The Chemist's Wife
Аптекарша
Headnote
1 "The Chemist’s Wife" ("Aptekarsha," 1886) is a brief, sharply observed comic-erotic sketch from Chekhov’s early "Antosha Chekhonte" period, when he was producing dozens of short pieces a year for the humor magazines. In the sleepless small hours of a stifling provincial night, the young, bored wife of the town chemist, Chernomordik, is roused from her restlessness by two officers – a stout doctor and a slim lieutenant, Obtyosov – who wander in ostensibly to buy peppermint lozenges and soda water, but really to flirt with her while her husband snores obliviously in the next room.
2 The story is built almost entirely on suspended anticipation: the officers linger, drink seltzer and bad French wine, pay court to her with theatrical gallantry, and depart – and the reader (and the chemist’s wife herself) is left uncertain how far, if at all, anything "happened." Chekhov gives the story its charge through what does not occur: Obtyosov circles back alone after the doctor leaves, rings the bell again, but it is the oblivious husband who shuffles out to serve him, and the lieutenant, deflated, tosses the lozenges into the road. The wife is left alone with her husband’s snoring and her own tears, her longing for some larger life having brushed against possibility and found nothing.
3 The humor is gentle but pointed at the chemist’s obtuseness and at provincial boredom generally; the officers’ Latin pharmacy-counter banter (vinum gallicum rubrum, quantum satis) is played for comic contrast between learned pretension and crude appetite.
The little town of B., consisting of two or three crooked streets, is sunk in an unbroken sleep. In the frozen air there is silence. Nothing is heard but, somewhere far off, no doubt beyond the town, the thin, hoarse tenor bark of a dog. Dawn is not far off.
Городишко Б., состоящий из двух-трех кривых улиц, спит непробудным сном. В застывшем воздухе тишина. Слышно только, как где-то далеко, должно быть, за городом, жидким, охрипшим тенорком лает собака. Скоро рассвет.
Everything has long since fallen asleep. Only the young wife of the pharmacist Chernomordik, keeper of the B. chemist’s shop, is not asleep. Three times already she has lain down, but sleep stubbornly will not come to her – and for no reason she can tell. She sits by the open window, in nothing but her shift, and looks out at the street. She is stifled, bored, vexed... so vexed that she almost wants to cry, though why, again, she cannot say. Some lump lies in her breast and keeps rising to her throat... Behind her, a few steps from the chemist’s wife, huddled against the wall, Chernomordik himself is snoring sweetly. A greedy flea has fastened onto the bridge of his nose, but he does not feel it, and even smiles, for he is dreaming that everyone in town has caught a cough and is buying, without pause, his Danish king’s drops. Nothing will wake him now – not pins, not cannon-fire, not caresses.
Всё давно уже уснуло. Не спит только молодая жена провизора Черномордика, содержателя б-ской аптеки. Она ложилась уже три раза, но сон упрямо не идет к ней – и неизвестно отчего. Сидит она у открытого окна, в одной сорочке, и глядит на улицу. Ей душно, скучно, досадно... так досадно, что даже плакать хочется, а отчего – опять-таки неизвестно. Какой-то комок лежит в груди и то и дело подкатывает к горлу... Сзади, в нескольких шагах от аптекарши, прикорнув к стене, сладко похрапывает сам Черномордик. Жадная блоха впилась ему в переносицу, но он этого не чувствует и даже улыбается, так как ему снится, будто все в городе кашляют и непрерывно покупают у него капли датского короля. Его не разбудишь теперь ни уколами, ни пушкой, ни ласками.
The shop stands almost at the edge of the town, so that the chemist’s wife has a long view of the fields... She watches how, little by little, the eastern rim of sky whitens, then turns crimson, as though from some great fire. Suddenly, from behind a distant thicket, a large, broad-faced moon crawls out. It is red (in general the moon, climbing out from behind the bushes, always seems, for some reason, terribly embarrassed).
Аптека находится почти у края города, так что аптекарше далеко видно поле... Она видит, как мало-помалу белеет восточный край неба, как он потом багровеет, словно от большого пожара. Неожиданно из-за отдаленного кустарника выползает большая, широколицая луна. Она красна (вообще луна, вылезая из-за кустов, всегда почему-то бывает ужасно сконфужена).
Suddenly, amid the night’s stillness, footsteps are heard, and the jingle of spurs. Voices carry.
Вдруг среди ночной тишины раздаются чьи-то шаги и звяканье шпор. Слышатся голоса.
"Those will be the officers, going from the police captain’s to the camp," thinks the chemist’s wife.
"Это офицеры от исправника в лагерь идут", – думает аптекарша.
A little later two figures appear in white officers’ tunics: one big and stout, the other smaller and thinner... They shuffle lazily along the fence, foot dragging after foot, talking loudly about something. Drawing level with the shop, both figures begin to walk still more softly, and look at the windows.
Немного погодя показываются две фигуры в белых офицерских кителях: одна большая и толстая, другая поменьше и тоньше... Они лениво, нога за ногу, плетутся вдоль забора и громко разговаривают о чем-то. Поравнявшись с аптекой, обе фигуры начинают идти еще тише и глядят на окна.
"There’s a smell of the chemist’s..." says the thin one. "It’s the shop, sure enough! Ah, I remember... I was here last week, buying castor oil. There’s a chemist here with a sour face and a jaw like a donkey’s. There now, my dear fellow, what a jaw! Just such a one as Samson used to slay the Philistines with."
– Аптекой пахнет... – говорит тонкий. – Аптека и есть! Ах, помню... На прошлой неделе я здесь был, касторку покупал. Тут еще аптекарь с кислым лицом и с ослиной челюстью. Вот, батенька, челюсть! Такой именно Сампсон филистимлян избивал.
"M-yes..." says the stout one, in a bass voice. "Pharmacy is asleep! And the chemist’s wife is asleep too. And she’s a pretty one, Obtyosov, I tell you."
– М-да... – говорит толстый басом. – Спит фармация! И аптекарша спит. Тут, Обтесов, аптекарша хорошенькая.
"I’ve seen her. I liked her very much... Tell me, doctor, can she really be capable of loving that donkey’s jaw? Can she, really?"
– Видел. Мне она очень понравилась... Скажите, доктор, неужели она в состоянии любить эту ослиную челюсть? Неужели?
"No, most likely she does not love him," sighs the doctor, with an expression as though he pitied the chemist. "She’s asleep now, the little mother, behind her little window! Obtyosov, eh? Sprawled out from the heat... her little mouth half-open... and one little foot hanging down off the bed. I dare say the fool of a chemist understands nothing of such riches... To him, I’ll wager, a woman and a bottle of carbolic acid are all one!"
– Нет, вероятно, не любит, – вздыхает доктор с таким выражением, как будто ему жаль аптекаря. – Спит теперь мамочка за окошечком! Обтесов, а? Раскинулась от жары... ротик полуоткрыт... и ножка с кровати свесилась. Чай, болван аптекарь в этом добре ничего не смыслит... Ему, небось, что женщина, что бутыль с карболкой – всё равно!
"Do you know what, doctor?" says the officer, stopping. "Let’s go into the shop and buy something! We may catch a glimpse of the chemist’s wife."
– Знаете что, доктор? – говорит офицер, останавливаясь. – Давайте-ка зайдем в аптеку и купим чего-нибудь! Аптекаршу, быть может, увидим.
"What an idea – at night!"
– Выдумал – ночью!
"Well, what of it? They’re obliged to sell at night too, aren’t they? Come, my dear fellow, let’s go in!"
– А что же? Ведь они и ночью обязаны торговать. Голубчик, войдемте!
"Perhaps..."
– Пожалуй...
The chemist’s wife, hidden behind the curtain, hears the hoarse jangle of the bell. Glancing back at her husband, who goes on snoring just as sweetly and smiling in his sleep, she throws on a dress, thrusts her bare feet into slippers, and runs to the shop.
Аптекарша, спрятавшись за занавеску, слышит сиплый звонок. Оглянувшись на мужа, который храпит по-прежнему сладко и улыбается, она набрасывает на себя платье, надевает на босую ногу туфли и бежит в аптеку.
Through the glass door two shadows can be seen... The chemist’s wife turns up the lamp and hurries to the door to unlock it, and now she is no longer bored, nor vexed, nor inclined to cry, only her heart beats hard. In come the stout doctor and the thin Obtyosov. Now they can be seen properly. The big-bellied doctor is swarthy, bearded, and ponderous. At his least movement his tunic creaks and sweat breaks out on his face. The officer, on the other hand, is pink-cheeked, beardless, womanish, and supple as an English riding-crop.
За стеклянной дверью видны две тени... Аптекарша припускает огня в лампе и спешит к двери, чтобы отпереть, и ей уже не скучно, и не досадно, и не хочется плакать, а только сильно стучит сердце. Входят толстяк доктор и тонкий Обтесов. Теперь уж их можно рассмотреть. Толстобрюхий доктор смугл, бородат и неповоротлив. При каждом малейшем движении на нем трещит китель и на лице выступает пот. Офицер же розов, безус, женоподобен и гибок, как английский хлыст.
"What can I get for you?" the chemist’s wife asks them, holding her dress closed at her breast.
– Что вам угодно? – спрашивает их аптекарша, придерживая на груди платье.
"Give us... er... fifteen kopecks’ worth of peppermint lozenges!"
– Дайте... эээ... на пятнадцать копеек мятных лепешек!
The chemist’s wife takes her time reaching a jar down from the shelf and begins weighing out the lozenges. The customers watch her back without blinking; the doctor narrows his eyes like a well-fed cat, while the lieutenant looks very grave.
Аптекарша не спеша достает с полки банку и начинает вешать. Покупатели, не мигая, глядят на ее спину; доктор жмурится, как сытый кот, а поручик очень серьезен.
"First time I’ve seen a lady serving in a chemist’s shop," says the doctor.
– Первый раз вижу, что дама в аптеке торгует, – говорит доктор.
"There is nothing so remarkable in it..." the chemist’s wife replies, glancing sidelong at Obtyosov’s pink face. "My husband has no assistant, and I always help him."
– Тут ничего нет особенного... – отзывается аптекарша, искоса поглядывая на розовое лицо Обтесова. – Муж мой не имеет помощников, и я ему всегда помогаю.
"I see, I see... And what a charming little shop you have! So many of these... jars! And you’re not afraid, moving among all these poisons! Brrr!"
– Тэк-с... А у вас миленькая аптечка! Сколько тут разных этих... банок! И вы не боитесь вращаться среди ядов! Бррр!
The chemist’s wife seals up the little packet and hands it to the doctor. Obtyosov holds out a fifteen-kopeck piece. Half a minute passes in silence... The men exchange glances, take a step toward the door, then exchange glances again.
Аптекарша запечатывает пакетик и подает его доктору. Обтесов подает ей пятиалтынный. Проходит полминуты в молчании... Мужчины переглядываются, делают шаг к двери, потом опять переглядываются.
"Give us ten kopecks’ worth of soda!" says the doctor.
– Дайте на десять копеек соды! – говорит доктор.
The chemist’s wife again, moving slowly and languidly, reaches her hand toward the shelf.
Аптекарша опять, лениво и вяло двигаясь, протягивает руку к полке.
"Haven’t you got something here, in the shop... something..." Obtyosov mutters, wiggling his fingers, "something, you know, of an allegorical sort, some sort of life-giving liquid... seltzer water, say? Have you got seltzer water?"
– Нет ли тут, в аптеке, чего-нибудь этакого... – бормочет Обтесов, шевеля пальцами, – чего-нибудь такого, знаете ли, аллегорического, какой-нибудь живительной влаги... зельтерской воды, что ли? У вас есть зельтерская вода?
"We have," answers the chemist’s wife.
– Есть, – отвечает аптекарша.
"Bravo! You’re no woman, you’re a fairy. Conjure us up three little bottles!"
– Браво! Вы не женщина, а фея. Сочините-ка нам бутылочки три!
The chemist’s wife hastily seals up the soda and disappears into the darkness behind the door.
Аптекарша торопливо запечатывает соду и исчезает в потемках за дверью.
"What a peach!" says the doctor, winking. "You won’t find a pineapple like that, Obtyosov, even on the island of Madeira. Eh? What do you think? But listen... do you hear that snoring? That is the chemist himself, taking his rest."
– Фрукт! – говорит доктор, подмигивая. – Такого ананаса, Обтесов, и на острове Мадейре не сыщете. А? Как вы думаете? Однако... слышите храп? Это сам господин аптекарь изволят почивать.
A minute later the chemist’s wife comes back and sets five bottles on the counter. She has just been down in the cellar, and so is flushed and a little flustered.
Через минуту возвращается аптекарша и ставит на прилавок пять бутылок. Она только что была в погребе, а потому красна и немножко взволнованна.
"Shh... quiet," says Obtyosov, as she, uncorking the bottles, drops the corkscrew. "Don’t make such a noise, or you’ll wake your husband."
– Тсс... тише, – говорит Обтесов, когда она, раскупорив бутылки, роняет штопор. – Не стучите так, а то мужа разбудите.
"Well, and what if I do wake him?"
– Ну, так что же, если и разбужу?
"He sleeps so sweetly... he’s dreaming of you... Your health!"
– Он так сладко спит... видит вас во сне... За ваше здоровье!
"And besides," booms the doctor, belching after his seltzer, "husbands are such a tiresome business that they’d do well to sleep always. Ah, if only we had a little red wine to go with this water!"
– И к тому же, – басит доктор, отрыгивая после зельтерской, – мужья такая скучная история, что хорошо бы они сделали, если б всегда спали. Эх, к этой водице да винца бы красненького!
"What next will you think of!" laughs the chemist’s wife.
– Чего еще выдумали! – смеется аптекарша.
"That would be splendid! A pity they don’t sell spirits in chemists’ shops! Though... surely you’re obliged to sell wine as a medicine? Have you got vinum gallicum rubrum?" red French wine (Latin).
– Великолепно бы! Жаль, что в аптеках не продают спиритуозов! Впрочем... вы ведь должны продавать вино как лекарство. Есть у вас vinum gallicum rubrum? красное французское вино (лат.).
"We have."
– Есть.
"Well then! Bring it out for us! Devil take it, fetch it here!"
– Ну вот! Подавайте нам его! Черт его подери, тащите его сюда!
"How much would you like?"
– Сколько вам?
"Quantum satis!.." As much as is needed!.. (Latin). "First pour us an ounce apiece into the water, and then we’ll see... Obtyosov, eh? First with water, and then per se..." neat... (Latin).
– Quantum satis!.. Сколько потребуется!.. (лат.). Сначала вы дайте нам в воду по унцу, а потом мы увидим... Обтесов, а? Сначала с водой, а потом уже per se... чистого... (лат.).
The doctor and Obtyosov settle themselves at the counter, take off their caps, and begin drinking the red wine.
Доктор и Обтесов присаживаются к прилавку, снимают фуражки и начинают пить красное вино.
"The wine, I must confess, is perfectly vile! Vinum plochissimum! And yet... er... in such company it seems like nectar. You are enchanting, madam! I kiss your little hand, in spirit."
– А вино, надо сознаться, препаскуднейшее! Vinum plochissimum! Впрочем, в присутствии... эээ... оно кажется нектаром. Вы восхитительны, сударыня! Целую вам мысленно ручку.
"I’d pay dearly to do it not in spirit!" says Obtyosov. "Word of honor! I’d give my life!"
– Я дорого дал бы за то, чтобы сделать это не мысленно! – говорит Обтесов. – Честное слово! Я отдал бы жизнь!
"Now, you may leave that..." says Madame Chernomordik, flushing and putting on a serious face.
– Это уж вы оставьте... – говорит госпожа Черномордик, вспыхивая и делая серьезное лицо.
"What a little coquette you are, though!" chuckles the doctor softly, looking at her from under his brows, roguishly. "Those little eyes, how they shoot! Pif! paf! Congratulations: you’ve won! We are slain!"
– Какая, однако, вы кокетка! – тихо хохочет доктор, глядя на нее исподлобья, плутовски. – Глазенки так и стреляют! Пиф! паф! Поздравляю: вы победили! Мы сражены!
The chemist’s wife looks at their flushed faces, listens to their chatter, and soon grows lively herself. Oh, how merry it is now! She joins in the talk, laughs, flirts, and even, after the customers’ long entreaties, drinks down a couple of ounces of the red wine.
Аптекарша глядит на их румяные лица, слушает их болтовню и скоро сама оживляется. О, ей уже так весело! Она вступает в разговор, хохочет, кокетничает и даже, после долгих просьб покупателей, выпивает унца два красного вина.
"You officers ought to come into town from the camp more often," she says, "for it’s such a horrible bore here. I could simply die of it."
– Вы бы, офицеры, почаще в город из лагерей приходили, – говорит она, – а то тут ужас какая скука. Я просто умираю.
"I should think so!" the doctor is horrified. "Such a pineapple... nature’s own marvel – and stuck away in the wilderness! Well did Griboyedov put it: ’To the wilds! To Saratov!’ But we really must be going. Delighted to have made your acquaintance... truly! What do we owe you?"
– Еще бы! – ужасается доктор. – Такой ананас... чудо природы и – в глуши! Прекрасно выразился Грибоедов: "В глушь! в Саратов!" Однако нам пора. Очень рад познакомиться... весьма! Сколько с нас следует?
The chemist’s wife raises her eyes to the ceiling and moves her lips for a long while.
Аптекарша поднимает к потолку глаза и долго шевелит губами.
"Twelve rubles, forty-eight kopecks!" she says.
– Двенадцать рублей сорок восемь копеек! – говорит она.
Obtyosov takes a fat wallet from his pocket, rummages a long time in the bundle of notes, and pays.
Обтесов вынимает из кармана толстый бумажник, долго роется в пачке денег и расплачивается.
"Your husband sleeps so sweetly... he’s dreaming..." he mutters, pressing the chemist’s wife’s hand in farewell.
– Ваш муж сладко спит... видит сны... – бормочет он, пожимая на прощанье руку аптекарши.
"I don’t care to listen to nonsense..."
– Я не люблю слушать глупостей...
"What nonsense is this? On the contrary... it’s not nonsense at all... Even Shakespeare said: ’Blessed is he who was young in his youth!’"
– Какие же это глупости? Наоборот... это вовсе не глупости... Даже Шекспир сказал: "Блажен, кто смолоду был молод!"
"Let go of my hand!"
– Пустите руку!
At last the customers, after a great deal of talk, kiss the chemist’s wife’s hand and go out of the shop, hesitating, as if wondering whether they have not forgotten something.
Наконец покупатели, после долгих разговоров, целуют у аптекарши ручку и нерешительно, словно раздумывая, не забыли ли они чего-нибудь, выходят из аптеки.
And she runs quickly to the bedroom and sits down again at the same window. She can see how the doctor and the lieutenant, coming out of the shop, lazily walk off some twenty paces, then stop and begin whispering about something. What about? Her heart is pounding, and her temples are pounding too, and why – she herself does not know... Her heart beats hard, as though those two, whispering there, were deciding its fate.
А она быстро бежит в спальню и садится у того же окна. Ей видно, как доктор и поручик, выйдя из аптеки, лениво отходят шагов на двадцать, потом останавливаются и начинают о чем-то шептаться. О чем? Сердце у нее стучит, в висках тоже стучит, а отчего – она и сама не знает... Бьется сердце сильно, точно те двое, шепчась там, решают его участь.
Some five minutes later the doctor parts from Obtyosov and walks on, while Obtyosov comes back. He passes the shop once, twice... Now he stops by the door, now walks on again... At last the bell jangles, cautiously.
Минут через пять доктор отделяется от Обтесова и идет дальше, а Обтесов возвращается. Он проходит мимо аптеки раз, другой... То остановится около двери, то опять зашагает... Наконец осторожно звякает звонок.
"What? Who’s there?" the chemist’s wife suddenly hears her husband’s voice. "There’s someone ringing, and you don’t hear it!" says the chemist sternly. "What sort of disorder is this!"
– Что? Кто там? – вдруг слышит аптекарша голос мужа. – Там звонят, а ты не слышишь! – говорит аптекарь строго. – Что за беспорядки!
He gets up, puts on his dressing gown, and, swaying half-asleep, shuffling in his slippers, goes into the shop.
Он встает, надевает халат и, покачиваясь в полусне, шлепая туфлями, идет в аптеку.
"What... do you want?" he asks Obtyosov.
– Чего... вам? – спрашивает он у Обтесова.
"Give... give me fifteen kopecks’ worth of peppermint lozenges."
– Дайте... дайте на пятнадцать копеек мятных лепешек.
With endless sniffling, yawning, dozing off on his feet and knocking his knees against the counter, the chemist climbs up to the shelf and gets down the jar...
С бесконечным сопеньем, зевая, засыпая на ходу и стуча коленями о прилавок, аптекарь лезет на полку и достает банку...
Two minutes later the chemist’s wife sees Obtyosov come out of the shop and, after a few steps, throw the peppermint lozenges down onto the dusty road. From round the corner the doctor comes toward him... The two of them meet and, gesturing with their hands, vanish into the morning mist.
Спустя две минуты аптекарша видит, как Обтесов выходит из аптеки и, пройдя несколько шагов, бросает на пыльную дорогу мятные лепешки. Из-за угла навстречу ему идет доктор... Оба сходятся и, жестикулируя руками, исчезают в утреннем тумане.
"How unhappy I am!" says the chemist’s wife, looking with hatred at her husband, who is quickly undressing to lie down and sleep again. "Oh, how unhappy I am!" she repeats, suddenly bursting into bitter tears. "And no one, no one knows it..."
– Как я несчастна! – говорит аптекарша, со злобой глядя на мужа, который быстро раздевается, чтобы опять улечься спать. – О, как я несчастна! – повторяет она, вдруг заливаясь горькими слезами. – И никто, никто не знает...
"I left fifteen kopecks on the counter," mutters the chemist, drawing the blanket over himself. "Put it away in the till, if you please..."
– Я забыл пятнадцать копеек на прилавке, – бормочет аптекарь, укрываясь одеялом. – Спрячь, пожалуйста, в конторку...
And at once he falls asleep.
И тотчас же засыпает.