(A story of eyewitnesses)

(Рассказ очевидцев)

When the waiter had listed for him the few dishes to be had at the tavern, he thought it over and said:

Когда половой перечислил ему те немногие кушанья, какие можно достать в трактире, он подумал и сказал:

“In that case give us two portions of cabbage soup with fresh cabbage, and a chicken, and ask your master whether you happen to have any red wine here...”

– В таком случае дай нам две порции щей со свежей капустой и цыпленка, да спроси у хозяина, нет ли у вас тут красного вина...

Then everyone saw him look up at the ceiling and say, turning to the waiter:

Затем все видели, как он поглядел на потолок и сказал, обращаясь к половому:

“Astonishing, how many flies you have here!”

– Удивительно, как много у вас мух!

We say “he” because neither the waiters, nor the master, nor the patrons of the tavern knew who he was, of what rank, where from, or why he had come to our town. He was a solid, already rather elderly gentleman, decently dressed and, apparently, of good intentions. By his dress one might even have taken him for an aristocrat. We noticed on him a gold watch, a pin with a pearl in it, and in his beaver hat lay gloves with fashionable clasps, of the kind we had seen before only on the vice-governor. As he dined he tried the whole time to dazzle us with his good breeding: he held his fork in his left hand, wiped himself with his napkin, and winced whenever a fly fell into the glasses. Everyone knows that where there are flies, the crockery cannot be clean: to say nothing of ordinary patrons, even such persons as the police captain, the district police officer, and passing landowners, dining at the tavern, never complain when they are served a plate or a glass fouled by flies; but he would not eat until the waiter had washed the plates in hot water. Evidently he was putting on airs and trying to appear more high-born than he really was.

Мы говорим он, потому что ни половые, ни хозяин, ни посетители трактира не знали, кто он, какого звания, откуда и зачем приехал в наш город. Это был солидный, достаточно уже пожилой господин, прилично одетый и, по-видимому, благонамеренный. По одежде его можно было принять даже за аристократа. Мы заметили на нем золотые часы, булавку с жемчужиной, а в касторовой шляпе его лежали перчатки с модными застежками, какие мы видели ранее у вице-губернатора. Обедая, он всё время старался блеснуть перед нами своею воспитанностью: держал вилку в левой руке, утирался салфеткой и морщился, когда в рюмки падали мухи. Всякий знает, что там, где есть мухи, посуда не может быть чистой: не говоря уж о простых посетителях, даже такие лица, как исправник, становой и проезжие помещики, обедая в трактире, никогда не жалуются, если им подают тарелку или рюмку, загаженную мухами; он же не стал есть, прежде чем половой не помыл тарелки в горячей воде. Очевидно, форсил и старался показаться благороднее, чем он есть на самом деле.

When his cabbage soup was brought to him, another equally unfamiliar person came up to his table – bald, clean-shaven, and wearing gold spectacles. This new gentleman was dressed in a silk suit and likewise had a gold watch. The whole time he spoke French, and examined the dishes and the patrons with curiosity, so that it was not hard to recognize him as a foreigner. Who he was, where from, and why he had graced our town, we did not know either. Having eaten the first spoonful of cabbage soup, he – that is, the one with the pearl pin – shook his head and said mockingly:

Когда ему подали щи, к его столу подошла еще новая, столь же незнакомая личность с лысиной, с бритым лицом и в золотых очках. Этот новый господин был одет в шёлковый костюм и тоже имел золотые часы. Всё время он говорил по-французски, с любопытством осматривал кушанья и посетителей, так что нетрудно было узнать в нем иностранца. Кто он, откуда и зачем пожаловал в наш город, мы тоже не знали. Съевши первую ложку щей, он, то есть тот, у которого была булавка с жемчужиной, покрутил головой и сказал насмешливо:

“These blockheads manage to give even fresh cabbage the smell of carrion. It’s impossible to eat. Listen, my good man, do you all really live like pigs here? In the whole town one can’t get a passably decent bowl of cabbage soup. It’s astonishing!”

– Эти балбесы умудряются даже свежей капусте придавать запах тухлятины. Невозможно есть. Послушай, любезный, неужели у вас тут все живут по-свински? Во всем городе нельзя достать порцию мало-мальски приличных щей. Это удивительно!

Then he began saying something in French to his foreigner companion. Of his speech we remember only the word “cochon” “pig” (French).. Having fished a cockroach out of the soup, he turned to the waiter and said:

Затем он стал говорить что-то по-французски своему товарищу-иностранцу. Из его речи мы помним только слово "кошон" "свинья" (франц. cochon).. Вытащив из щей прусака, он обратился к половому и сказал:

“I did not ask for soup with cockroaches. Blockhead.”

– Я не просил щей с прусаками. Блван.

“Sir,” answered the waiter, “it wasn’t I who put him in the soup, he got in there himself. And you needn’t trouble yourself: cockroaches don’t bite.”

– Сударь, – ответил половой, – ведь не я его в щи посадил, а он сам туда попал. А вы не извольте беспокоиться: тараканы не кусаются.

Having demanded, after the chicken, a sheet of paper and a pencil, he began drawing some sort of circles and writing numbers. The foreigner disagreed and argued with him for a long time, shaking his head in sign of disagreement. The sheet, covered with circles and figures, is kept to this day by the master of the tavern; the district schools inspector, to whom the master showed this sheet, looked long at the circles, then sighed and said: “The waters above the firmament are dark indeed!” Settling up for the meal, he – that is, the one who had the pearl in his necktie – gave the waiter a new five-ruble note. Whether this note was genuine or counterfeit we do not know, since it did not occur to us to examine it.

Потребовав после цыпленка лист бумаги и карандаш, он стал рисовать какие-то круги и писать цифры. Иностранец не соглашался и долго спорил с ним, мотая в знак несогласия головой. Лист, исписанный кругами и цифрами, до сих пор хранится у хозяина трактира; штатный смотритель уездных училищ, которому хозяин показывал этот лист, долго смотрел на круги, потом вздохнул и сказал: "Темна вода во облацех!" Расплачиваясь за обед, он, то есть тот, у которого была в галстуке жемчужина, дал половому новую пятирублевую бумажку. Настоящая это бумажка или фальшивая, нам неизвестно, так как посмотреть на нее мы не догадались.

“Listen, at what hour in the morning do you open the tavern?” he asked the waiter.

– Послушай, в котором часу утра вы отворяете трактир? – спросил он у полового.

“At sunrise.”

– С восходом солнца.

“Excellent. Tomorrow at five in the morning we shall come to drink tea. Have a portion ready, only without flies. And do you know what will happen tomorrow morning?” he asked, winking slyly.

– Отлично. Завтра в пять часов утра мы придем пить чай. Приготовишь порцию, только без мух. А тебе известно, что будет завтра утром? – спросил он, лукаво подмигнув глазом.

“No, sir.”

– Никак нет.

“Ah! Tomorrow morning you will be struck with astonishment and bewilderment.”

– А! Завтра утром вы будете поражены и ошеломлены.

Having thus made his threat, he, laughing, said something to the foreigner and went out of the tavern together with him. Both of them spent the night at the house of Marfa Yegorovna, a solitary, pious widow, who is not in the least to blame and could not have been an accomplice. Now she weeps the whole time, fearing that she will be taken away. Knowing her turn of mind, we affirm that she is not guilty. Besides, judge for yourselves: could she, in taking in lodgers, possibly have known beforehand what thoughts were in their heads?

Пригрозив таким образом, он, смеясь, сказал что-то иностранцу и вместе с ним вышел из трактира. Оба они ночевали у Марфы Егоровны, одинокой, благочестивой вдовы, которая нисколько не виновата и не могла быть соучастницей. Теперь она всё время плачет, боясь, что ее заберут. Зная ее образ мыслей, мы удостоверяем, что она не виновата. К тому же, судите сами, разве она, пуская к себе постояльцев, могла знать заранее, какие у них мысли?

The next day, in the morning, at exactly five o’clock, the strangers were already at the tavern. This time they had come with portfolios, books, and some cases of strange shape. In their speech and movements agitation and haste were noticeable. He – that is, the one who was not the foreigner – said:

На другой день утром, ровно в пять часов, незнакомцы были уже в трактире. В этот раз они явились с портфелями, книгами и какими-то футлярами странной формы. В их речах и движениях были заметны волнение и спешка. Он, то есть не иностранец, сказал:

“A cloud is coming up from the northwest. If only it doesn’t get in our way!”

– С северо-запада идет туча. Как бы она нам не помешала!

Having drunk a glass of tea, he called the master of the tavern and ordered him to set out a table and two chairs beside the tavern, on the square. The master, an uneducated man, though he sensed something amiss, carried out the order all the same. The strangers gathered up their belongings and, going out of the tavern, sat down on the chairs by the table. They settled themselves in the middle of the square before all the people – how foolish that was! Talking about something between themselves, they laid out on the table papers, diagrams, dark glasses, and some sort of tubes. When the master timidly approached them and bent down over the table, he – that is, the one with the pearl – pushed him away with his hand and said:

Выпив стакан чаю, он позвал хозяина трактира и приказал ему поставить около трактира на площади стол и два стула. Хозяин, человек необразованный, хотя предчувствовал недоброе, но исполнил это приказание. Незнакомцы забрали свои вещи и, выйдя из трактира, сели около стола на стулья. Расселись среди площади при всем народе – как это глупо! О чем-то говоря между собою, они разложили на столе бумаги, чертежи, черные стекла и какие-то трубки. Когда хозяин несмело подошел к ним и нагнулся к столу, то он, то есть тот, у которого была жемчужина, отстранил его рукой и сказал:

“Don’t poke your fat nose where it doesn’t belong.”

– Не суй своего толстого носа куда не следует.

Then he glanced at his watch and, having said something to the foreigner, began looking at the sun through the dark glass. The foreigner took up one of the tubes and began looking in the same direction... Soon after this a terrible misfortune occurred, the like of which had never been seen before. We all suddenly began to notice that the sky and the earth were growing dark, as before an approaching storm. When the foreigner set down the tube and, having quickly written something, picked up the dark glass, we heard someone shout:

Затем он взглянул на часы и, сказав что-то иностранцу, стал смотреть в темное стекло на солнце. Иностранец взял одну из трубок и стал смотреть туда же... Вскоре после этого произошло страшное, доселе невиданное несчастье. Мы все вдруг стали замечать, что небо и земля начали темнеть, как от приближающейся грозы. Когда же иностранец положил трубку и, что-то быстро записав, взял в руки темное стекло, мы услышали, как кто-то крикнул:

“Gentlemen, the sun is being covered over!”

– Господа, солнце закрывается!

Indeed, something black, very like a frying pan, was moving across the sun and screening it from the earth. Seeing that already half the sun was gone, and that the strangers were still carrying on with their strange doings, some of us turned to the constable Vlasov and said to him:

Действительно, что-то черное, очень похожее на сковороду, надвигалось на солнце и заслоняло его от земли. Видя, что уже нет половины солнца и что все-таки незнакомцы продолжают свои странные действия, некоторые из нас обратились к городовому Власову и сказали ему:

“Constable, why do you pay no attention to this disorder?”

– Городовой, что же ты не обращаешь внимания на беспорядок?

He answered:

Он ответил:

“The sun is not in my district.”

– Солнце не в моем участке.

Thanks to such negligence on the part of the local authorities, we soon saw that the whole sun had vanished. Night fell, and where the day had gone, no one knew. Stars appeared in the sky. From this untimely coming of night the following events took place in our town. All of us were dreadfully frightened and fell into confusion. Not knowing what to do, we ran about the square in terror and, jostling one another, cried out: “Constable! Constable!” Cows, bulls, and horses (at that time we were having the cattle fair), their tails raised and bellowing, dashed about the town in fright, terrifying the inhabitants. Dogs howled. The bedbugs in the tavern’s rooms, imagining that night had come, crawled out of the cracks and set about stinging the sleepers. deacon-panihida/">The deacon Fantasmagorsky, who at that moment was bringing cucumbers home from his kitchen garden, took fright, leapt from his cart, and hid under the bridge, while his horse drove the cart into a stranger’s yard, where the cucumbers were eaten by pigs. The excise official Lstetsov, who had not spent the night at home but at a neighbor woman’s (in the interests of justice we cannot conceal this detail), ran out into the street in nothing but his underclothes and, rushing into the crowd, cried out in a wild voice:

Благодаря такой халатности местных властей скоро мы увидели, что исчезло всё солнце. Наступила ночь, а куда девался день, никому не известно. На небе появились звезды. От такого несвоевременного наступления ночи в нашем городе произошли следующие события. Все мы страшно испугались и пришли в смятение. Не зная, что делать, мы в ужасе бегали по площади и, толкая друг друга, кричали: "Городовой! Городовой!" Коровы, быки и лошади (в это время у нас была скотская ярмарка), задрав хвосты и ревя, в страхе носились по городу, пугая жителей. Собаки выли. Клопы в трактирных номерах, вообразив, что настала ночь, вылезли из щелей и принялись жалить спящих. Дьякон Фантасмагорский, который в это время вез к себе из огорода огурцы, ужаснувшись, выскочил из телеги и спрятался под мост, а его лошадь въехала с телегой в чужой двор, где огурцы были съедены свиньями. Акцизный Льстецов, ночевавший не дома, а у соседки (в интересах правосудия мы не можем скрыть эту подробность), выскочил на улицу в одном нижнем белье и, вбежав в толпу, закричал диким голосом:

“Save yourselves, whoever can!”

– Спасайся, кто может!

Many ladies, awakened by the noise, ran out into the street without even putting on their shoes. Much else took place besides, which we shall venture to relate only behind closed doors. The only ones who were not frightened and kept their presence of mind were the firemen, who at that time were fast asleep, as we hasten to attest. All this took place on the morning of the seventh of August.

Многие дамы, разбуженные шумом, выскочили на улицу, не надев даже башмаков. Произошло еще много такого, что мы решимся рассказать только при закрытых дверях. Не испугались и сохранили присутствие духа одни только пожарные, которые в это время крепко спали, что мы и спешим удостоверить. Всё это произошло 7-го августа утром.

The strangers, having thus made a mess of things, packed their papers into their portfolios and, when the sun appeared again, got into a carriage and drove off, no one knows where. Who they were we do not know to this day. We report their description. He, that is, the one with the pearl pin: of middling height, clean-shaven face, moderate chin, wrinkles on the brow; the foreigner: of middling height, stout of build, face shaven and clean, moderate chin, from a distance resembling the landowner Karasevich; nearsighted, which is why he wears spectacles.

Незнакомцы же, напакостивши таким образом, уложили свои бумаги в портфели и, когда солнце показалось вновь, сели в коляску и укатили неизвестно куда. Кто они, мы до сих пор не знаем. Сообщаем их приметы. Он, то есть тот, у которого была булавка с жемчужиной: рост средний, лицо чистое, подбородок умеренный, на лбу морщины; иностранец: рост средний, телосложение полное, лицо бритое, чистое, подбородок умеренный, издали похож на помещика Карасевича; близорук, почему и носит очки.

Are these not Austrian spies?

Не австрийские ли это шпионы?

The Wrongdoers

Cite this passage

Support this project