In the low, lopsided hut of the forest-keeper Artyom, beneath a large dark icon, sat two men: Artyom himself, a short, gaunt little peasant with an aged, crumpled face and a wispy beard growing out of his neck, and a passing hunter, a tall young fellow in a new red calico shirt and big marsh boots. They sat on a bench at a small three-legged table, on which a tallow candle, stuck into a bottle, burned lazily.

В низкой покривившейся избушке лесника Артема, под большим темным образом сидели два человека: сам Артем, малорослый и тощий мужичонко, с старческим помятым лицом и с бородкой, растущей из шеи, и прохожий охотник, молодой рослый парень в новой кумачовой рубахе и в больших болотных сапогах. Сидели они на скамье за маленьким треногим столиком, на котором, воткнутая в бутылку, лениво горела сальная свечка.

Outside, in the darkness of the night, a storm was raging, of the kind nature usually lets loose before a thunderstorm. The wind howled spitefully and the bending trees groaned in pain. One pane in the window was patched with paper, and the leaves torn loose outside could be heard rattling against it.

За окном в ночных потемках шумела буря, какою обыкновенно природа разражается перед грозой. Злобно выл ветер и болезненно стонали гнувшиеся деревья. Одно стекло в окне было заклеено бумагой, и слышно было, как срывавшиеся листья стучали по этой бумаге.

"I’ll tell you this much, my Orthodox friend..." Artyom was saying, in a hoarse, tenor half-whisper, looking at the hunter with unblinking, as if frightened, eyes. "I’m not afraid of wolves, or bears, or any kind of beast, but I am afraid of man. From beasts you can save yourself with a gun or some other weapon, but from a wicked man there is no salvation at all."

– Я тебе вот что скажу, православный... – говорил Артем сиплым тенорковым полушёпотом, глядя немигающими, словно испуганными глазами на охотника. – Не боюсь я ни волков, ни ведмедей, ни зверей разных, а боюсь человека. От зверей ты ружьем или другим каким орудием спасешься, а от злого человека нет тебе никакого спасения.

"Naturally! You can fire at a beast, but fire at a robber and you’ll answer for it yourself, off to Siberia you’ll go."

– Известно! В зверя выстрелить можно, а выстрели ты в разбойника, сам же отвечать будешь, в Сибирь пойдешь.

"I’ve served here as forest-keeper, brother, going on thirty years now, and the grief I’ve suffered from wicked people, there’s no telling it. I’ve seen no end of them come through here. The hut’s right on the clearing, the road runs past, and so they come pouring in, the devils. Some villain or other barges in, without even taking off his cap, without crossing himself, and comes straight at you: ’Give us bread, you such-and-such!’ And where am I to get bread from? By what right? Am I some millionaire, to feed every passing drunkard? He, you know... his eyes clouded over with spite... no cross on them, the devils... and without so much as a thought, a crack across the ear: ’Give us bread!’ So you give it... You’re not going to go and fight the likes of them, the idols! Some of them have shoulders a yard wide, fists like your boot, and me – well, you see yourself what sort of build I’ve got. You could kill me with your little finger... So you give him the bread, and he stuffs himself, sprawls out across the whole hut, and not a word of thanks. And then there are those who ask for money: ’Speak up, where’s the money?’ But what money have I got? Where would it come from?"

– Служу я, братец ты мой, тут в лесниках без малого тридцать лет, и сколько я горя от злых людей натерпелся, рассказать невозможно. Перебывало у меня тут их видимо-невидимо. Изба на просеке, дорога проезжая, ну и несет их, чертей. Ввалится какой ни на есть злодей и, шапки не снимавши, лба не перекрестивши, прямо на тебя лезет: "Давай, такой-сякой, хлеба!" А где я тебе хлеба возьму? По какому полному праву? Нешто я миллионщик, чтоб каждого прохожего пьяницу кормить? Он, известно... злобой глаза запорошило... креста на них, на чертях, нет... недолго думавши, трах тебя по уху: "Давай хлеба!" Ну и даешь... Не станешь же с ними, с идолами, драться! У иного в плечах косовая сажень, кулачище, что твой сапог, а у меня – сам видишь, какая комплекцыя. Меня мизинцем зашибить можно... Ну, дашь ему хлеба, а он нажрется, развалится поперек избы и – никакой тебе благодарности. А то бывают такие, что деньги спрашивают: "Отвечай, где деньги?" А какие у меня деньги? Откуда им быть?

"A forest-keeper, and no money!" the hunter smirked. "You get your wages every month, and I’ll wager you sell the timber on the sly besides."

– У лесника, да чтоб денег не было! – усмехнулся охотник. – Жалованье получаешь каждый месяц, да и, чай, лес тайком продаешь.

Artyom glanced fearfully at the hunter and twitched his little beard, like a magpie twitching its tail.

Артем пугливо покосился на охотника и задрыгал своей бородкой, как сорока хвостом.

"You’re too young yet to be saying such things to me," he said. "For words like that you’ll answer before God. And who are you, yourself? Where from?"

– Молодой ты еще, чтоб мне такие слова говорить, – сказал он. – За эти самые слова ты перед богом ответчик. Ты сам из каких будешь? Откуда?

"I’m from Vyazovka. Son of the starosta Nefed."

– Я из Вязовки. Старосты Нефеда сын.

"Playing about with a gun... When I was younger I liked that game too. Ye-es. Oh, our heavy sins!" Artyom yawned. "Trou-ble! Good folk are few, and God forbid how many villains and murderers there are!"

– Ружьем балуешься... Я, когда помоложе был, тоже любил это баловство. Тэ-эк. Ох, грехи наши тяжкие! – зевнул Артем. – Беда-а! Добрых людей мало, а злодеев и душегубов не приведи бог сколько!

"Seems like you’re afraid of me too, somehow..."

– Ты словно как будто и меня боишься...

"Now, what next! Why should I be afraid of you! I see... I understand... You came in, and, well, you crossed yourself, you bowed, all proper and decent... I understand... I could give you a bit of bread, too... I’m a widower, I don’t heat the stove, I sold the samovar... I don’t keep meat or anything else, being poor, but bread – have mercy, take some."

– Ну, вот еще! Зачем мне тебя бояться! Я вижу... понимаю... Ты вошел, и не то чтобы как, а перекрестился, поклонился, честь-честью... Я понимаю... Тебе и хлебца дать можно... Человек я вдовый, печи не топлю, самовар продал... мяса, или чего прочего, не держу по бедности, но хлебца – сделай милость.

At that moment something growled under the bench, and after the growl came a hiss. Artyom gave a start, drew up his legs, and looked questioningly at the hunter.

В это время под скамьей что-то заворчало, вслед за ворчаньем послышалось шипенье. Артем вздрогнул, поджал ноги и вопросительно поглядел на охотника.

"That’s my dog bothering your cat," said the hunter. "You devils!" he shouted under the bench. "Quiet! You’ll get a beating! And what a mangy cat you’ve got, brother! Nothing but bones and fur."

– Это моя собака твою кошку забижает, – сказал охотник. – Вы, черти! – крикнул он под скамью. – Куш! Биты будете! Да и худая же у тебя, брат, кошка! Одни кости да шерсть.

"She’s gotten old, it’s about time she died... So you say you’re from Vyazovka?"

– Стара стала, околевать время... Так ты, сказываешь, из Вязовки?

"You don’t feed her, I can see. She may be a cat, but she’s still a living creature... every breathing thing. You ought to have pity!"

– Не кормишь ты ее, я вижу. Она хоть и кошка, а все-таки тварь... всякое дыхание. Жалеть надо!

"There’s no cleanliness in your Vyazovka," Artyom went on, as though not listening to the hunter. "Twice in one year they robbed the church... Are there really such damned souls, eh? So it seems they fear neither man nor even God! To rob God’s own property! Hanging’s too light a punishment for that! In the old days the governors had such rascals punished by the executioner."

– Нечисто у вас в Вязовке, – продолжал Артем, как бы не слушая охотника. – В один год два раза церковь грабили... Есть же такие анафемы, а? Стало быть, не только людей, но даже бога не боятся! Грабить божье добро! Да за это повесить мало! В прежнее время таких шельмов губернаторы через палачей наказывали.

"However you punish them, flog them raw or sentence them, it’ll do no good. You can’t beat the wickedness out of a wicked man."

– Как ни наказывай, хоть плетьми жарь, хоть засуди, а не выйдет толку. Из злого человека ничем ты зла не вышибешь.

"Save and have mercy, Heavenly Queen!" the forester sighed, catching his breath. "Save us from every enemy and foe. Last week, out at Volovyi Zaimishcha, one mower struck another across the chest with his scythe... Killed him outright! And all over what, Lord have mercy! It seems one mower comes out of the tavern... drunk. He meets another, also drunk..."

– Спаси и помилуй, царица небесная! – прерывисто вздохнул лесник. – Спаси нас от всякого врага и супостата. На прошлой неделе в Воловьих Займищах один косарь другого по грудям косой хватил... До смерти убил! А из-за чего дело вышло, господи твоя воля! Выходит это один косарь из кабака... выпивши. Встречается ему другой и тоже выпивши...

The hunter, who had been listening attentively, suddenly gave a start, stretched out his face, and listened hard.

Внимательно слушавший охотник вдруг вздрогнул, вытянул лицо и прислушался.

"Wait," he broke in on the forester. "Seems like someone’s shouting..."

– Постой, – перебил он лесника. – Кажись, кто-то кричит...

The hunter and the forester, without taking their eyes off the dark window, began to listen. Through the noise of the forest could be heard the sort of sounds a strained ear hears in any storm, so that it was hard to tell whether people were calling for help or the foul weather was weeping in the chimney. But a gust of wind tore across the roof, rattled the paper on the window, and carried a clear cry: "Help!"

Охотник и лесник, не отрывая глаз от темного окна, стали слушать. Сквозь шум леса слышны были звуки, какие слышит напряженное ухо во всякую бурю, так что трудно было разобрать, люди ли то звали на помощь, или же непогода плакала в трубе. Но рванул ветер по крыше, застучал по бумаге на окне и донес явственный крик: "Караул!"

"Speak of your murderers and here they are!" said the hunter, going pale and rising. "Someone’s being robbed!"

– Легки твои душегубы на помине! – сказал охотник, бледнея и поднимаясь. – Грабят кого-то!

"Lord have mercy!" whispered the forester, going pale too, and rising.

– Господи помилуй! – прошептал лесник, тоже бледнея и поднимаясь.

The hunter looked aimlessly out the window and paced about the hut.

Охотник бесцельно поглядел в окно и прошелся по избе.

"What a night, what a night!" he muttered. "Can’t see your hand in front of your face! The perfect time for robbery. Hear that? There it is again!"

– Ночь-то, ночь какая! – пробормотал он. – Зги не видать! Время самое такое, чтоб грабить. Слышь? Опять крикнуло!

The forester glanced at the icon, moved his eyes from the icon to the hunter, and sank onto the bench in the exhaustion of a man frightened by sudden news.

Лесник поглядел на образ, с образа перевел глаза на охотника и опустился на скамью в изнеможении человека, испуганного внезапным известием.

"Good Christian!" he said in a tearful voice. "Go out to the entryway and bolt the door! And the light ought to be put out, too!"

– Православный! – сказал он плачущим голосом. – Ты бы пошел в сени да на засов двери запер! И огонь бы потушить надо!

"What for?"

– По какому случаю?

"You never know the hour, they might come bursting in here... Oh, our sins!"

– Неровен час, заберутся сюда... Ох, грехи наши!

"We ought to go, and here you are wanting to bolt the door! What a head you’ve got, just look at you! Well, are we going or not?"

– Идти нужно, а ты двери на засов! Голова, посмотришь! Идем, что ль?

The hunter slung his gun over his shoulder and took up his cap.

Охотник перекинул на плечо ружье и взялся за шапку.

"Get dressed, take your gun! Hey, Flyorka, here!" he shouted to his dog. "Flyorka!"

– Одевайся, бери свое ружье! Эй, Флерка, иси! – крикнул он собаке. – Флерка!

From under the bench came the dog, a mongrel setter with long, chewed ears. She stretched at her master’s feet and wagged her tail.

Из-под скамьи вышла собака с длинными огрызенными ушами, помесь сеттера с дворняжкой. Она потянулась у ног хозяина и завиляла хвостом.

"Well, why are you just sitting there?" the hunter shouted at the forester. "Aren’t you coming, then?"

– Что ж ты сидишь? – крикнул охотник на лесника. – Нешто не пойдешь?

"Where to?"

– Куды?

"To help!"

– На помощь!

"Not me!" the forester waved his hand, shrinking his whole body. "God be with him, whoever it is."

– Куда мне! – махнул рукою лесник, пожимаясь всем телом. – Бог с ним совсем.

"Why won’t you come?"

– Отчего же ты не хочешь идти?

"After such frightful talk I won’t take a single step in the dark now. God be with him entirely! What have I got to see out there in the woods anyway?"

– После страшных разговоров я теперя и шага не ступну впотьмах. Бог с ним совсем! И чего я там в лесу не видал?

"What are you afraid of? Haven’t you got a gun? Come on, do me the kindness! Going alone’s frightening, but the two of us it’s more cheerful! Hear it? There it goes again! Get up!"

– Чего боишься? Нешто у тебя ружья нет? Пойдем, сделай милость! Одному идти боязно, а вдвоем веселей! Слышь? Опять крикнуло! Вставай!

"How can you think such a thing of me, lad!" the forester groaned. "Am I a fool, to go off to my own ruin?"

– Как ты обо мне понимаешь, парень! – простонал лесник. – Нешто я дурак, что пойду на свою погибель?

"So you won’t go?"

– Так ты не пойдешь?

The forester was silent. The dog, apparently having heard the human cry, gave a plaintive bark.

Лесник молчал. Собака, вероятно услышавшая человеческий крик, жалобно залаяла.

"Will you go, I’m asking you?" the hunter shouted, his eyes bulging with spite.

– Пойдешь, я тебя спрашиваю? – крикнул охотник, злобно тараща глаза.

"He’s pestered me half to death, by God!" the forester winced. "Go yourself!"

– Пристал, ей-богу! – поморщился лесник. – Ступай сам!

"Ah... scum!" the hunter growled, turning to the door. "Flyorka, here!"

– Э... сволочь! – проворчал охотник, поворачивая к двери. – Флерка, иси!

He went out and left the door wide open. Wind burst into the hut. The candle flame fluttered anxiously, flared up brightly, and went out.

Он вышел и оставил дверь настежь. В избу влетел ветер. Огонь на свечке беспокойно замелькал, ярко вспыхнул и потух.

Bolting the door behind the hunter, the forester saw, by a flash of lightning, the puddles on the clearing, the nearest pines, and the receding figure of his guest. Thunder rumbled in the distance.

Запирая за охотником дверь, лесник видел, как лужи на просеке, ближайшие сосны и удаляющуюся фигуру гостя осветило молнией. Вдали проворчал гром.

"Holy, holy, holy..." the forester whispered, hurrying to push the thick bolt into its heavy iron loops. "What weather God has sent!"

– Свят, свят, свят... – шепнул лесник, спеша просунуть толстый засов в большие железные петли. – Экую погоду бог послал!

Back inside, he groped his way to the stove, lay down, and covered his head. Lying there under his sheepskin and listening intently, he no longer heard the human cry, but the claps of thunder grew ever stronger and more rolling. He could hear the heavy, wind-driven rain beating spitefully against the glass and the paper on the window.

Вернувшись в избу, он ощупью добрался до печки, лег и укрылся с головой. Лежа под тулупом и напряженно прислушиваясь, он уже не слышал человеческого крика, но зато удары грома становились всё сильнее и раскатистее. Ему слышно было, как крупный, гонимый ветром дождь злобно застучал по стеклам и по бумаге окна.

"The evil one’s carried him off!" he thought, picturing the hunter soaked in the rain, stumbling over tree stumps. "Chattering his teeth with fright, no doubt!"

"Понесла нелегкая! – думал он, воображая себе охотника, мокнущего на дожде и спотыкающегося о пни. – Небось, со страху зубами щелкает!"

No more than ten minutes later footsteps were heard, followed by a loud knock at the door.

Не далее как минут через десять раздались шаги, и за ними сильный стук в дверь.

"Who’s there?" the forester shouted.

– Кто там? – крикнул лесник.

"It’s me," came the hunter’s voice. "Open up!"

– Это я, – послышался голос охотника. – Отопри!

The forester crawled down off the stove, felt his way to the candle, lit it, and went to open the door. The hunter and his dog were soaked to the bone. They had been caught in the very thickest and heaviest of the downpour, and now streamed water like wrung-out rags.

Лесник сполз с печи, нащупал свечку и, зажегши ее, пошел отворять дверь. Охотник и его собака были мокры до костей. Они попали под самый крупный и густой дождь, и теперь текло с них, как с невыжатых тряпок.

"What happened out there?" asked the forester.

– Что там случилось? – спросил лесник.

"A peasant woman was driving her cart and took the wrong road," answered the hunter, catching his breath. "Drove into the brush."

– Баба в телеге ехала и не на ту дорогу попала... – ответил охотник, пересиливая одышку. – В чепыгу залезла.

"There, the fool! Frightened, was she? Well, did you get her back onto the road?"

– Ишь, дура! Испугалась, значит... Что ж, ты вывел ее на дорогу?

"I’ve no wish to answer the likes of you, you scoundrel."

– Не желаю я тебе, подлецу этакому, отвечать.

The hunter threw his wet cap onto the bench and went on:

Охотник бросил на скамью мокрую шапку и продолжал:

"Now I understand about you, that you’re a scoundrel and the lowest of men. And a watchman too, drawing wages! A wretch, that’s what you are..."

– Об тебе я теперь так понимаю, что ты подлец и последний человек. Еще тоже сторож, жалованье получает! Мерзавец этакой...

The forester shuffled guiltily off to the stove, grunted, and lay down. The hunter sat on the bench, thought a moment, and, still wet, stretched himself out along its whole length. A little later he got up, put out the candle, and lay down again. During one especially loud clap of thunder he shifted, spat, and growled:

Лесник виноватою походкой поплелся к печи, крякнул и лег. Охотник сел на скамью, подумал и, мокрый, разлегся вдоль всей скамьи. Немного погодя он поднялся, потушил свечку и опять лег. Во время одного особенно сильного удара грома он заворочался, сплюнул и проворчал:

"He was afraid... And if it had been a woman being knifed? Whose business is it to step in for her, then? And an old man too, a baptized Christian! A pig and nothing more."

– Страшно ему... Ну, а ежели б резали бабу? Чье дело вступиться за нее? А еще тоже старый человек, крещеный... Свинья и больше ничего.

The forester grunted and sighed deeply. Somewhere in the darkness Flyorka gave her wet body a hard shake, sending spray flying in every direction.

Лесник крякнул и глубоко вздохнул. Флерка где-то в потемках сильно встряхнула свое мокрое тело, отчего во все стороны посыпались брызги.

"So it means you’d care nothing at all if a woman were being cut to pieces?" the hunter went on. "Well, strike me dead, I never knew you were like that..."

– Стало быть, тебе и горя мало, ежели бы бабу зарезали? – продолжал охотник. – Ну, побей бог, не знал я, что ты такой...

Silence fell. The heavy storm cloud had already passed, and the thunderclaps sounded farther off, though the rain still fell.

Наступило молчание. Грозная туча уже прошла, и удары грома слышались издали, но дождь всё еще шел.

"And what if it had been, say, not a woman, but you yourself shouting for help?" the hunter broke the silence. "Would it have suited you, you brute, if no one had run to your rescue? You’ve upset me with your baseness, curse you!"

– А ежели б, скажем, не баба, а ты караул кричал? – прервал молчание охотник. – Хорошо бы тебе, скоту, было, ежели бы никто к тебе на выручку не побег? Встревожил ты меня своей подлостью, чтоб тебе пусто было!

Then, after another long pause, the hunter said:

Засим, еще после одного длинного антракта, охотник сказал:

"So it means you’ve got money, if you’re afraid of people! A man who’s poor isn’t afraid of anyone..."

– Стало быть, у тебя деньги есть, ежели ты боишься людей! Человек, который бедный, не станет бояться...

"For those very words you’ll answer before God..." Artyom rasped from the stove. "I’ve no money!"

– За эти самые слова ты перед богом ответчик... – прохрипел с печки Артем. – Нету у меня денег!

"Of course! Scoundrels always have money... And why else would you be afraid of people? So there must be some! Now, take and rob you out of spite, just so you’d understand!.."

– Ну да! У подлецов завсегда есть деньги... А зачем ты боишься людей? Стало быть, есть! Вот взять бы, да и ограбить тебя на зло, чтоб ты понимал!..

Artyom slipped down off the stove without a sound, lit the candle, and sat beneath the icon. He was pale and did not take his eyes off the hunter.

Артем бесшумно сполз с печки, зажег свечку и сел под образом. Он был бледен и не сводил глаз с охотника.

"I’ll just take and rob you," the hunter went on, rising. "What did you think? Your sort needs teaching! Speak up, where’s the money hidden?"

– Возьму вот и ограблю, – продолжал охотник, поднимаясь. – А ты как думал? Вашего брата учить нужно! Сказывай, где деньги спрятаны?

Artyom drew his legs up under himself and blinked rapidly.

Артем поджал под себя ноги и замигал глазами.

"Why are you cringing? Where’s the money hidden? Have you no tongue in your head, you fool? Why are you silent?"

– Что жмешься? Где деньги спрятаны? Языка в тебе, шут, нету, что ли? Что молчишь?

The hunter jumped up and went over to the forester.

Охотник вскочил и подошел к леснику.

"Staring like an owl! Well? Hand over the money, or I’ll shoot you from my gun!"

– Глаза, как сыч, таращит! Ну? Давай деньги, а то из ружья выстрелю!

"Why are you tormenting me?" the forester shrieked, and great tears sprang from his eyes. "For what reason? God sees everything! For all these very words you’ll answer before God. You’ve no right at all to demand money from me!"

– Что ты ко мне пристал? – завизжал лесник, и крупные слезы брызнули из его глаз. – По какой причине? Бог всё видит! За все эти самые слова ты перед богом ответчик. Никакого полного права не имеешь ты с меня деньги требовать!

The hunter looked at Artyom’s weeping face, winced, and paced about the hut, then angrily jammed his cap on and took up his gun.

Охотник поглядел на плачущее лицо Артема, поморщился и зашагал по избе, потом сердито нахлобучил шапку и взялся за ружье.

"Ah... it’s disgusting to look at you!" he said through clenched teeth. "I can’t stand the sight of you! I’m not sleeping here in any case. Farewell! Hey, Flyorka!"

– Э... э... глядеть на тебя противно! – процедил он сквозь зубы. – Видеть тебя не могу! Всё равно мне не спать у тебя. Прощай! Эй, Флерка!

The door slammed – and the restless guest went out with his dog... Artyom bolted the door behind him, crossed himself, and lay down.

Хлопнула дверь – и беспокойный гость вышел со своей собакой... Артем запер за ним дверь, перекрестился и лег.

Notes

Примечания

The Restless Guest

Cite this passage

Support this project