M. P.
М. п
Headnote
1 Published in 1883 over the signature “Antosha Chekhonte,” “M. P.” belongs to Chekhov’s first wave of comic sketches for the Moscow and Petersburg humor weeklies – short, fast, built around a single reversal rather than the psychological architecture of the mature stories. The title is an abbreviation Chekhov never spells out in the text: read against the plot, it points toward the lottery bond (a government-issued билет внутреннего займа, an interest-bearing ticket redeemable in periodic drawings) whose sudden win drives the whole action – the joke of the title is that it withholds the very thing the story turns on.
2 The setup is a stock nineteenth-century Moscow scene: two idle young men on the Tverskoy Boulevard late at night, one a spendthrift who has just gambled away money entrusted to him, the other his blunter, poorer friend who lectures him and, in a flash of old jealousy over the spendthrift’s wife, slaps him. Vasily Ivanych is a type Chekhov returns to across the early sketches – charming, vain, financially reckless, sustained by other people’s indulgence – while Nikolai Borisych plays the honest man whose honesty earns him nothing, a contrast the story states outright rather than dramatizes slowly.
3 The turn comes when Vasily Ivanych returns home to learn his wife has won 75,000 on a lottery ticket – a gift, unknowingly, from the very friend who slapped him. Instead of the reconciliation or the comeuppance a lesser sketch might supply, Chekhov sends him straight out into the night after his mistress to tell her the news, setting up the story’s real sting: the ticket is stolen before dawn, and the wife already knows by whom. The ending withholds its verdict in the characteristic later manner even this early – no character is punished on the page, no moral is drawn; the reader is left to do the arithmetic of who has actually won and who has actually lost.
75,000
75 000
At midnight two friends were walking along the Tverskoy Boulevard. One – tall, handsome, dark-haired, in a shabby bearskin coat and a top hat; the other – small, red-haired, in a rust-colored overcoat with white bone buttons. They walked in silence. The dark one whistled a mazurka under his breath; the red-haired one glowered at his feet and kept spitting to the side.
Ночью, часов в 12, по Тверскому бульвару шли два приятеля. Один – высокий, красивый брюнет в поношенной медвежьей шубе и цилиндре, другой – маленький, рыженький человек в рыжем пальто с белыми костяными пуговицами. Оба шли и молчали. Брюнет слегка насвистывал мазурку, рыжий угрюмо глядел себе под ноги и то и дело сплевывал в сторону.
"Shall we sit a while?" the dark one proposed at last, when the two friends caught sight of Pushkin’s dark silhouette and the light over the gates of the Strastnoy Convent.
– Не посидеть ли нам? – предложил наконец брюнет, когда оба приятеля увидели темный силуэт Пушкина и огонек над воротами Страстного монастыря.
The red-haired one agreed without a word, and the friends sat down.
Рыжий молча согласился, и приятели уселись.
"I have a small favor to ask of you, Nikolai Borisych," said the dark one after a silence. "Couldn’t you, my friend, lend me ten – fifteen roubles? I’ll pay it back in a week..."
– У меня есть к тебе маленькая просьба, Николай Борисыч, – сказал брюнет после некоторого молчания. – Не можешь ли ты, друг, дать мне взаймы рублей десять – пятнадцать? Через неделю отдам...
The red-haired one said nothing.
Рыжий молчал.
"I wouldn’t trouble you if it weren’t for the need. Fate played a foul trick on me today... My wife gave me her bracelet this morning to pawn... She needs to pay for her little sister’s schooling. So I pawned it, and then... in front of you, this evening, I lost it by accident at stukolka..."
– Я не стал бы тебя и беспокоить, если бы не нужда. Скверную штуку сыграла со мной сегодня судьба... Жена дала мне сегодня утром заложить свой браслет... Нужно ей за свою сестренку в гимназию заплатить... Я, знаешь, заложил и вот... при тебе сегодня в стуколку нечаянно проиграл...
The red-haired one shifted and grunted.
Рыжий задвигался и крякнул.
"You’re an empty man, Vasily Ivanych!" he said, twisting his mouth in a spiteful smirk. "An empty man! What right did you have to sit down and play stukolka with those ladies, knowing the money wasn’t yours but someone else’s? Well, aren’t you an empty man, a fop? Wait, don’t interrupt... Let me tell you this once and for all... What are these everlasting new suits for, this pin in your necktie? Is fashion for the likes of you, a beggar? What’s that idiotic top hat for? You, who live off your wife, paying fifteen roubles for a hat, when you could perfectly well go about in a three-rouble cap, without the slightest harm to fashion or aesthetics! What’s all this eternal boasting of acquaintances you don’t have? Acquainted with Khokhlov, with Plevako, with every editor in town! When you lied about your acquaintances tonight, my eyes and ears burned for you! You lie and don’t even blush! And when you play with those ladies, losing your wife’s money to them, you smile so vulgarly and stupidly that it’s simply... a shame to waste a slap on you!"
– Пустой ты человек, Василий Иваныч! – сказал он, покрививши рот злой усмешкой. – Пустой человек! Какое ты право имел садиться с барынями играть в стуколку, если ты знал, что эти деньги не твои, а чужие? Ну, не пустой ли ты человек, не фат ли? Постой, не перебивай... Дай я тебе раз навсегда выскажу... К чему эти вечно новые костюмы, эта вот булавка на галстухе? Для тебя ли, нищего, мода? К чему этот дурацкий цилиндр? Тебе, живущему на счет жены, платить пятнадцать рублей за цилиндр, когда отлично, не в ущерб ни моде, ни эстетике, ты мог бы проходить в трехрублевой шапке! К чему это вечное хвастанье своими несуществующими знакомствами? Знаком и с Хохловым, и с Плевако, и со всеми редакторами! Когда ты сегодня лгал о своих знакомствах, у меня за тебя глаза и уши горели! Лжешь и не краснеешь! А когда ты играешь с этими барынями, проигрываешь им женины деньги, ты так пошло и глупо улыбаешься, что просто... пощечины жалко!
"Come now, leave it... You’re out of sorts today..."
– Ну оставь, оставь... Ты не в духе сегодня...
"Well, let’s say this foppery is boyishness, schoolboy foolery... I’m willing to grant that, Vasily Ivanych... you’re still young... But I won’t allow – I don’t understand one thing... How could you, playing with those dolls... turn crooked? I saw you, dealing, take yourself an ace of spades from the bottom of the deck!"
– Ну, пусть это фатовство есть мальчишество, школьничество... Я согласен допустить это, Василий Иваныч... ты еще молод... Но не допущу я... не пойму одной вещи... Как мог ты, играя с теми куклами... сподличать? Я видел, как ты, сдавая, достал себе из-под низу пикового туза!
Vasily Ivanych flushed like a schoolboy and began to justify himself. The red-haired one held his ground. They argued loudly and long. At last both fell gradually silent and sank into thought.
Василий Иваныч покраснел, как школьник, и начал оправдываться. Рыжий настаивал на своем. Спорили громко и долго. Наконец оба мало-помалу умолкли и задумались.
"It’s true, I’ve gotten badly tangled up," said the dark one after a long silence. "It’s true... I’ve spent everything, run up debts, squandered a good deal that wasn’t mine, and now I don’t know how to get out of it. Do you know that unbearable, foul feeling, when your whole body itches and you have nothing to relieve the itch? Something like that feeling is what I have now... I’ve gone in over my head, into the thicket... Ashamed before people and before myself... I do a mass of stupid things, vile things, out of the pettiest motives, and at the same time I can’t stop... It’s foul! If I got an inheritance, or won something, I think I’d throw it all over and be born again... But you, Nikolai Borisych, don’t judge me... don’t cast the stone... Remember Palmovsky’s Neklyuzhev..."
– Это правда, я сильно завертелся, – сказал брюнет после долгого молчания. – Правда... Весь я потратился, задолжался, растратил кое-что чужое и теперь не знаю, как выпутаться. Знаешь ли ты то невыносимое, скверное чувство, когда всё тело чешется и когда у тебя нет средства от этой чесотки? Нечто вроде этого чувства я испытываю теперь... Весь по уши залез в дебри... Совестно и людей и самого себя... Делаю массу глупостей, гадостей, из самых мелких побуждений, и в то же время никак не могу остановиться... Скверно! Получи я наследство или выиграй, так бросил бы, кажется, всё на свете и родился бы снова... А ты, Николай Борисыч, не осуждай меня... не бросай камня... Вспомни пальмовского Неклюжева...
"I remember your Neklyuzhev," said the red-haired one. "I remember... Devoured someone else’s money, gorged himself, and after dinner wanted to feel remorseful: whimpered in front of the girl!.. Before dinner he didn’t whimper, I’ll wager... Shame on writers for idealizing such scoundrels! If this Neklyuzhev hadn’t had a handsome face and gallant manners, the merchant’s daughter wouldn’t have fallen in love with him, and there’d have been no repentance... In general fate gives scoundrels handsome faces... The lot of you are little Cupids. You’re loved, women fall for you... You have the devil’s own luck with women!"
– Помню я твоего Неклюжева, – сказал рыжий. – Помню... Сожрал чужие деньги, налопался и после обеда захотел покейфовать: перед девчонкой расхныкался!.. До обеда, небось, не похныкал... Стыдно писателям идеализировать подобных подлецов! Не будь у этого Неклюжева счастливой наружности и галантных манер, не влюбилась бы в него купеческая дочка и не было бы раскаяния... Вообще подлецам судьба дает счастливые наружности... Все ведь вы купидоны. Вас любят, в вас влюбляются... Вам страшно везет по части женщин!
The red-haired one rose and paced by the bench.
Рыжий встал и заходил около скамьи.
"Your wife, for instance – an honest, noble woman... what could she have loved you for? For what? And tonight too, all evening, while you were lying and posturing, the pretty blonde never took her eyes off you... You Neklyuzhevs are loved, people sacrifice themselves for you, while here a man works his whole life, struggles like a fish on ice... honest as honesty itself, and – not one happy moment! And besides... remember? I was your wife Olga Alexeyevna’s suitor, when she didn’t know you yet, I was a little happy, but then you turned up and... I was finished..."
– Твоя жена, например... честная, благородная женщина... за что она могла полюбить тебя? За что? И сегодня вот, целый вечер, в то время, когда ты врал и ломался, не отрывала от тебя глаз хорошенькая блондинка... Вас, Неклюжевых, любят, вам жертвуют, а тут всю жизнь работаешь, бьешься как рыба об лед... честен, как сама честность, и – хоть бы одна счастливая минута! А еще тоже... помнишь? Был я женихом твоей жены Ольги Алексеевны, когда она еще не знала тебя, был немножко счастлив, но подвернулся ты и... я пропал...
"Je-je-jealousy!" the dark one laughed. "And I didn’t know you were so jealous!"
– Ррревность! – усмехнулся брюнет. – А я и не знал, что ты так ревнив!
Across Nikolai Borisych’s face passed a look of vexation and disgust... Mechanically, without realizing what he was doing, he stretched out his hand and... swung it. The sound of a slap broke the silence of the night... The top hat flew off the dark one’s head and rolled over the trampled snow. It all happened in a single second, unexpectedly, and came out stupidly, absurdly. The red-haired one was instantly ashamed of that slap. He buried his face in the faded collar of his overcoat and strode off along the boulevard. Reaching Pushkin’s statue, he glanced back at the dark one, stood motionless a minute, and, as if frightened of something, ran off toward Tverskaya...
По лицу Николая Борисыча пробежало чувство досады и гадливости... Он машинально, сам того не сознавая, протянул вперед руку и... махнул ею. Звук пощечины нарушил тишину ночи... Цилиндр слетел с головы брюнета и покатился по утоптанному снегу. Всё это произошло в одну секунду, неожиданно, и вышло глупо, нелепо. Рыжему тотчас же стало стыдно этой пощечины. Он уткнул лицо в полинялый воротник своего пальто и зашагал по бульвару. Дойдя до Пушкина, он оглянулся на брюнета, постоял минуту неподвижно и, словно испугавшись чего-то, побежал к Тверской...
Vasily Ivanych sat a long while, silent and without moving. Some woman passed by and, laughing, handed him his top hat. He thanked her mechanically, rose, and walked on.
Василий Иваныч долго просидел молча и не двигаясь. Мимо него прошла какая-то женщина и со смехом подала ему его цилиндр. Он машинально поблагодарил, поднялся и пошел.
"Now the nagging will start," he thought half an hour later, climbing the long staircase to his flat. "I’ll catch it from my wife for the loss! She’ll preach at me all night! The devil take her entirely! I’ll say I lost the money..."
"Сейчас зуденье начнется, – думал он через полчаса, взбираясь по длинной лестнице к себе на квартиру. – Достанется мне от супруги за проигрыш! Всю ночь будет проповедь читать! Чёрт бы ее взял совсем! Скажу, что потерял деньги..."
Reaching his door, he rang timidly. The cook let him in...
Дойдя до своей двери, он робко позвонил. Его впустила кухарка...
"Congratulations to you!" the cook said, grinning from ear to ear.
– Проздравляем вас! – сказала ему кухарка, ухмыляясь во всё лицо.
"On what?"
– С чем это?
"You’ll see for yourself! God has taken pity!"
– А вот увидите-с! Смилостивился бог!
Vasily Ivanovich shrugged and went into the bedroom. There, at the writing desk, sat his wife Olga Alexeyevna, a small blonde with curl papers in her hair. She was writing. Before her lay several letters, already sealed. Seeing her husband, she sprang up and threw herself on his neck.
Василий Иванович пожал плечами и вошел в спальную. Там за письменным столом сидела его жена Ольга Алексеевна, маленькая блондиночка с папильотками в волосах. Она писала. Перед ней лежало несколько уже готовых, запечатанных писем. Увидев мужа, она вскочила и бросилась ему на шею.
"You’ve come!" she began. "What happiness! You can’t imagine what happiness! I had hysterics, Vasya, from the shock of it... Here, read!"
– Ты пришел? – заговорила она. – Какое счастье! Ты не можешь себе представить, какое счастье! Со мной истерика была, Вася, от такой неожиданности... На, читай!
And, springing to the table, she snatched up a newspaper and held it to her husband’s face.
И она, прыгнув к столу, взяла газету и поднесла ее к лицу мужа.
"Read! My ticket has won seventy-five thousand! I do have a ticket, honest word, I do! I hid it from you because... because you’d have pawned it. Nikolai Borisych, when he was courting me, gave me this ticket, and afterward wouldn’t take it back. What a good man that Nikolai Borisych is! Now we’re terribly rich! You’ll mend your ways now, you won’t lead a disorderly life anymore. You caroused and deceived me out of want, out of poverty. I understand that. You’re clever, decent..."
– Читай! Мой билет выиграл 75000! Ведь у меня есть билет! Честное слово, есть! Я скрывала его от тебя потому что... потому что... ты бы заложил его. Николай Борисыч, когда был женихом, подарил мне этот билет, а потом не захотел его взять обратно. Какой хороший человек этот Николай Борисыч! Теперь мы ужасно богаты! Ты теперь исправишься, не будешь вести беспорядочную жизнь. Ведь ты кутил и обманывал меня от недостатков, от бедности. Я это понимаю. Ты умный, порядочный...
Olga Alexeyevna walked about the room and laughed.
Ольга Алексеевна прошлась по комнате и засмеялась.
"What a surprise! I walked and walked, from corner to corner, scolding you for your dissipation, hating you, and then sat down out of misery to read the paper... And suddenly I see!.. I’ve written letters to everyone... to my sisters, to my mother... How glad they’ll be, poor things! But where are you going?"
– Вот неожиданность! Ходила я, ходила из угла в угол, бранила тебя за твое распутство, ненавидела и потом села от тоски газету читать... И вдруг вижу!.. Написала всем письма... сестрам, матери... То-то обрадуются, бедные! Но куда же ты?
Vasily Ivanych glanced into the newspaper... Stunned, pale, not listening to his wife, he stood for a while in silence, working something out, then put on his top hat and went out of the house.
Василий Иваныч заглянул в газету... Ошеломленный, бледный, не слушая жены, он простоял некоторое время молча, что-то придумывая, потом надел свой цилиндр и вышел из дому.
"To Bolshaya Dmitrovka, the N. N. rooms!" he shouted to the cabman.
– На Большую Дмитровку, номера N N! – крикнул он извозчику.
At the rooms he did not find the one he needed. The room he knew was locked.
В номерах он не застал того, кто ему был нужен. Знакомый ему номер был заперт.
"She must be at the theater," he thought, "and from the theater... gone to supper... I’ll wait a little..."
"Она, должно быть, в театре, – подумал он, – а из театра... ужинать поехала... Подожду немного..."
And he stayed to wait... Half an hour passed, an hour passed... He walked up and down the corridor and talked with the sleepy footman... Downstairs the room clock struck three... At last, losing patience, he started slowly down toward the exit... But fate took pity on him...
И он остался ждать... Прошло полчаса, прошел час... Он прошелся по коридору и поговорил с сонным лакеем... Внизу на номерных часах пробило три... Наконец, потеряв терпение, он начал медленно спускаться вниз к выходу... Но судьба сжалилась над ним...
Right at the entrance he met a tall, gaunt brunette wrapped in a long boa. On her heels followed some gentleman in blue spectacles and a lambskin cap.
У самого подъезда он встретился с высокой, тощей брюнеткой, окутанной в длинное боа. За ней по пятам следовал какой-то господин в синих очках и мерлушковой шапке.
"Forgive me," Vasily Ivanych addressed the lady. "May I trouble you for one minute?"
– Виноват, – обратился Василий Иваныч к даме. – Могу ли я обеспокоить вас на одну минуту?
The lady and the man frowned.
Дама и мужчина нахмурились.
"One moment," the lady said to the man, and went with Vasily Ivanovich toward the gas lamp. "What do you want?"
– Я сейчас, – сказала дама мужчине и пошла с Василием Ивановичем к газовому рожку. – Что вам нужно?
"I’ve come to you... to see you, Nadine, on business," Vasily Ivanych began, stammering. "A pity this gentleman is with you, or I’d tell you everything..."
– Я к тебе... к вам, Надин, по делу, – начал, заикаясь, Василий Иваныч. – Жаль, что с тобою этот господин, а то я бы тебе всё рассказал...
"Well, what is it? I haven’t time!"
– Да что такое? Мне некогда!
"Found yourself new admirers, and no time to spare! Very fine, I must say! Why did you drive me away from you before Christmas? You wouldn’t live with me because... because I didn’t provide you with sufficient means of living... Well, it turns out you were wrong... Yes... Do you remember that ticket I gave you for your name-day? Here, read! It’s won seventy-five thousand!"
– Завела себе новых обожателей, да и некогда! Хороша, нечего сказать! За что ты прогнала меня от себя под Рождество? Ты не захотела со мной жить, потому что... потому что я тебе не доставлял достаточно средств к жизни... Вот ты и неправа, оказывается... Да... Помнишь ты тот билет, что я подарил тебе на именины? На, читай! Он выиграл 75000!
The lady took the newspaper in her hands and, with greedy, almost frightened eyes, began searching for the telegrams from Petersburg... And she found it...
Дама взяла в руки газету и жадными, словно испуганными глазами стала искать телеграммы из Петербурга... И она нашла...
At that same moment other eyes, tear-stained, dull with grief, almost mad, were staring into a jewel box, searching for the ticket... All night those eyes searched and did not find it. The ticket had been stolen, and Olga Alexeyevna knew who had stolen it.
В это же самое время другие глаза, заплаканные, тупые от горя, почти безумные, глядели в шкатулку и искали билета... Всю ночь искали эти глаза и не нашли. Билет был украден, и Ольга Алексеевна знала, кто украл его.
That same night the red-haired Nikolai Borisych tossed from side to side and tried to fall asleep, but did not sleep until morning. He was ashamed of that slap.
В эту же самую ночь рыжий Николай Борисыч ворочался с боку на бок и старался уснуть, но не уснул до самого утра. Ему было стыдно той пощечины.