and set about ruining, with a will, their already ruined stomachs... Nadya would come out to meet him in her blue dress with the pink necktie and ask: "Did you buy the music?" And hearing "no," she would curse her old father, lock herself in her little room, burst into tears, and not come out to dinner... Then she would come out of her room, tear-stained, crushed with grief, and sit down at the piano... She would play something mournful first, sing something, swallowing her tears... Toward evening Nadya would grow more cheerful, and at last, with one deep and final sigh, she would play that favorite piece: to-to-ti-to-to...
Задумался он о том, как приедет он домой, как выскочат к нему навстречу жена, дочь, детишки... Жена осмотрит покупки, ругнет его, назовет каким-нибудь животным, ослом или быком... Детишки набросятся на сладости и начнут с остервенением портить свои уже попорченные желудки... Выйдет навстречу Надя в голубом платье с розовым галстухом и спросит: "Купил ноты?" Услышавши "нет", она ругнет своего старого отца, запрется в свою комнатку, разревется и не выйдет обедать... Потом выйдет из своей комнаты и, заплаканная, убитая горем, сядет за рояль... Сыграет сначала что-нибудь жалостное, пропоет что-нибудь, глотая слезы... Под вечер Надя станет веселей, и наконец, глубоко и в последний раз вздохнувши, она сыграет это любимое: то-то-ти-то-то...
Gauptvakhtov struck himself on the forehead and, like a madman, ran back to the shop.
Гауптвахтов треснул себя по лбу и, как сумасшедший, побежал обратно к магазину.
"To-to-ti-to-to, oh-ho-ho!" he bellowed, running into the shop. "I’ve remembered!! That’s it exactly! To-to-ti-to-to!"
– То-то-ти-то-то, огого! – заголосил он, вбежав в магазин. – Вспомнил!! Вот самое! То-то-ти-то-то!
"Yes, yes, yes... Liszt, Liszt! Strike me down, Liszt! The second one! Yes, yes, yes... My dear fellow! That’s the very one! My dear, dear man!"
– Да, да, да... Лист, Лист! Побей меня бог, Лист! Номер второй! Да, да, да... Голубчик! Оно самое и есть! Родненький!
"Yes, Liszt is hard to sing. Which would you like, then, the original [original (French).] or the facilitée? [simplified? (French).]"
– Да, Листа трудно спеть... Вам какую же, original оригинальную (франц.). или facilite? облегченную? (франц.).
"Whichever! So long as it’s the second one, Liszt! That reckless fellow, Liszt! To-to-ti-to... Ha-ha-ha! Finally remembered! Just so!"
– Какую-нибудь! Лишь бы номер второй, Лист! Бедовый этот Лист! То-то-ти-то... Ха-ха-ха! Насилу вспомнил! Точно так!
The German took a notebook down from the shelf, wrapped it up with a great many catalogues and advertisements, and handed the parcel to a beaming Gauptvakhtov. Gauptvakhtov paid eighty-five kopecks and went out, whistling.
Немец достал с полки тетрадку, завернул ее с массой каталогов и объявлений и подал сверток просиявшему Гауптвахтову. Гауптвахтов заплатил восемьдесят пять копеек и вышел, посвистывая.