Out of the Frying Pan into the Fire
Из огня да в полымя
Headnote
"Out of the Frying Pan into the Fire" ("Из огня да в полымя") appeared in 1884, another of the rapid comic sketches Chekhov turned out under his early pseudonym Antosha Chekhonte for the humor press. The Russian idiom of the title – literally "out of the fire and into the flame" – names the story’s whole mechanism: a small, avoidable insult, patched over by a forced apology, reignites at every turn into something larger, until a choir precentor’s petty quarrel with a former choirboy has escalated through a justice of the peace, a circuit court, and a charge of insulting the court itself.
The comedy is built entirely on Gradusov’s inability to apologize without also, in the same breath, renewing the offense. Coached by the lawyer Kalyakin to make a proper, formal submission, he cannot get through a single sentence of contrition without sliding back into the very condescension – "you swine,you turkey-cock,sit in your corner and hold your tongue" – that started the case. Each fresh eruption drags in a new offended party: first Derevyashkin, then the district constable, then the justice of the peace’s own dead mother, then the court itself. By the story’s end Gradusov is exactly where he began, only with more authorities aligned against him, and entirely certain that he is the wronged party – convinced, as the narrator’s closing line has it, that the world will eventually thank him for the "abuses" only he can see.
Chekhov gives him no interiority beyond this self-righteousness, and no one in the story – not the exasperated lawyer, not the archpriest who finally hushes the matter up, not the cathedral dean who closes the piece with a shrug – ever manages to make him see it. The humor sits in that gap: a man who narrates his own arrogance as reasonableness, in a provincial world of choirs, taverns, and petty courts too small to contain him, has nowhere to go but further into the fire he keeps insisting he never lit.
turning in his hands a summons from the justice of the peace addressed to Gradusov, was saying:
вертя в руках повестку от мирового на имя Градусова, говорил:
"Say what you like, Dosifei Petrovich, but you are at fault. I
– Что ни говорите, Досифей Петрович, а вы виноваты-с. Я
respect you, I value your good will, but for all that I must regretfully
уважаю вас, ценю ваше расположение, но при всем том с прискорбием должен вам
point out to you that you were in the wrong. Yes indeed, in the wrong. You insulted my client
заметить, что вы были неправы. Да-с, неправы. Вы оскорбили моего клиента
Derevyashkin... Now, what did you insult him for?"
Деревяшкина... Ну, за что вы его оскорбили?
"What the devil did I insult him for?" Gradusov flared up – a tall
– Кой черт его оскорблял? – горячился Градусов, высокий
old man with a narrow, none-too-promising forehead, thick eyebrows, and a bronze medal in his
старик с узким, мало обещающим лбом, густыми бровями и с бронзовой медалькой в
buttonhole. "I only read him a bit of moral instruction, that’s all! Fools
петлице. – Я ему только мораль нравственную прочел, только! Дураков нужно
must be taught! If you don’t teach fools, there’ll be no getting past them."
учить! Ежели дураков не учить, то тогда от них прохода не будет.
"But, Dosifei Petrovich, what you gave him was no instruction. You,
– Но, Досифей Петрович, вы ему не наставление прочли. Вы,
as he states in his petition, publicly jabbed your finger at him, called him an ass,
как заявляет он в своем прошении, публично тыкали на него, называли его ослом,
a scoundrel, and the like... and even once raised your hand, as though meaning to deal him
мерзавцем и тому подобное... и даже раз подняли руку, как бы желая нанести ему
a blow."
оскорбление действием.
"And how else am I to treat him, if that’s what he deserves? I don’t understand!"
– Как же его не бить, ежели он того стоит? Не понимаю!
"But do understand, you have no right whatever to do that!"
– Но поймите же, что вы не имеете на это никакого права!
"I have no right? Well, excuse me... Go tell that to
– Я не имею права? Ну, уж это извините-с... Подите кому
someone else, and don’t try to fool me, if you please. After I
другому рассказывайте, а меня не морочьте, сделайте милость. Он у меня после
had him honorably kicked out of the bishop’s choir by the scruff of the neck, he served in my choir ten
того, как его из архиерейского хора честью по шее попросили, в моем хоре десять
years. I’m his benefactor, if you want to know. If he’s
лет прослужил. Я ему благодетель, ежели желаете знать. Ежели он сердится, что я
angry that I drove him out of the choir, that’s his own fault. I drove him out for philosophizing.
его из хора прогнал, то сам же он виноват. Я его за философию прогнал.
Only an educated man, one who’s finished a course of study, has any business philosophizing, but
Философствовать может только образованный человек, который курс кончил, а ежели
if you’re a fool, not much in the way of brains, then sit in your corner and hold your tongue... Hold your tongue and listen
ты дурак, не высокого ума, то ты сиди себе в уголку и молчи... Молчи да слушай,
to how clever people talk, but he, the blockhead, was forever contriving to let fly
как умные говорят, а он, болван, бывало, так и норовит, чтоб что-нибудь этакое
with something or other. Here we’d be at choir practice or the liturgy, and he’d be on about Bismarck, or one or another of those
запустить. Тут спевка или обедня идет, а он про Бисмарка да про разных там
Gladstones. Would you believe it, the scoundrel subscribed to a newspaper! And how many times I
Гладстонов. Верите ли, газету, каналья, выписывал! А сколько раз я его за
boxed his ears over the Russo-Turkish war, you can’t imagine! Here you’re meant
русско-турецкую войну по зубам бил, так вы себе представить не можете! Тут нужно
to be singing, and he’d lean over to the tenors and set to telling them about how our fellows
петь, а он наклонится к тенорам да и давай им рассказывать про то, как наши
blew up the Turkish ironclad *Lutfi Djelil* with dynamite... Is that any way to behave?
динамитом турецкий броненосец "Лютфи-Джелил" взорвали... Нешто это порядок?
Of course it’s pleasant that our side won, but that’s no reason not to sing when
Конечно, приятно, что наши победили, но из этого не следует, что петь не надо...
you’re meant to be singing... You can talk all you like after the liturgy. A swine, in a word."
Можешь и после обедни поговорить. Свинья, одним словом.
"So you had insulted him before this, then!"
– Стало быть, вы и прежде его оскорбляли!
"Before this he took no offense. He felt that I meant it for his
– Прежде он и не обижался. Чувствовал, что я это для его
own good, he understood!.. He knew it’s a sin to talk back to one’s elders and benefactors, but once
же пользы, понимал!.. Знал, что старшим и благодетелям грех прекословить, а как
he went into the police as a clerk – well, that was that, he got above himself, stopped understanding anything.
в полицию в писаря поступил – ну и шабаш, зазнался, перестал понимать. Я,
’I,’ he says, ’am no longer a choirboy but a civil servant. I’m going to sit
говорит, теперь не певчий, а чиновник. На коллежского регистратора, говорит,
the examination for collegiate registrar,’ he says. Well, you’re a fool, I tell him... Better you did less
экзамен держать буду. Ну и дурак, говорю... Поменьше бы ты, говорю, философию
philosophizing and wiped your nose more often, I tell him, than went about thinking of rank.
разводил да почаще бы нос утирал, так это лучше было бы, чем о чинах думать.
Rank isn’t for the likes of you, I tell him, wretchedness is more your line. And he won’t listen! Take even
Тебе, говорю, не чины свойственны, а убожество. И слушать не хочет! Да вот хоть
this business here – what did he lodge a complaint against me with the justice for? Isn’t that
бы взять этот случай – за что он на меня мировому подал? Ну, не хамово ли
a Ham’s own breed for you? There I am sitting in Samoplyuev’s tavern with our church warden, drinking tea.
отродье? Сижу я в трактире Самоплюева и с нашим церковным старостой чай пью.
The place packed, not a free seat anywhere... I look, and there he is too, sitting with his
Публики тьма, ни одного свободного места... Гляжу, и он сидит тут же, со своими
fellow clerks, guzzling beer. Such a dandy, nose in the air, bawling away... waving his arms about...
писарями пиво трескает. Франт такой, морду поднял, орет... руками размахивает...
I listen – he’s on about cholera... Well, what’s to be done with a man like that?
Прислушиваюсь – про холеру говорит... Ну, что вы с ним тут поделаете?
Philosophizing! I say nothing, mind you, I bear it... Let him chatter, I think, let him chatter... A tongue’s
Философствует! Я, знаете ли, молчу, терплю... Болтай, думаю, болтай... Язык без
got no bones to it... Then suddenly, worse luck, the band struck up... He got sentimental, the boor, and stood up and
костей... Вдруг на беду машина заиграла... Расчувствовался он, хам, поднялся и
says to his friends: ’Let us drink,’ he says, ’to prosperity! I,’ he says, ’am a son
говорит своим приятелям: "Выпьем, говорит, за процветание! Я, говорит, сын
of my fatherland and a Slavophile of my native land! I’ll lay down my one and only
своего отечества и славянофил своей родины! Положу свою единственную грудь!
breast! Step forward, enemies, one at a time! Whoever disagrees with me, let him show his face!’ And
Выходите, враги, на одну руку! Кто со мной не согласен, того я желаю видеть!" И
with that he bangs his fist on the table! Well, that I could not stand... I go up to him and say,
как стукнет кулаком по столу! Тут уж я не вытерпел... Подхожу к нему и говорю
delicately: ’Listen here, Osip... If you, you swine, understand nothing, then better
деликатно: "Послушай, Осип... Ежели ты, свинья, ничего не понимаешь, то лучше
you keep quiet and don’t hold forth. An educated man may philosophize, but you humble yourself. You’re
молчи и не рассуждай. Образованный человек может умствовать, а ты смирись. Ты
vermin, ash...’ I say one word to him, he says ten to me... And off it goes, off it goes... I mean it, of course, for his
тля, пепел..." Я ему слово, он мне десять... Пошло и пошло... Я ему, конечно, на
own good, and he takes it out of foolishness... Took offense – and there it is, lodged a complaint with the justice..."
пользу, а он по глупости... Обиделся – вот и подал мировому...
"Yes," sighed Kalyakin. "Bad business... Out of some trifle
– Да, – вздохнул Калякин. – Плохо... Из-за каких-нибудь
or other, the devil knows what’s come of it. A family man, a respected man like yourself, and now this lawsuit,
пустяков и черт знает что вышло. Человек вы семейный, уважаемый, а тут суд этот,
this talk, this gossip, this arrest... This affair must be settled, Dosifei Petrovich. There is
разговоры, перетолки, арест... Покончить это дело нужно, Досифей Петрович. Есть
one way out that Derevyashkin himself agrees to. You will come this evening with
у вас один выход, на который соглашается и Деревяшкин. Вы пойдете сегодня со
me to Samoplyuev’s tavern at six o’clock, when the clerks and the actors and
мной в трактир Самоплюева в шесть часов, когда собираются там писаря, актеры и
the rest of that public gather there, before whom you insulted him, and you will apologize to him. Then he
прочая публика, при которой вы оскорбили его, и извинитесь перед ним. Тогда он
will withdraw his petition. Understand? I take it you will agree, Dosifei
возьмет свое прошение назад. Поняли? Полагаю, что вы согласитесь, Досифей
Petrovich... I say this to you as a friend... You insulted Derevyashkin, disgraced him, and,
Петрович... Говорю вам, как другу... Вы оскорбили Деревяшкина, осрамили его, а
what is worse, cast suspicion on his creditable sentiments and even... profaned those
главное заподозрили его похвальные чувства и даже... профанировали эти чувства.
sentiments. In our day, you know, one cannot do such things. One must be more careful. A certain shade has been
В наше время, знаете ли, нельзя так. Надо поосторожней. Вашим словам придан
put upon your words which, in our day, how shall I put it, is simply not
оттенок этакий, как бы вам сказать, который в наше время, одним словом, не
the thing... It is now a quarter to six... Will you come with me?"
того... Сейчас без четверти шесть... Угодно вам идти со мной?
Gradusov shook his head, but when Kalyakin had painted for him in
Градусов замотал головой, но когда Калякин нарисовал ему в
bright colors the "shade" that had been put upon his words, and the consequences that might follow from that
ярких красках "оттенок", приданный его словам, и могущие быть от этого оттенка
shade, Gradusov took fright and agreed.
последствия, Градусов струсил и согласился.
"Mind you apologize properly now, in due form," –
– Вы, смотрите же, извинитесь как следует, по форме, –
the lawyer instructed him on the way to the tavern. "Go up to him and address him formally...
учил его адвокат по пути в трактир. – Подойдите к нему и на "вы"...
’Excuse me... I take back my words,’ and so on and so forth."
"Извините... беру свои слова назад" и прочее тому подобное.
Arriving at the tavern, Gradusov and Kalyakin found a whole gathering in it.
Придя в трактир, Градусов и Калякин нашли в нем целое сборище.
There sat merchants, actors, clerks, police scribes – in short, all the "riffraff"
Тут сидели купцы, актеры, чиновники, полицейские писаря – вообще вся "шваль",
who habitually gathered at the tavern of an evening to drink tea and beer. Among
имевшая обыкновение собираться в трактире по вечерам, пить чай и пиво. Между
the clerks sat Derevyashkin himself, a fellow of indeterminate age, clean-shaven,
писарями сидел и сам Деревяшкин, малый неопределенного возраста, бритый, с
with large unblinking eyes, a squashed nose, and hair so bristly
большими неморгающими глазами, придавленным носом и такими жесткими волосами,
that the sight of it made one want to go polish one’s boots... His face was so
что, при взгляде на них, являлось желание чистить сапоги... Его лицо было так
fortunately arranged that one glance at it told you everything: that he was
счастливо устроено, что, раз взглянувши на него, можно было узнать все: что он и
a drunkard, and sang bass, and was a fool, though not so much of one as not to consider himself a very intelligent
пьяница, и поет басом, и глуп, но не настолько, чтоб не считать себя очень умным
man. Seeing the precentor come in, he half rose and, like a cat, twitched his mustache.
человеком. Увидев входящего регента, он приподнялся и, как кот, пошевелил усами.
The gathering, apparently forewarned that a public act of penance was to take place,
Сборище, по-видимому предуведомленное о том, что будет публичное покаяние,
pricked up its ears.
навострило уши.
"Well, here we are... Mr. Gradusov has agreed!" said Kalyakin,
– Вот... Господин Градусов согласен! – сказал Калякин,
entering.
входя.
The precentor exchanged greetings with one or two people, blew his nose loudly, turned red, and
Регент кое с кем поздоровался, громко высморкался, покраснел и
went up to Derevyashkin.
подошел к Деревяшкину.
"Excuse me..." he mumbled, not looking at him and putting
– Извините... – забормотал он, не глядя на него и пряча
a handkerchief away in his pocket. "Before the whole company, I take back my words."
в карман платок. – При всем обществе беру свои слова назад.
"I excuse you!" boomed Derevyashkin, and, casting a triumphant glance
– Извиняю! – пробасил Деревяшкин и, победоносно взглянув
over the whole assembly, sat down. "I am satisfied! Mr. Lawyer, I request that my
на всю публику, сел. – Я удовлетворен! Господин адвокат, прошу прекратить мое
case be dropped!"
дело!
"I apologize," Gradusov went on. "Excuse me... I
– Я извиняюсь, – продолжал Градусов. – Извините... Не
don’t care for unpleasantness... You want me to say ’thou’ to you formally as ’you,’ very well, I will...
люблю неудовольствий... Хочешь, чтоб я тебе "вы" говорил, изволь, буду...
You want me to consider you an intelligent man, very well... I don’t give a damn... I,
Хочешь, чтоб я тебя за умного почитал, изволь... Мне наплевать... Я, брат, не
brother, bear no grudges. The devil take you..."
злопамятен. Шут с тобой...
"No, if you please! You are to apologize, not to abuse me!"
– Да вы позвольте-с! Вы извиняйтесь, а не ругайтесь!
"And how else am I to apologize? I am apologizing! Only I
– Как же мне еще извиняться? Я извиняюсь! Только что вот
haven’t used ’you’ formally, and that’s from forgetfulness. You wouldn’t have me go down on my knees, would you?..
не "выкнул", так это по забывчивости. Не на коленки же мне становиться...
I apologize, and I even thank God you had sense enough to drop this business. I
Извиняюсь и даже благодарю бога, что у тебя хватило ума это дело прекратить. Мне
have no time to go trailing round the courts... Never in my life have I gone to law, and I won’t, and I don’t advise
некогда по судам шляться... Век я не судился, судиться не буду и тебе не
you to either... you, I mean..."
советую... вам то есть...
"Quite so! Won’t you have a drink, to the peace of San Stefano?"
– Конечно! Не желаете ли выпить для сан-стефанского миру?
"A drink I don’t mind... Only you, brother Osip, are a swine... That’s
– И выпить можно... Только ты, брат, Осип, свинья... Это
not me abusing you, mind, just... by way of example... A swine, brother! Remember how you
я не то что ругаюсь, а так... к примеру... Свинья, брат! Помнишь, как ты у меня
groveled at my feet, when they kicked you out of the bishop’s choir by the scruff of your neck? Eh? And you dare
в ногах валялся, когда тебя из архиерейского хора по шее? А? И ты смеешь на
lodge a complaint against your own benefactor? A snout, that’s what you are, a snout! Aren’t you ashamed? Gentlemen,
благодетеля жалобу подавать? Рыло ты, рыло! И тебе не стыдно? Господа
guests, isn’t he ashamed of himself?"
посетители, и ему не стыдно?
"If you please, sir! That again comes out as abuse!"
– Позвольте-с! Это опять выходит ругательство!
"What abuse? I am only telling you, instructing you...
– Какое ругательство? Я тебе только говорю, наставляю...
We’ve made peace and for the last time I say it, I have no intention of abusing you... Should I go
Помирился и в последний раз говорю, я ругаться не думаю... Стану я с тобой, с
bothering myself with the likes of you, after you lodged a complaint against your own benefactor! To the
лешим, связываться после того, как ты на своего благодетеля жалобу подал! Да ну
devil with you! I don’t even want to talk to you! And if I just now happened to call you a swine
тебя к черту! И говорить с тобой не желаю! А ежели я тебя сейчас свиньей
without meaning to, well, a swine is what you are... Instead of praying to God every day for your benefactor,
нечаянно обозвал, так ты и есть свинья... Вместо того, чтоб за благодетеля вечно
who fed you for ten years and taught you to read music, you go and lodge a stupid complaint
бога молить, что он тебя десять лет кормил да нотам выучил, ты жалобу глупую
and send devil-knows-what lawyers after me."
подаешь да разных чертей адвокатов подсылаешь.
"If you please, Dosifei Petrovich," – Kalyakin took offense. –
– Позвольте же, Досифей Петрович, – обиделся Калякин. –
"There were no devils there, only myself!.. A little more care, if you don’t mind!"
Не черти у вас были, а я был!.. Поосторожней, прошу вас!
"Now was I talking about you? Come round any day you like, you’re
– Да нешто я про вас? Ходите хоть каждый день, милости
welcome. Only what surprises me is how you, having finished a course of study, got an education, go
просим. Только мне удивительно, как это вы курс кончили, образование получили, а
and take the side of this turkey-cock instead of teaching him better. If it were up to me,
вместо того, чтоб этого индюка наставлять, руку его держите. Да я бы его на
I’d have had him rotting in prison! And besides, what are you so angry about? Haven’t I
вашем месте в остроге сгноил! И потом, чего вы сердитесь? Ведь я извинялся? Чего
apologized? What more do you want from me? I don’t understand! Gentlemen, be my
же вам от меня еще нужно? Не понимаю! Господа посетители, вы будьте свидетелями,
witnesses, I have apologized, and I do not intend to apologize a second time to some fool or other!"
я извинялся, а извиняться в другой раз перед каким-нибудь дураком я не намерен!
"You’re the fool yourself!" croaked Osip, and in his indignation struck
– Вы сами дурак! – прохрипел Осип и в негодовании ударил
himself on the chest.
себя по груди.
"I’m a fool? I? And you dare say that to me?.."
– Я дурак? Я? И ты можешь мне это говорить?..
Gradusov turned purple and began to shake...
Градусов побагровел и затрясся...
"And you dared? Take that, then!.. And besides giving you,
– И ты осмелился? На же тебе!.. И кроме того, что я тебе,
you scoundrel, a box on the ear just now, I’m going to lodge a complaint against you with the justice as well! I’ll show
подлецу, сейчас оплеуху дал, я еще на тебя мировому подам! Я покажу тебе, как
you how to give insult! Gentlemen, be my witnesses! Officer, why are you standing
оскорблять! Господа, будьте свидетели! Господин околоточный, что же вы стоите
there looking on? I am being insulted, and you look on? You draw your wages, but when it comes to
там и смотрите? Меня оскорбляют, а вы смотрите? Жалованье получаете, а как за
keeping order, it’s none of your business? Eh? You think there’s no law for you either?"
порядком смотреть, так и не ваше дело? А? Вы думаете, что на вас и суда нет?
К Градусову подошел околоточный, и – началась история.
A week later Gradusov stood before the justice of the peace, on trial for
Через неделю Градусов стоял перед мировым судьей и судился за
insulting Derevyashkin, the lawyer, and the district constable, in the performance of the latter’s
оскорбление Деревяшкина, адвоката и околоточного надзирателя, при исполнении
official duties. At first he did not understand whether he was the plaintiff or
последним своих служебных обязанностей. Сначала он не понимал, истец он или
the defendant; then, when the justice sentenced him "in the aggregate" to
обвиняемый, потом же, когда мировой приговорил его "по совокупности" к
two months’ arrest, he smiled bitterly and muttered:
двухмесячному аресту, то он горько улыбнулся и проворчал:
"Hm... They insult me, and I’m the one who has to sit for it...
– Гм... Меня оскорбили, да я же еще и сидеть должен...
Astonishing... One ought, Mr. Justice, to judge by the law, and not by clever reasoning. Your
Удивление... Надо, господин мировой судья, по закону судить, а не умствуя. Ваша
late mother, Varvara Sergeyevna, God rest her soul, would have had the likes
покойная маменька, Варвара Сергеевна, дай бог ей царство небесное, таких, как
of Osip flogged, but you give them every indulgence. What will come of it? You’ll
Осип, сечь приказывала, а вы им поблажку даете... Что ж из этого выйдет? Вы их,
acquit these rogues, and the next one will acquit them too... Where’s a man to go complaining then?"
шельмов, оправдаете, другой оправдает... Куда же идти тогда жаловаться?
"The verdict may be appealed within a fortnight... and
– Приговор может быть обжалован в двухнедельный срок... и
kindly refrain from arguing! You may go!"
прошу не рассуждать! Можете идти!
"Of course... These days one can’t live on one’s salary alone,"
– Конечно... Нынче ведь на одно жалованье не проживешь,
Gradusov said, and winked meaningfully. "Can’t help it, if a man wants his
– проговорил Градусов и подмигнул значительно. – Поневоле, ежели кушать
dinner, he’ll lock up an innocent man just to get it... That’s how it is... And who’s to blame him?"
хочется, невинного в кутузку засадишь... Это так... И винить нельзя...
"What’s that?!"
– Что-с?!
"Nothing, sir... Just a manner of speaking... about *hapen zi gevezen*. You
– Ничего-с... Это я так... насчет хапен зи гевезен... Вы
think, because you wear the golden chain of office, there’s no law for you either? Don’t you worry... I’ll
думаете, как вы в золотой цепе, так на вас и суда нет? Не беспокойтесь... Выведу
bring it all out into the light!"
на чистую воду!
The affair of "insulting the judge" was heating up, but the cathedral
Закипело дело "об оскорблении судьи"; но вступился соборный
archpriest intervened, and the matter was somehow hushed up.
протоиерей, и дело кое-как замяли.
Carrying his case on to the circuit court, Gradusov was convinced that not only
Перенося свое дело в съезд, Градусов был убежден, что не только
would he be acquitted, but Osip would be thrown in prison besides. So he thought, even during the
его оправдают, но даже Осипа посадят в острог. Так он думал и во время самого
hearing itself. Standing before the judges, he conducted himself peaceably, restrainedly,
разбирательства. Стоя перед судьями, он вел себя миролюбиво, сдержанно, не
saying nothing unnecessary. Only once, when the presiding judge offered him a seat, did he
говоря лишних слов. Раз только, когда председатель предложил ему сесть, он
take offense, and said:
обиделся и сказал:
"Is it written anywhere in the law that a precentor must sit next to his own
– Нешто в законах написано, чтоб регент рядом со своим
choirboy?"
певчим сидел?
And when the court upheld the justice’s verdict, he narrowed his
А когда съезд утвердил приговор мирового судьи, он прищурил
eyes...
глаза...
"How’s that? What’s that?" he asked. "And how, if you please, am I to
– Как-с? Что-с? – спросил он. – Это как же прикажете
understand that? What exactly are you talking about?"
понимать-с? Это вы о чем же-с?
"The court has upheld the justice’s verdict. If you are
– Съезд утвердил приговор мирового судьи. Если вы
dissatisfied, you may appeal to the Senate."
недовольны, то можете подавать в сенат.
"Just so. We are most sensibly obliged to you, your
– Так-с. Чувствительно вас благодарим, ваше
excellency, for such a swift and righteous judgment. Of course, one can’t live on one’s salary alone,
превосходительство, за скорый и праведный суд. Конечно, на одно жалованье не
that I understand very well, but excuse me, we too can find an incorruptible court."
проживешь, это я отлично понимаю, но извините-с, мы и неподкупный суд найдем.
I will not repeat all that Gradusov said to the circuit court...
Не стану приводить всего того, что Градусов наговорил съезду...
At the present time he is on trial for "insulting the circuit court," and will not listen when
В настоящее время он судится за "оскорбление съезда" и слушать не хочет, когда
his acquaintances try to explain to him that he is in the wrong... He is convinced of his own
знакомые стараются объяснить ему, что он виноват... Он убежден в своей
innocence, and believes that sooner or later he will be thanked for
невинности и верует, что рано или поздно ему скажут спасибо за открытые им
the abuses he has uncovered.
злоупотребления.
"There’s nothing to be done with that fool!" says the cathedral
– Ничего с этим дураком не поделаешь! – говорит соборный
dean, waving his hand hopelessly. "He doesn’t understand!"
настоятель, безнадежно помахивая рукой. – Не понимает!
Notes
Примечания