The Mirror
Зеркало
Headnote
1 "The Mirror" (1885) is one of Chekhov’s early experiments with dissolving the boundary between waking narration and dream-vision. Nelly, the young, marriage-obsessed daughter of a landowner-general, falls into a trance before her New Year’s Eve mirror and sees her entire future unfold in a single unbroken hallucination: a hasty midnight ride to fetch a half-delirious country doctor for her sick husband, decades of quiet financial anxiety over a mortgaged estate, the deaths that must come to any family of small children, and finally her husband’s death and funeral. She wakes to find only a few seconds have passed and one of her two mirrors has slipped from her hands.
2 The story is a compact anticipation of themes Chekhov would return to throughout his career – the earned, unglamorous unhappiness of rural marriage, the inadequacy of provincial medicine, and the gap between romantic anticipation and lived reality – compressed here into a single girl’s fainting-fit of prophecy. Structurally it is unusual for early Chekhov in its use of continuous interior vision rather than dialogue-driven scene-setting, prefiguring the more psychologically inward stories of his maturity.
3 No ethnic or religious slurs appear in the source. The story reflects ordinary period-typical class relations (a servant addressing her mistress deferentially, a landowning family’s casual assumption of a doctor’s availability) and a resigned, matter-of-fact expectation of child mortality ("of five or six little ones, surely one will die") that is a demographic reality of the setting rather than an authorial editorial; it is preserved as written.
New Year’s Eve. Nelly, the young and pretty daughter of a landowner-general, who dreams day and night of marriage, sits in her room and gazes into a mirror with tired, half-closed eyes. She is pale, tense, and motionless, like the mirror itself.
Подновогодний вечер. Нелли, молодая и хорошенькая дочь помещика-генерала, день и ночь мечтающая о замужестве, сидит у себя в комнате и утомленными, полузакрытыми глазами глядит в зеркало. Она бледна, напряжена и неподвижна, как зеркало.
A nonexistent but visible perspective, like a narrow, endless corridor, a row of countless candles, the reflection of her face, her hands, the mirror frame – all this has long since been veiled in mist and merged into one boundless gray sea. The sea stirs, flickers, now and then flares up with a glow...
Несуществующая, но видимая перспектива, похожая на узкий, бесконечный коридор, ряд бесчисленных свечей, отражение ее лица, рук, зеркальной рамы – всё это давно уже заволоклось туманом и слилось в одно беспредельное серое море. Море колеблется, мигает, изредка вспыхивает заревом...
Looking at Nelly’s motionless eyes and open mouth, it is hard to tell whether she is asleep or awake, but nonetheless she sees. At first she sees only a smile and the soft, charming expression of someone’s eyes; then, against the wavering gray background, the outlines of a head gradually grow clear – a face, eyebrows, a beard. It is he, her betrothed, the object of her long dreaming and hoping. For Nelly the betrothed is everything: the meaning of life, personal happiness, a career, her fate. Outside of him, as on the gray background, there is only darkness, emptiness, senselessness. And so it is no wonder that, seeing before her a handsome, gently smiling head, she feels a delight, an inexpressibly sweet nightmare that cannot be conveyed in words or on paper. Further, she hears his voice, sees herself living with him under one roof, sees her life gradually merging with his. Against the gray background months, years go rushing by... and Nelly sees her future clearly, in every detail.
Глядя на неподвижные глаза и открытый рот Нелли, трудно понять, спит она или бодрствует, но, тем не менее, она видит. Сначала видит она только улыбку и мягкое, полное прелести выражение чьих-то глаз, потом же на колеблющемся сером фоне постепенно проясняются контуры головы, лицо, брови, борода. Это он, суженый, предмет долгих мечтаний и надежд. Суженый для Нелли составляет всё: смысл жизни, личное счастье, карьеру, судьбу. Вне его, как и на сером фоне, мрак, пустота, бессмыслица. И немудрено поэтому, что, видя перед собою красивую, кротко улыбающуюся голову, она чувствует наслаждение, невыразимо сладкий кошмар, который не передашь ни на словах, ни на бумаге. Далее она слышит его голос, видит, как живет с ним под одной кровлей, как ее жизнь постепенно сливается с его жизнью. На сером фоне бегут месяцы, годы... и Нелли отчетливо, во всех подробностях, видит свое будущее.
Against the gray background pictures flash by, one after another. Now Nelly sees herself, on a cold winter night, knocking at the door of the district doctor, Stepan Lukich. Beyond the gate an old dog barks lazily and hoarsely. The doctor’s windows are dark. All around is silence.
На сером фоне мелькают картина за картиной. Вот видит Нелли, как она в холодную зимнюю ночь стучится к уездному врачу Степану Лукичу. За воротами лениво и хрипло лает старый пес. В докторских окнах потемки. Кругом тишина.
"For God’s sake... for God’s sake!" Nelly whispers.
– Ради бога... ради бога! – шепчет Нелли.
But now at last the gate creaks, and Nelly sees before her the doctor’s cook.
Но вот наконец скрипит калитка, и Нелли видит перед собой докторскую кухарку.
"Is the doctor home?"
– Доктор дома?
"He’s asleep, miss..." the cook whispers into her sleeve, as though afraid of waking her master. "He’s only just got back from the epidemic. He’s not to be woken."
– Спят-с... – шепчет кухарка в рукав, словно боясь разбудить своего барина. – Только что с эпидемии приехали. Не велено будить-с.
But Nelly does not hear the cook. Pushing her aside with her hand, she runs, like one gone mad, into the doctor’s quarters. Rushing through several dark and stuffy rooms, knocking over two or three chairs along the way, she at last finds the doctor’s bedroom. Stepan Lukich lies in his bed, dressed but without his coat, and, pursing his lips, breathes onto the palm of his hand. A night-light glows faintly beside him. Without a word, Nelly sits down on a chair and begins to weep. She weeps bitterly, her whole body trembling.
Но Нелли не слышит кухарки. Отстранив ее рукой, она, как сумасшедшая, бежит в докторскую квартиру. Пробежав несколько темных и душных комнат, свалив на пути два-три стула, она, наконец, находит докторскую спальню. Степан Лукич лежит у себя в постели одетый, но без сюртука и, вытянув губы, дышит себе на ладонь. Около него слабо светит ночничок. Нелли, не говоря ни слова, садится на стул и начинает плакать. Плачет она горько, вздрагивая всем телом.
"My... my husband is ill!" she manages to say.
– My... муж болен! – выговаривает она.
Stepan Lukich says nothing. He slowly raises himself, props his head on his fist, and looks at his visitor with sleepy, unmoving eyes.
Степан Лукич молчит. Он медленно поднимается, подпирает голову кулаком и глядит на гостью сонными, неподвижными глазами.
"My husband is ill!" Nelly goes on, holding back her sobs. "For God’s sake, come at once... Quickly... as quickly as you can!"
– Муж болен! – продолжает Нелли, сдерживая рыдания. – Ради бога, поедемте... Скорее... как можно скорее!
"Eh?" the doctor mumbles, blowing on his palm.
– А? – мычит доктор, дуя на ладонь.
"Come! This very minute! Otherwise... otherwise... it’s too dreadful to say... For God’s sake!"
– Поедемте! И сию минуту! Иначе... иначе... страшно выговорить... Ради бога!
And Nelly, pale and exhausted, swallowing her tears and gasping for breath, begins to describe to the doctor her husband’s sudden illness and her own unspeakable fear. Her suffering would move a stone, but the doctor only looks at her, blows on his palm, and does not stir.
И бледная, измученная Нелли, глотая слезы и задыхаясь, начинает описывать доктору внезапную болезнь мужа и свой невыразимый страх. Страдания ее способны тронуть камень, но доктор глядит на нее, дует себе на ладонь и – ни с места.
"I’ll come tomorrow..." he mutters.
– Завтра приеду... – бормочет он.
"That’s impossible!" Nelly cries in fright. "I know my husband has... typhus! You’re needed now... this very minute!"
– Это невозможно! – пугается Нелли. – Я знаю, у мужа... тиф! Сейчас... сию минуту вы нужны!
"I’m, you see... I’ve only just got back..." the doctor mutters. "Three days out on the epidemic. I’m worn out, and sick myself... I absolutely cannot! Absolutely! I... I’ve caught it myself... Here!"
– Я тово... только что приехал... – бормочет доктор. – Три дня на эпидемию ездил. И утомлен, и сам болен... Абсолютно не могу! Абсолютно! Я... я сам заразился... Вот!
And the doctor thrusts a fever thermometer up to Nelly’s eyes.
И доктор сует к глазам Нелли максимальный термометр.
"My temperature’s heading for forty... I absolutely cannot! I... I can’t even sit up. Forgive me: I’ll lie down..."
– Температура к сорока идет... Абсолютно не могу! Я... я даже сидеть не в состоянии. Простите: лягу...
The doctor lies down.
Доктор ложится.
"But I beg you, doctor!" Nelly moans in despair. "I implore you! Help me, for God’s sake. Gather all your strength and come... I’ll pay you, doctor!"
– Но я прошу вас, доктор! – стонет в отчаянии Нелли. – Умоляю! Помогите мне, ради бога. Соберите все ваши силы и поедемте... Я заплачу вам, доктор!
"My God... but I’ve already told you! Ah!"
– Боже мой... да ведь я уже сказал вам! Ах!
Nelly springs up and paces the bedroom nervously. She longs to explain to the doctor, to make him understand... She thinks that if only he knew how dear her husband was to her, and how wretched she was, he would forget his exhaustion and his illness. But where is she to find the words?
Нелли вскакивает и нервно ходит по спальне. Ей хочется объяснить доктору, втолковать... Думается ей, что если бы он знал, как дорог для нее муж и как она несчастна, то забыл бы и утомление и свою болезнь. Но где взять красноречия?
"Go to the district doctor..." she hears Stepan Lukich’s voice.
– Поезжайте к земскому доктору... – слышит она голос Степана Лукича.
"That’s impossible!... He lives twenty-five versts from here, and time is precious. And the horses won’t hold out: it’s forty versts from us to here, and almost as far again from here to the district doctor... No, it’s impossible! Come, Stepan Lukich! I’m asking you for an act of heroism. Well, perform this act of heroism! Have mercy!"
– Это невозможно!.. Он живет за двадцать пять верст отсюда, а время дорого. И лошадей не хватит: от нас сюда сорок верст да отсюда к земскому доктору почти столько... Нет, это невозможно! Поедемте, Степан Лукич! Я подвига прошу. Ну, совершите вы подвиг! Сжальтесь!
"The devil knows what... My head’s on fire, I’m out of my mind, and she doesn’t understand. I can’t! Leave me be."
– Чёрт знает что... Тут жар... дурь в голове, а она не понимает. Не могу! Отстаньте.
"But you’re obliged to go! You cannot refuse to go! It’s pure selfishness! A man must sacrifice his life for his neighbor, and you... you refuse to go!... I’ll take you to court!"
– Но вы обязаны ехать! И не можете вы не ехать! Это эгоизм! Человек для ближнего должен жертвовать жизнью, а вы... вы отказываетесь поехать!.. Я в суд на вас подам!
Nelly feels that she is uttering an insulting and undeserved lie, but to save her husband she is capable of forgetting logic, and tact, and compassion for others alike... In answer to her threat the doctor greedily drinks a glass of cold water. Nelly begins again to plead, to appeal to his pity, like the lowliest beggar... At last the doctor gives in. He slowly rises, puffing and groaning, and looks about for his coat.
Нелли чувствует, что говорит обидную и незаслуженную ложь, но для спасения мужа она способна забыть и логику, и такт, и сострадание к людям... В ответ на ее угрозу доктор с жадностью выпивает стакан холодной воды. Нелли начинает опять умолять, взывать к состраданию, как самая последняя нищая... Наконец доктор сдается. Он медленно поднимается, отдувается, кряхтит и ищет свой сюртук.
"Here it is, your coat!" Nelly helps him. "Let me put it on you... There. Let’s go. I’ll pay you... I’ll be grateful to you all my life..."
– Вот он, сюртук! – помогает ему Нелли. – Позвольте, я его на вас надену... Вот так. Едемте. Я вам заплачу... всю жизнь буду признательна...
But what an ordeal! Having put on his coat, the doctor lies down again. Nelly lifts him up and drags him into the hall... In the hall there follows a long, agonizing struggle with galoshes and fur coat... His cap has vanished... But at last Nelly is seated in the carriage. The doctor beside her. Now there remains only to travel forty versts, and her husband will have medical help. Darkness hangs over the earth: not a hand’s breadth can be seen... A cold winter wind blows. Frozen ruts jolt beneath the wheels. Every so often the driver stops and ponders which road to take...
Но что за мука! Надевши сюртук, доктор опять ложится. Нелли поднимает его и тащит в переднюю... В передней долгая, мучительная возня с калошами, шубой... Пропала шапка... Но вот, наконец, Нелли сидит в экипаже. Возле нее доктор. Теперь остается только проехать сорок верст, и у ее мужа будет медицинская помощь. Над землей висит тьма: зги не видно... Дует холодный зимний ветер. Под колесами мерзлые кочки. Кучер то и дело останавливается и раздумывает, какой дорогой ехать...
Nelly and the doctor are silent the whole way. They are jolted terribly, yet they feel neither the cold nor the jolting.
Нелли и доктор всю дорогу молчат. Их трясет ужасно, он они не чувствуют ни холода, пи тряски.
"Drive on! Drive on!" Nelly begs the driver.
– Гони! Гони! – просит Нелли кучера.
By five in the morning the exhausted horses turn into the yard. Nelly sees the familiar gate, the well with its sweep, the long row of stables and sheds... At last she is home.
К пяти часам утра замученные лошади въезжают во двор. Нелли видит знакомые ворота, колодезь с журавлем, длинный ряд конюшен и сараев... Наконец она дома.
"Wait, I’ll be right back..." she says to Stepan Lukich, settling him on the sofa in the dining room. "Rest a little, and I’ll go and see how he is."
– Погодите, я сейчас... – говорит она Степану Лукичу, сажая его в столовой на диван. – Остыньте, а я пойду посмотрю, что с ним.
Returning a minute later from her husband, Nelly finds the doctor lying down. He lies on the sofa, muttering something.
Вернувшись через минуту от мужа, Нелли застает доктора лежащим. Он лежит на диване и что-то бормочет.
"Please, doctor... Doctor!"
– Пожалуйте, доктор... Доктор!
"What?"
– Что?
"At the assembly they were saying... Vlasov was saying... Who? What?"
– На съезде говорили... Власов говорил... Кого? Что?
And Nelly, to her utter horror, sees that the doctor is delirious, just like her husband. What is she to do?
И Нелли, к великому своему ужасу, видит, что у доктора такой же бред, как и у ее мужа. Что делать?
"To the district doctor!" she decides.
– К земскому врачу! – решает она.
Then again come the darkness, the sharp, cold wind, the frozen ruts. She suffers in body and in soul, and to pay for these sufferings deceitful nature has no means, no deceptions enough...
Засим следуют опять потемки, резкий, холодный ветер, мерзлые кочки. Страдает она и душою и телом, и, чтобы уплатить за эти страдания, у обманщицы-природы не хватит никаких средств, никаких обманов...
Further she sees, against the gray background, how every spring her husband goes searching for money to pay the interest to the bank where the estate is mortgaged. He does not sleep, nor does she, and both of them, their minds aching, think how to avoid a visit from the court bailiff.
Видит далее она на сером фоне, как муж ее каждую весну ищет денег, чтобы уплатить проценты в банк, где заложено имение. Не спит он, не спит она, и оба до боли в мозгу думают, как бы избежать визита судебного пристава.
She sees her children. There is the eternal fear of chills, scarlet fever, diphtheria, poor marks, separation. Of five or six little ones, surely one will die.
Видит она детей. Тут вечный страх перед простудой, скарлатиной, дифтеритом, единицами, разлукой. Из пяти-шести карапузов, наверное, умрет один.
The gray background is not free of deaths. That much is understandable. Husband and wife cannot die at the same time. One of the two must, no matter what, outlive the other’s funeral. And Nelly sees her husband dying. This terrible misfortune presents itself to her in every detail. She sees the coffin, the candles, the deacon, and even the tracks the undertaker left in the hall.
Серый фон не свободен от смертей. Оно и понятно. Муж и жена не могут умереть в одно время. Один из двух, во что бы то ни стало, должен пережить похороны другого. И Нелли видит, как умирает ее муж. Это страшное несчастие представляется ей во всех своих подробностях. Она видит гроб, свечи, дьячка и даже следы, которые оставил в передней гробовщик.
"What for? To what end?" she asks, staring blankly into her dead husband’s face.
– К чему это? Для чего? – спрашивает она, тупо глядя в лицо мертвого мужа.
And their whole life together now seems to her nothing but a foolish, needless preface to this death.
И вся предыдущая жизнь с мужем кажется ей только глупым, ненужным предисловием к этой смерти.
Something falls from Nelly’s hands and strikes the floor. She starts, jumps up, and opens her eyes wide. One mirror, she sees, lies at her feet; the other still stands on the table as before. She looks into the mirror and sees a pale, tear-stained face. The gray background is gone.
Что-то падает из рук Нелли и стучит о пол. Она вздрагивает, вскакивает и широко раскрывает глаза. Одно зеркало, видит она, лежит у ее ног, другое стоит по-прежнему на столе. Она смотрится в зеркало и видит бледное, заплаканное лицо. Серого фона уже нет.
"I believe I fell asleep..." she thinks, sighing lightly.
"Я, кажется, уснула..." – думает она, легко вздыхая.
Notes
Примечания