Translation Original
1 In the sumptuous, whimsically appointed boudoir of one of the best-known bonvivantes of
Moscow sat a doctor. It was noon. She, the pretty mistress of the house, had only just risen from her couch and, sprawled on the soft divan, stretched lazily and glanced inquiringly into the doctor’s eyes. The doctor, a young man of about twenty-six, sat vis-à-vis her in a brooding pose and frowned. The noon sun played on his heavy watch charms, scorched his broad white forehead, made him squint, but he did not notice it.
В роскошном, затейливо убранном будуаре одной из известнейших московских бонвиванок сидел доктор. Был полдень. Она, хорошенькая хозяйка, только что поднялась со своего ложа и, развалясь на мягкой кушетке, лениво потягивалась и вопросительно заглядывала в глаза доктора. Доктор, молодой человек лет двадцати шести, сидел vis-a-vis ее в задумчивой позе и хмурился. Полуденное солнце играло на его массивных брелоках, жгло его большой белый лоб, заставляло щуриться его глаза, но он не замечал этого.
2 Physical sensations were the last thing on his mind, when other, more searing and more sensitive sores gave him no peace: his soul ached.
Не до физических ощущений было ему, когда другие, более жгучие и более чувствительные болячки не давали ему покоя: у него болела душа.
3 He scolded himself, despised himself, hated himself... He was ready to tear his own person to pieces.
Он бранил себя, презирал, ненавидел... Он готов был растерзать свою особу.
4 The trouble was that she was waiting to hear a word from him... And what was he going to say to her?
Дело в том, что она ждала от него слова... А что он ей скажет?
5 “I’m a scoundrel!” he reflected, glancing sidelong at the little face of the pretty woman sitting across from him. “A thousand times a scoundrel! For two weeks I ran after her, pestered her, spun in front of her like the lowest sort of fop, showed off like some fool... And what came of it? I achieved what I wanted – she fell in love with me... Not a day passes that she doesn’t send for me three or four times... I made her love me, but... am I capable of paying her back in kind? Poor thing! And how pitifully she looks at me! With what impatience she waits for the decisive explanation!”
"Негодяй я! – размышлял он, искоса поглядывая на личико сидевшей против него хорошенькой женщины. – Тысячу раз негодяй! Две недели я бегал за ней, надоедал ей, вертелся перед ней, как самый последний фат, рисовался, как дурак какой-нибудь... И что же? Я добился того, что она полюбила меня... Не проходит дня, чтобы она раза четыре не присылала за мной... Я заставил ее полюбить себя, но... разве я способен платить ей тем же? Несчастная! А как жалобно она смотрит! С каким нетерпением она ожидает решительного объяснения!"
6 And indeed, the eyes resting on the doctor’s face were full of the tenderest love, the hottest, most crackling, most furious passion!
Действительно, глаза, покоившиеся на докторском лице, были полны самой нежной любви, самой горячей, трескучей, бешеной страсти!
7 “And why did I go after her love?” the doctor went on reflecting. “For no reason... out of foppery... Wanted to tickle my own vanity. Fops and fools love conquering women. Why they need these conquests, they never ask themselves... Well, what am I going to do with this doll, for instance? Poor thing!”
"И для чего я добивался ее любви? – продолжал размышлять доктор. – Так... фатовства ради... Хотелось самолюбие свое пощекотать. Фаты и дураки любят побеждать женщин. Для чего им эти победы, они не спрашивают себя... Ну что я, например, буду делать с этой куклой? Бедная!"
8 “And my right arm aches!” the little lady broke in on the doctor’s reflections. “It ached all night. And my head hurt in the night too...”
– И правую руку ломит! – перебила дамочка докторские размышления. – Всю ночь ломило. И голова болела ночью...
9 “Hm... I see... And did you sleep well?”
– Гм... Так-с... А спали хорошо?
10 “Badly... Some sort of noise in my head...”
– Плохо... Шум в голове какой-то...
11 “Palpitations?” the doctor asked, for want of anything else to do.
– Сердцебиение? – спросил от нечего делать доктор.
12 “Yes, palpitations too,” the little lady lied. “My nerves altogether are dreadfully out of order. I don’t know what to do... I trouble you every day, and so on.”
– Да, и сердцебиение, – соврала дамочка. – Вообще нервы ужасно расстроены. Не знаю, что и делать... Каждый день вас беспокою, и т. д.
13 Half an hour passed in questions and answers of this kind. At last it grew disgusting.
Прошло полчаса в подобных расспросах и ответах. Наконец противно стало.
14 The doctor rose and took up his hat.
Доктор поднялся и взялся за шляпу.
15 “You need more exercise,” he said. “Avoid agitation... In summer, abroad perhaps, or
the Caucasus... I’ll call again tomorrow.”
– Движения нужно побольше, – сказал он. – Волнений избегайте... Летом за границу, пожалуй,
на Кавказ... Завтра заеду.
16 The little lady rose too and silently thrust an envelope into his outstretched hand. He took it without looking at her... But he happened to glance in the mirror and saw there... that the small, pretty, capricious little face was about to cry. The eyes, the poor blue eyes, blinked hard and quivered with moisture. The lips pressed together in spite and vexation.
Дамочка тоже поднялась и молча сунула в протянутую руку конверт. Он взял, не глядя на нее... Но он нечаянно взглянул в зеркало и увидел там... что маленькое, хорошенькое, капризное личико собиралось заплакать. Глазки, бедные голубые глазки, усиленно мигали и подергивались влагой. Губки сжимались от злости и досады.
17 “Poor thing!” thought the doctor, sighed, and took pity on her...
"Несчастная!" – подумал доктор, вздохнул и сжалился над нею...
18 “Still, here’s what...” he muttered. “Try taking these pills... I’ll write it out now... Try them...”
– Впрочем, вот что... – пробормотал он. – Попробуйте-ка принять эти пилюли... Сейчас я пропишу... Попробуйте...
19 The doctor sat down, cut a slip from a sheet of white paper for a prescription, and, after the prescription sign (Rp.), wrote:
Доктор сел, вырезал из белого листа бумажку для рецепта и, после рецептурного значка (Rp.), написал:
20 “Be this evening at eight o’clock on the corner of
Kuznetsky and
Neglinnaya, by Dazziaro’s. I’ll be waiting.”
21 The doctor put on his glove, bowed, and went out.
Доктор надел перчатку, поклонился и вышел.
22 At eight o’clock that evening... But I’ll put a period here. I have always preferred a single period to an ellipsis, and I prefer it now.
В восемь часов вечера... Впрочем, поставлю точку. Одну точку я всегда предпочитал многоточию, предпочту и теперь.
