The Playwright
Драматург
Headnote
1 "The Playwright" (1886) is a brief comic sketch cast as a doctor’s consultation. A bleary, dissipated-looking patient shuffles into a physician’s office complaining of the classic symptoms of a hangover: shortness of breath, heartburn, a foul taste in the mouth. When the doctor learns his patient is a playwright, his manner instantly changes to one of hushed, professional respect – surely, he assumes, the demands of literary creation account for such ravaged nerves. He asks the "playwright" to describe his daily routine in the name of scientific curiosity.
2 What follows is a deadpan catalogue of drink, billiards, theater suppers, and masquerades, in which actual playwriting never once appears – until the doctor finally asks when the plays themselves get written, and the answer reveals the whole enterprise as a fraud: cheap French or German farces are handed off to a sister or a hired student for a literal translation, after which the "playwright" merely swaps in Russian names and calls the job done. The joke is a specifically theatrical one for Chekhov’s original readers, who would have recognized the era’s flood of secondhand, barely adapted foreign plays and vaudevilles crowding Russian stages, credited to "playwrights" who did little more than launder someone else’s text.
3 The piece belongs to Chekhov’s early comic journalism, written at speed for the humor press under editorial word limits, and its target is professional vanity and literary fraud rather than any individual or group.
Into the doctor’s consulting room walks a dim, lackluster figure with a glassy stare and a catarrhal countenance. To judge by the size of his nose and the gloomily melancholic expression of his face, the figure is no stranger to spirits, to chronic colds in the head, or to philosophy.
В кабинет доктора входит тусклая личность с матовым взглядом и катаральной физиономией. Судя по размерам носа и мрачно-меланхолическому выражению лица, личность не чужда спиртных напитков, хронического насморка и философии.
He sits down in the armchair and complains of shortness of breath, belching, heartburn, melancholy, and a foul taste in the mouth.
Она садится в кресло и жалуется на одышку, отрыжку, изжогу, меланхолию и противный вкус во рту.
"What is your occupation?" asks the doctor.
– Чем вы занимаетесь? – спрашивает доктор.
"I am a playwright!" the figure declares, not without pride.
– Я – драматург! – заявляет личность не без гордости.
The doctor is instantly filled with respect for his patient and smiles deferentially.
Доктор мгновенно проникается уважением к пациенту и почтительно улыбается.
"Ah, now that is such a rare calling..." he mutters. "Such a quantity of purely mental, nervous labor is involved!"
– Ах, это такая редкая специальность... – бормочет он. – Тут такая масса чисто мозговой, нервной работы!
"I dare-say..."
– По-ла-гаю...
"Writers are so rare... their lives can hardly resemble the lives of ordinary people... and so I should like to ask you to describe to me your manner of living – your occupations, your habits, your circumstances – in short, at what cost your work is achieved..."
– Писатели так редки... их жизнь не может походить на жизнь обыкновенных людей... а потому я просил бы вас описать мне ваш образ жизни, ваши занятия, привычки, обстановку... вообще, какой ценой достается вам ваша деятельность...
"If you please, sir..." the playwright agrees. "I rise, my dear sir, around twelve o’clock, and sometimes earlier... Having risen, I smoke a cigarette at once and drink down two glasses of vodka, and sometimes three... Sometimes, indeed, four, depending on how much I drank the evening before... Just so... And if I don’t drink, my eyes begin to swim and my head begins to pound."
– Извольте-с... – соглашается драматург. – Встаю я, сударь мой, часов этак в двенадцать, а иногда и раньше... Вставши, сейчас же выкуриваю папиросу и выпиваю две рюмки водки, а иногда и три... Иногда, впрочем, и четыре, судя по тому, сколько выпил накануне... Так-с... Если же я не выпиваю, то у меня начинает рябить в глазах и стучать в голове.
"You drink a great deal in general, I take it?"
– Вероятно, вы вообще много пьете?
"No-o, not so very much. If I drink on an empty stomach, that is simply, I should say, a matter of nerves... Then, once dressed, I go to the Livorno, or to Savrasenkov’s, where I breakfast... My appetite in general is poor... I eat the merest trifle at breakfast: a cutlet, or half a portion of sturgeon with horseradish. One drinks three or four glasses on purpose, and still there’s no appetite at all... After breakfast, beer or wine, according to my finances..."
– Не-ет, где же много? Если пью натощак, то это просто зависит, как я полагаю, от нервов... Потом, одевшись, я иду в "Ливорно" или к Саврасенкову, где завтракаю... Аппетит вообще у меня плохой... Съедаю я за завтраком самую малость: котлетку или полпорции осетрины с хреном. Нарочно выпьешь рюмки три-четыре, а всё аппетиту нет... После завтрака пиво или вино, сообразно с финансами...
"Well, and then?"
– Ну, а потом?
"Then I go off somewhere to a beer-hall, and from the beer-hall back to the Livorno again to play billiards... One carries on that way until about six o’clock and then goes off to dine... I dine wretchedly... Would you believe it, sometimes one drinks down six or seven glasses, and still no appetite whatever! It’s enough to make you envious, watching other people: everyone eating their soup, while I can’t bear the sight of the stuff and drink beer instead of eating... After dinner I go to the theater..."
– Потом иду куда-нибудь в портерную, из портерной опять в "Ливорно" на биллиарде играть... Проходить этак часов до шести и едешь обедать... Обедаю я мерзко... Верите ли, иной раз выпьешь рюмок шесть-семь, а аппетиту – ни-ни! Завидно бывает на людей глядеть: все суп едят, а я видеть этого супа не могу и вместо того, чтоб есть, пиво пью... После обеда иду в театр...
"Hm... The theater agitates you, I suppose?"
– Гм... Театр, вероятно, вас волнует?
"Terribly! I grow agitated and irritable, and on top of it my friends are forever at me: let’s have a drink, let’s have a drink! A vodka with one, a red wine with another, a beer with a third, and before you know it, by the third act you can hardly stand on your feet... Devil take these nerves of mine... After the theater one goes off to the Salon, or to a masquerade at Rodon’s... From the Salon or the masquerade, as you can imagine, one doesn’t break free so soon... If I’ve woken up at home in the morning, that alone is cause for thanks... Sometimes whole weeks go by without my sleeping at home at all..."
– Ужжасно! Волнуюсь и раздражаюсь, а тут еще приятели то и дело: выпьем да выпьем! С одним водку выпьем, с другим красного, с третьим пива, ан глядь – к третьему действию ты уж и на ногах еле стоишь... Чёрт их знает, эти нервы... После театра в Салон едешь или в маскарад к Ррродону... Из Салона или маскарада, сами понимаете, нескоро вырвешься... Коли утром дома проснулся, то и за это говори спасибо... Иной раз по целым неделям дома не ночуешь...
"Hm... observing life, are you?"
– Гм... жизнь наблюдаете?
"Well, yes... Once my nerves were so thoroughly deranged that I lived away from home for a whole month and even forgot my own address... I had to make inquiries at the address bureau... So you see, it’s very nearly like that every day!"
– Нну, да... Раз даже до того расстроились нервы, что целый месяц дома не жил и даже адрес свой позабыл... Пришлось в адресном столе справляться... Вот, как видите, почти каждый день так!
"Well now, and when do you write your plays?"
– Ну-с, а пьесы когда вы пишете?
"My plays? How shall I put it?" – the playwright shrugs his shoulders. "It all depends on the circumstances..."
– Пьесы? Как вам сказать? – пожимает плечами драматург. – Всё зависит от обстоятельств...
"Be so good as to describe to me the actual process of your work..."
– Потрудитесь описать мне самый процесс вашей работы...
"First of all, my dear sir, some little French or German piece falls into my hands, by chance or through friends – I myself have no time to keep an eye out for such things! – and if it will serve, I take it to my sister, or hire a student for five rubles or so... They translate it, and I, you understand, adapt it to Russian customs: in place of the foreign names I put Russian ones, and so forth... That’s all there is to it. But it’s difficult! Oh, how difficult it is!"
– Прежде всего, сударь мой, мне в руки случайно или через приятелей – самому-то мне некогда следить! – попадается какая-нибудь французская или немецкая штучка. Если она годится, то я несу ее к сестре или нанимаю целковых за пять студента... Те переводят, а я, понимаете ли, подтасовываю под русские нравы: вместо иностранных фамилий ставлю русские и прочее... Вот и всё... Но трудно! Ох, как трудно!
The dim, lackluster figure rolls his eyes and sighs... The doctor begins to tap, and listen to, and palpate him...
Тусклая личность закатывает глаза и вздыхает... Доктор начинает его выстукивать, выслушивать и ощупывать...