Oh, the Toothache!
Ах, зубы!
Headnote
1 "Oh, the Toothache!" ("Ах, зубы!", 1886) is a short comic sketch from Chekhov’s early, high-volume period writing for the humor magazines under pseudonyms such as "Antosha Chekhonte." It follows Sergei Alexeich Dybkin, an amateur theater enthusiast tormented by a raging toothache, through a farcical sequence of useless home remedies (vodka rinses, horseradish-and-kerosene poultices, iodine-smeared gums) and a frantic cab ride across Moscow to the office of a dentist recommended by a well-meaning friend.
2 The joke, revealed only in the final lines, is that Dybkin – half mad with pain and blind panic – has burst into the office of a lawyer who merely happens to share a building with the dentist he is actually after, one floor below. The story belongs to a recognizable Chekhonte subgenre: the small comedy of urban bureaucratic and professional mix-ups, built entirely on rapid dialogue, physical farce, and a punchline of pure mistaken identity, with almost no interiority or moralizing intruding on the joke.
3 As slight, market-driven early journalism, the piece has none of the psychological depth of Chekhov’s mature fiction, but it is a useful and entertaining specimen of the comic apprenticeship (rapid-fire scenes, period Moscow street detail – Tverskaya, Sadovaya, real contemporary shop names) that fed directly into his later mastery of compression and dialogue.
Sergei Alexeich Dybkin, an amateur of the theatrical arts, has a toothache.
У Сергея Алексеича Дыбкина, любителя сценических искусств, болят зубы.
According to experienced ladies and Moscow dentists, toothache comes in three varieties: rheumatic, nervous, and carious; but take one look at poor Dybkin’s face and you will see at once that his pain fits none of these categories. It seems as though the devil himself, with a whole litter of little devils, has taken up residence in his tooth and is hard at work in there with claws, teeth, and horns. The poor fellow’s head is splitting, there is a drilling in his ear, a greening before his eyes, a scratching in his nose. He clutches his right cheek with both hands, runs from corner to corner, and bellows at the top of his lungs...
Но мнению опытных дам и московских зубных врачей, зубная боль бывает трех сортов: ревматическая, нервная и костоедная; но взгляните вы на физиономию несчастного Дыбкина, и вам ясно станет, что его боль не подходит ни к одному из этих сортов. Кажется, сам чёрт с чертенятами засел в его зуб и работает там когтями, зубами и рогами. У бедняги лопается голова, сверлит в ухе, зеленеет в глазах, царапает в носу. Он держится обеими руками за правую щеку, бегает из угла в угол и орет благим матом...
"Will somebody help me!" he cries, stamping his feet. "I’ll shoot myself, damn the lot of you! I’ll hang myself!"
– Да помогите же мне! – кричит он, топая ногами. – Застрелюсь, чёрт вас возьми! Повешусь!
The cook advises him to rinse his teeth with vodka; his mother, to apply grated horseradish mixed with kerosene to his cheek; his sister recommends eau de cologne mixed with ink; his aunt smears his gums with iodine... But from all these remedies he only reeks of medicine, grows stupider, and starts bellowing louder than ever... Only one untried remedy remains – to put a bullet through his forehead, or else to gulp down three bottles of cognac at a go, go senseless, and collapse into bed... But at last a wise man turns up who advises Dybkin to go to Tverskaya Street, to the Zagvozdkin house, where a dentist named Karkman lives, who pulls teeth instantly, painlessly, and cheaply – at his own fixed rate. Dybkin seizes on the idea like a drunken merchant grabbing a stair rail, throws on his coat, and dashes off by cabby to the address given. Here is Sadovaya, here Tverskaya... Siou’s, Filippov’s, Aye’s, Gabay’s flash past... And here at last the sign: "Dentist Ya. A. Karkman." Stop! Dybkin leaps from the cab and, with a howl, races up the stone staircase. He presses the doorbell button with such ferocity that he breaks his elegant fingernail.
Кухарка советует ему пополоскать зубы водкой, мамаша – приложить к щеке тертого хрена с керосином; сестра рекомендует одеколон, смешанный с чернилами, тетенька вымазала ему десны йодом... Но от всех этих средств он провонял лекарствами, поглупел и стал орать еще громче... Остается одно только неиспробованное средство – пустить себе пулю в лоб или, выпивши залпом три бутылки коньяку, обалдеть и завалиться спать... Но вот наконец находится умный человек, который советует Дыбкину съездить на Тверскую, в дом Загвоздкина, где живет зубной врач Каркман, рвущий зубы моментально, без боли и дешево – по своей цене. Дыбкин хватается за эту идею, как пьяный купец за перила, одевает пальто и мчится на извозчике по данному адресу. Вот Садовая, Тверская... Мелькают Сиу, Филиппов, Айе, Габай... Вот, наконец, вывеска: "Зубной врач Я. А. Каркман". Стоп! Дыбкин прыгает с извозчика и с воплем взбегает наверх по каменной лестнице. Давит он пуговку звонка с таким остервенением, что ломает свой изящный ноготь.
"Is he in? Is he seeing patients?" he asks the maid.
– Дома? Принимает? – спрашивает он горничную.
"Please, come in, he’s seeing patients..."
– Пожалуйте, принимают...
"Ugh! Take my coat! Quickly!"
– Уф! Снимай пальто! Скоррей!
One more minute, it seems, and the sufferer’s head will burst once and for all from the pain. Like a madman, or rather like a husband whom a loving wife has just doused with boiling water, he rushes into the waiting room, and – oh horror! The waiting room is packed to bursting with the public. Dybkin runs for the door of the surgery, but he is seized by the coattails and told that he must wait his turn...
Еще минута, и, кажется, голова страдальца окончательно лопнет от боли. Как сумасшедший, или, вернее, как муж, которого добрая жена окатила кипятком, он вбегает в приемную, и... о ужас! Приемная битком набита публикой. Бежит Дыбкин к двери кабинета, но его хватают за фалды и говорят ему, что он обязан ждать очереди...
"But I am suffering!" he seethes. "Damn it all, I am living through terrible minutes!"
– Но я страдаю! – кипятится он. – Чёрт возьми, я переживаю ужасные минуты!
"That’s as may be!" they tell him indifferently. "It’s no picnic for us either."
– Мало ли что! – говорят ему равнодушно. – Нам тоже не весело.
My hero collapses exhausted into a chair, clutches both cheeks, and begins to wait. His face looks as though it has been washed in vinegar, tears stand in his eyes...
Мой герой в изнеможении падает в кресло, хватается за обе щеки и начинает ждать. Его лицо точно в уксусе вымыто, на глазах слезы...
"This is dreadful!" he groans. "Oh, I am dy-y-ying!"
– Это ужасно! – стонет он. – Ох, уми-ра-а-ю!
"Poor young man!" sighs a lady sitting beside him. "I am suffering no less than you: my own children have driven me from my own house!"
– Бедный молодой человек! – вздыхает сидящая возле него дама. – Я страдаю не меньше вас: меня родные дети выгнали из моего же собственного дома!
No financial leading article, no charity benefit performance, could ever be as outrageously tedious as waiting in that waiting room. An hour passes, then a second, then a third, and poor Dybkin still sits in his chair, groaning. At home they finished dinner long ago and will soon be sitting down to evening tea, and still he sits there. And with every passing minute the tooth grows angrier and angrier...
Никакая финансовая передовая статья, никакой спектакль с благотворительного целью не могут быть так возмутительно скучны, как ожидание в приемной. Проходит час, другой, третий, а бедный Дыбкин всё еще сидит в кресле и стонет. Дома давно уже пообедали и скоро примутся за вечерний чай, а он всё сидит. Зуб же с каждой минутой становится всё злее и злее...
But at last that agonizing eternity comes to an end, and Dybkin’s turn arrives. He springs from his chair and flies into the surgery.
Но вот проходит мучительная вечность и наступает очередь Дыбкина. Он срывается с кресла и летит в кабинет.
"For God’s sake!" he groans, dropping into the chair in the surgery and throwing his mouth wide open. "I beg you!"
– Бога ради! – стонет он, падая в кабинете в кресло и раскрывая рот. – Умоляю!
"Yes? What can I do for you?" asks the master of the surgery, a long-haired blond gentleman in spectacles.
– Что-с? Что вам угодно? – спрашивает его хозяин кабинета, длинноволосый блондин в очках.
"Pull it! Pull it!" gasps Dybkin.
– Рвите! Рвите! – задыхается Дыбкин.
"Pull what?"
– Кого рвать?
"Oh, my God! My tooth!"
– А, боже мой! Зуб!
"How strange!" The blond gentleman shrugs his shoulders. "I have no time for jokes, my good sir, and I must ask you to tell me plainly what it is you want."
– Странно! – пожимает плечами блондин. – Мне, г. шутник, некогда, и я прошу вас сказать: что вам угодно?
Dybkin opens his mouth wide, like a shark, and groans:
Дыбкин раскрывает рот, как акула, и стонет:
"Pull it, pull it! A man who’s dying is in no mood for jokes! Pull it, for God’s sake!"
– Рвите, рвите! Кто умирает, тому не до шуток! Рвите, бога ради!
"Hm... If your teeth ache, you had better go and see a dentist."
– Гм... Если у вас болят зубы, то отправляйтесь к зубному врачу.
Dybkin rises and, mouth agape, stares dully at the blond gentleman.
Дыбкин поднимается и, разинув рот, тупо глядит на блондина.
"Yes, indeed, I am a lawyer!..." the blond gentleman goes on. "If it is a dentist you need, go and see Karkman. He lives one floor below..."
– Да-с, я адвокат!.. – продолжает блондин. – Если вам нужен зубной врач, то отправляйтесь к Каркману. Он живет этажом ниже...
"O-o-one floor be-low?" Dybkin gasps in astonishment. "The devil take me entirely! Oh, what a brute I am! Oh, what a scoundrel!"
– Э-та-жом ни-же? – поражается Дыбкин. – Чёрт же меня возьми совсем! Ах, я скотина! Ах, я подлец!
You will agree that after such an episode only one course remains open to him: to put a bullet through his forehead... or, if no revolver is at hand, to gulp down three bottles of cognac at a go, and so on.
Согласитесь, что после такого пассажа ему остается только одно: пустить себе пулю в лоб... если же нет под руками револьвера, то выпить залпом три бутылки коньяку и т. д.