A Horsy Name
Лошадиная фамилия
Headnote
1 A Horsy Name (Loshadinaya familiya), published in 1885, is one of Chekhov’s most famous comic sketches and remains a staple of Russian schoolbooks and stage recitals to this day. Retired Major-General Buldeyev is laid low by a toothache that no remedy will touch, and his steward, Ivan Yevseich, recommends a folk cure: a telegram to a certain excise official in Saratov reputed to charm teeth from a distance. The joke is that Ivan Yevseich can recall everything about this miracle-worker – his first name and patronymic, his habits, his address – except his surname, which he is certain is "something horsy." What follows is an escalating, house-wide game of free association, as the general, his family, and the servants pelt the steward with an ever-growing stream of invented horse-related surnames, none of them right, while the general’s pain and impatience mount by the hour.
2 The comic engine of the story is a pun that cannot survive translation intact: in the Russian, every guessed surname is built from a real or plausible Russian root meaning horse, mare, stallion, foal, colt, harness, or the like (Kobylin, Zherebtsov, Loshadinin, and so on), so that a Russian reader hears an actual family-name pattern being tried and retried, right up to the anticlimax: the tooth is finally pulled, the crisis passes, and only afterward, prompted by the doctor’s idle request to buy some oats (oves), does Ivan Yevseich realize – too late, and the story ends before he can act on it – that the surname was simply Ovsov, from oves, "oats," a word so plain it never occurred to anyone amid all the flashier equine invention. No single English word plays the same double role that oves/Ovsov does in Russian, so this translation cannot reproduce the pun letter for letter; instead it aims to preserve the same comic device – a cascade of plausible-sounding invented horse-related English surnames (Mareston, Colthurst, Steedman, Trotterkin, and the like) building toward a plain, overlooked word ("oats") as the punchline – rather than a literal transliteration of any single Russian name. No ethnic slurs or other offensive language appear in the source.
A HORSY NAME
ЛОШАДИНАЯ ФАМИЛИЯ
Retired Major-General Buldeyev had a toothache. He rinsed his mouth with vodka, with cognac, pressed tobacco soot to the sore tooth, and opium, and turpentine, and kerosene, smeared his cheek with iodine, put cotton wool soaked in spirits in his ears, but all this either did no good or brought on nausea. A doctor came. He poked about in the tooth, prescribed quinine, but that did no good either. To the suggestion that the bad tooth be pulled, the general returned a refusal. Everyone in the household – his wife, the children, the servants, even the kitchen boy Petka – proposed some remedy of their own. Among others, Buldeyev’s steward, Ivan Yevseich, came to him as well and advised trying a healing charm.
У отставного генерал-майора Булдеева разболелись зубы. Он полоскает рот водкой, коньяком, прикладывал к больному зубу табачную копоть, опий, скипидар, керосин, мазал щеку йодом, в ушах у него была вата, смоченная в спирту, но всё это или не помогало, или вызывало тошноту. Приезжал доктор. Он поковырял в зубе, прописал хину, но и это не помогло. На предложение вырвать больной зуб генерал ответил отказом. Все домашние – жена, дети, прислуга, даже поваренок Петька предлагали каждый свое средство. Между прочим и приказчик Булдеева Иван Евсеич пришел к нему и посоветовал полечиться заговором.
"Here, in our district, your excellency," he said, "some ten years back there served an excise official, Yakov Vasilich. He could charm a tooth – first-rate. He’d turn to the window, whisper a bit, spit a bit – and it would go as if by hand! Such a gift was given him..."
– Тут, в нашем уезде, ваше превосходительство, – сказал он, – лет десять назад служил акцизный Яков Васильич. Заговаривал зубы – первый сорт. Бывало, отвернется к окошку, пошепчет, поплюет – и как рукой! Сила ему такая дадена...
"Where is he now, then?"
– Где же он теперь?
"Well, after they let him go from the excise office, he took up living with his mother-in-law in Saratov. Now he lives off nothing but teeth. If anyone’s tooth aches, they go to him and he helps... The local folk, the Saratov ones, he treats right at his house, and those from other towns, he does it by telegraph. Send him a wire, your excellency, saying so-and-so, thus and so... the servant of God Aleksei has a toothache, kindly cure him. And you’ll send the payment for the cure by post."
– А после того, как его из акцизных увольнили, в Саратове у тещи живет. Теперь только зубами и кормится. Ежели у которого человека заболит зуб, то и идут к нему, помогает... Тамошних, саратовских на дому у себя пользует, а ежели которые из других городов, то по телеграфу. Пошлите ему, ваше превосходительство, депешу, что так, мол, вот и так... у раба божьего Алексия зубы болят, прошу выпользовать. А деньги за лечение почтой пошлете.
"Nonsense! Charlatanism!"
– Ерунда! Шарлатанство!
"But do try it, your excellency. He’s a great one for vodka, doesn’t live with his wife but with a German woman, he’s foul-mouthed, but, one might say, a miracle-working gentleman!"
– А вы попытайте, ваше превосходительство. До водки очень охотник, живет не с женой, а с немкой, ругатель, но, можно сказать, чудодейственный господин!
"Send it, Alyosha!" the general’s wife implored. "You don’t believe in charms, but I’ve felt the good of it myself. Even if you don’t believe, why not send it? Your hands won’t fall off from it."
– Пошли, Алеша! – взмолилась генеральша. – Ты вот не веришь в заговоры, а я на себе испытала. Хотя ты и не веришь, но отчего не послать? Руки ведь не отвалятся от этого.
"Oh, very well," Buldeyev agreed. "Here I’d send a wire not only to an excise man but to the devil himself... Oh! There’s no bearing it! Well, where does this excise man of yours live? How do I address it to him?"
– Ну, ладно, – согласился Булдеев. – Тут не только что к акцизному, но и к чёрту депешу пошлешь... Оx1 Мочи нет! Ну, где твой акцизный живет? Как к нему писать?
The general sat down at the table and took up a pen.
Генерал сел за стол и взял перо в руки.
"Every dog in Saratov knows him," said the steward. "Kindly write, your excellency: to the town of Saratov, that is... To his honor Mr. Yakov Vasilich... Vasilich..."
– Его в Саратове каждая собака знает, – сказал приказчик. – Извольте писать, ваше превосходительство, в город Саратов, стало быть... Его благородию господину Якову Васильичу... Васильичу...
"Well?"
– Ну?
"Vasilich... Yakov Vasilich... and his surname... but I’ve gone and forgotten the surname! Vasilich... The devil... What is his surname now? A while ago, as I was walking here, I remembered it... Allow me a moment..."
– Васильичу... Якову Васильичу... а по фамилии... А фамилию вот и забыл!.. Васильичу... Чёрт... Как же его фамилия? Давеча, как сюда шел, помнил... Позвольте-с...
Ivan Yevseich raised his eyes to the ceiling and worked his lips. Buldeyev and his wife waited impatiently.
Иван Евсеич поднял глаза к потолку и зашевелил губами. Булдеев и генеральша ожидали нетерпеливо.
"Well, what is it? Think faster!"
– Ну, что же? Скорей думай!
"In a moment... Vasilich... Yakov Vasilich... I’ve forgotten! Such a simple surname too... something horsy, like... Mareston? No, not Mareston. Wait... Stallionsby, perhaps? No, not Stallionsby either. I remember it’s a horsy surname, but which one – it’s knocked clean out of my head..."
– Сейчас... Васильичу... Якову Васильичу... Забыл! Такая еще простая фамилия... словно как бы лошадиная... Кобылин? Нет, не Кобылин. Постойте... Жеребцов нешто? Нет, и не Жеребцов. Помню, фамилия лошадиная, а какая – из головы вышибло...
"Colthurst?"
– Жеребятников?
"No indeed. Wait... Marefield... Coltington... Nagsworth..."
– Никак нет. Постойте... Кобылицын... Кобылятников... Кобелев...
"That last one’s doggish, not horsy. Steedman?"
– Это уж собачья, а не лошадиная. Жеребчиков?
"No, not Steedman either... Horsely... Naggerton... Coltby... None of it’s right!"
– Нет, и не Жеребчиков... Лошадинин... Лошаков... Жеребкин... Всё не то!
"Well, how am I to write to him, then? Think!"
– Ну, так как же я буду ему писать? Ты подумай!
"In a moment. Hackman... Pony... Wheelerbourne..."
– Сейчас. Лошадкин... Кобылкин... Коренной...
"Wheelerson?" asked the general’s wife.
– Коренников? – спросила генеральша.
"No indeed. Traceford... No, not that! I’ve forgotten!"
– Никак нет. Пристяжкин... Нет, не то! Забыл!
"Then why the devil are you offering advice, if you’ve forgotten?" the general lost his temper. "Get out of here!"
– Так зачем же, чёрт тебя возьми, с советами лезешь, ежели забыл? – рассердился генерал. – Ступай отсюда вон!
Ivan Yevseich went out slowly, while the general clutched his cheek and began pacing through the rooms.
Иван Евсеич медленно вышел, а генерал схватил себя за щеку и заходил по комнатам.
"Oh, mercy!" he howled. "Oh, saints alive! Oh, I can’t see the light of day!"
– Ой, батюшки! – вопил он. – Ой, матушки! Ох, света белого не вижу!
The steward went out into the garden and, lifting his eyes to the sky, set about recalling the excise man’s surname:
Приказчик вышел в сад и, подняв к небу глаза, стал припоминать фамилию акцизного:
"Naggerton... Coltonsky... Foalenko. No, not that! Horsington... Steedovich... Coltovich... Marlansky..."
– Жеребчиков... Жеребковский... Жеребенко. Нет, не то! Лошадинский... Лошадевич... Жеребкович... Кобылянский...
A little later he was called back into the house.
Немного погодя его позвали к господам.
"Remembered it?" asked the general.
– Вспомнил? – спросил генерал.
"No indeed, your excellency."
– Никак нет, ваше превосходительство.
"Perhaps Ponyavsky? Horsonikov? No?"
– Может быть, Конявский? Лошадников? Нет?
And in the house everyone, vying with one another, set about inventing surnames. They went through every age, sex, and breed of horse, recalled manes, hooves, harness... In the house, in the garden, in the servants’ quarters and the kitchen, people wandered from corner to corner and, scratching their foreheads, hunted for the surname...
И в доме, все наперерыв, стали изобретать фамилии. Перебрали все возрасты, полы и породы лошадей, вспомнили гриву, копыта, сбрую... В доме, в саду, в людской и кухне люди ходили из угла в угол и, почесывая лбы, искали фамилию...
The steward was sent for into the house every few minutes.
Приказчика то и дело требовали в дом.
"Herdman?" they asked him. "Hoofkin? Colthorpe?"
– Табунов? – спрашивали у него. – Копытин? Жеребовский?
"No indeed," answered Ivan Yevseich, and, raising his eyes upward, went on thinking aloud. "Colnenko... Conchenko... Foaleyev... Marekin..."
– Никак нет, – отвечал Иван Евсеич и, подняв вверх глаза, продолжал думать вслух. – Коненко... Конченко... Жеребеев... Кобылеев...
"Papa!" they shouted from the nursery. "Trotterkin! Bridleman!"
– Папа! – кричали из детской. – Тройкин! Уздечкин!
The whole estate was in an uproar. The impatient, worn-out general promised five rubles to whoever should recall the real surname, and crowds began following Ivan Yevseich about...
Взбудоражилась вся усадьба. Нетерпеливый, замученный генерал пообещал дать пять рублей тому, кто вспомнит настоящую фамилию, и за Иваном Евсеичем стали ходить целыми толпами...
"Bayford!" they told him. "Trotterby! Horsevsky!"
– Гнедов! – говорили ему. – Рысистый! Лошадицкий!
But evening came, and the surname still had not been found. And so they went to bed without having sent the telegram.
Но наступил вечер, а фамилия всё еще не была найдена. Так и спать легли, не послав телеграммы.
The general did not sleep the whole night, paced from corner to corner, and groaned... At three in the morning he went out of the house and knocked at the steward’s window.
Генерал не спал всю ночь, ходил из угла в угол и стонал... В третьем часу утра он вышел из дому и постучался в окно к приказчику.
"Not Geldingov, is it?" he asked in a weeping voice.
– Не Меринов ли? – спросил он плачущим голосом.
"No, not Geldingov, your excellency," answered Ivan Yevseich, and sighed guiltily.
– Нет, не Меринов, ваше превосходительство, – ответил Иван Евсеич и виновато вздохнул.
"But perhaps the surname isn’t horsy at all, but something else!"
– Да может быть, фамилия не лошадиная, а какая-нибудь другая!
"Word of honor, your excellency, it’s horsy... That I remember perfectly well."
– Истинно слово, ваше превосходительство, лошадиная... Это очень даже отлично помню.
"What a forgetful fellow you are, brother... To me that surname now seems dearer, I think, than anything in the world. I’m worn to a thread!"
– Экий ты какой, братец, беспамятный... Для меня теперь эта фамилия дороже, кажется, всего на свете. Замучился!
In the morning the general again sent for the doctor.
Утром генерал опять послал за доктором.
"Let it be pulled!" he decided. "I haven’t the strength to bear it any longer..."
– Пускай рвет! – решил он. – Нет больше сил терпеть...
The doctor arrived and pulled the bad tooth. The pain eased at once, and the general grew calm. Having done his work and received what was due him for his trouble, the doctor got into his gig and set off for home. Beyond the gate, in the field, he met Ivan Yevseich... The steward stood at the edge of the road and, gazing intently down at his feet, was thinking about something. Judging by the furrows that plowed his brow, and by the look in his eyes, his thoughts were strained, tormented...
Приехал доктор и вырвал больной зуб. Боль утихла тотчас же, и генерал успокоился. Сделав свое дело и получив, что следует, за труд, доктор сел в свою бричку и поехал домой. За воротами в поле он встретил Ивана Евсеича... Приказчик стоял на краю дороги и, глядя сосредоточенно себе под ноги, о чем-то думал. Судя по морщинам, бороздившим его лоб, и по выражению глаз, думы его были напряженны, мучительны...
"Dunston... Girthgood..." he muttered. "Buckleton... Nagsden..."
– Буланов... Чересседельников... – бормотал он. – Засупонин... Лошадский...
"Ivan Yevseich!" the doctor addressed him. "Might I, my dear fellow, buy some five quarters of oats from you? Our peasants are selling me oats, but they’re a wretched lot..."
– Иван Евсеич! – обратился к нему доктор. – Не могу ли я, голубчик, купить у вас четвертей пять овса? Мне продают наши мужички овес, да уж больно плохой...
Ivan Yevseich gazed dully at the doctor, gave a wild sort of smile, and, without answering a single word, threw up his hands and ran toward the estate with such
Иван Евсеич тупо поглядел на доктора, как-то дико улыбнулся и, не сказав в ответ ни одного слова, всплеснув руками, побежал к усадьбе с такой