The Stationmaster
Начальник станции
Headnote
1 Published in 1883, in the first burst of the “Antosha Chekhonte” years, “The Stationmaster” is a fast, broad comic sketch of the kind Chekhov turned out by the dozen for the weekly humor magazines – a single absurd premise, cranked to its most humiliating possible conclusion, over in a few pages. The setting is the provincial railway: a small station called “Drebezgi” (the name itself is a joke – drebezgi means “smithereens”), the kind of backwater posting where a stationmaster’s chief occupation, in the small hours between trains, is boredom.
2 The comedy runs on a stock triangle – the bored wife of a local steward, the philandering official, and the outraged husband – but Chekhov’s interest is less in the affair than in the collapse of Sheptunov’s dignity once the tryst is interrupted. What follows is essentially a chase scene played for slapstick: a grown civil servant, convinced he is fleeing a beating (or worse), leaps from a moving train’s path down an embankment, only to discover that the enraged husband was never enraged at all – merely eager, in the story’s final and best joke, to negotiate a price for his wife’s favors and inquire about a job for his nephew.
3 The ending withholds any comeuppance in the moral sense: Kutsapetov is untroubled by the affair itself, wants only compensation and a favor, and Sheptunov’s humiliation is purely physical and comic – a lost cap, a lost epaulette, a lingering private shame that the narrator states flatly and moves past. That flatness, delivered without commentary or judgment, is already the method that would carry through to Chekhov’s mature fiction, even here in service of a joke rather than a tragedy.
The stationmaster of "Drebezgi" is named Stepan Stepanych, and his surname is Sheptunov. Last summer a small scandal happened to him. This scandal, for all its apparent triviality, cost him very dear. On account of it he lost his new regulation cap, and his faith in mankind.
Начальника станции "Дребезги" зовут Степаном Степанычем, а фамилия его Шептунов. С ним в минувшее лето случился маленький скандал. Этот скандал, несмотря на свою видимую ничтожность, обошелся ему очень дорого. Благодаря ему он потерял свою новую форменную фуражку и веру в человечество.
In summer, train No. 8 passed through his station at twenty minutes to three in the morning. The most inconvenient hour there is. Instead of sleeping, Stepan Stepanych had to walk the platform and hang about near the telegraph girl almost till dawn.
Летом поезд 8 проходил через его станцию в 2 часа 40 минут ночи. Время самое неудобное. Вместо того, чтобы спать, Степан Степаныч должен был гулять по платформе и торчать около телеграфистки почти до утра.
His assistant, Aleutov, went off every summer to get married somewhere, and poor Sheptunov was left to keep the watch alone. A great piece of swinishness on fate’s part! Still, he did not pine away every night. Sometimes, at night, there came to him at the station, from the neighboring princely estate, the wife of the steward Nazar Kuzmich Kutsapetov – Marya Ilyinichna. The lady was not especially young, not especially pretty, but, gentlemen, in the dark you’ll take a post for a constable, and, for that matter, boredom is no less an aunt than hunger is: anything will do! When Kutsapetova came to the station, Sheptunov would as a rule take her by the arm, go down with her from the platform, and walk toward the freight cars. There, by the cars, waiting for train No. 8, he would begin his vows and carry them on clear up to the whistle.
Его помощник, Алеутов, каждое лето ездил куда-то жениться, и бедному Шептунову одному приходилось дежурить. Большое свинство со стороны судьбы! Впрочем, он скучал не каждую ночь. Иногда ночью приходила к нему на станцию из соседнего княжеского имения жена управляющего Назара Кузьмича Куцапетова, Марья Ильинична. Дама эта была не особенно молода, не особенно красива, но, господа, в темноте и столб за городового примешь, да, кстати сказать, скука такая же не тетка, как и голод: всё сойдет! Когда Куцапетова приходила на станцию, Шептунов брал ее обыкновенно под руку, спускался с нею вниз с платформы и шёл к товарным вагонам. Там, у вагонов, в ожидании поезда 8, он начинал свои клятвы и продолжал их вплоть до свистка.
So it was that on one fine night he was standing with Marya Ilyinichna by the cars, waiting for the train. Across the cloudless sky the moon floated quietly, scarcely stirring. It flooded the station, the field, the boundless distance with its light... All around was quiet, at peace... Sheptunov held Marya Ilyinichna by the waist and said nothing. She too said nothing. Both were in some sweet oblivion, hushed as the moonlight...
Так в одну прекрасную ночь стоял он с Марьей Ильиничной у вагонов и ожидал поезд. По безоблачному небу тихо, чуть заметно плыла луна. Она заливала своим светом станцию, поле, необозримую даль... Кругом было тихо, спокойно... Шептунов держал Марью Ильиничну за талию и молчал. Она тоже молчала. Оба были в каком-то сладостном, тихом, как лунный свет, забытьи...
"What glorious weather!" Sheptunov sighed now and again. "You’re not chilled?"
– Какая чудная погода! – изредка вздыхал Шептунов. – Ты не озябла?
Instead of answering she pressed herself closer and closer against his regulation frock coat.
Вместо ответа она теснее и теснее прижималась к его форменному сюртуку.
At twenty minutes past two the stationmaster glanced at his watch and said:
В 2 часа 20 минут начальник станции поглядел на часы и сказал:
"The train will be along soon... Let’s watch the line, Masha... Come on... Whichever of us is first to see the train’s lights, that one, they say, will love the longer... Let’s watch..."
– Скоро поезд придет... Давай, Маша, глядеть на путь... Кто из нас первый увидит огни поезда, тот, значит, дольше любить будет... Давай глядеть...
They fixed their eyes on the deep distance. Here and there along the endless line little lights blinked amiably. The train was not yet in sight... Peering into the distance, Sheptunov made out something else... He made out two long shadows, striding over the sleepers... The shadows moved straight toward him and grew bigger and broader... One shadow, it seemed, came from a human figure, the other from a long stick the figure was carrying...
Они вперили свой взгляд в глубокую даль. Кое-где на бесконечном пути ласково мигали огоньки. Поезда не было еще видно... Вглядываясь в даль, Шептунов увидел нечто другое... Он увидел две длинные тени, шагавшие через шпалы... Тени двигались прямо к нему и делались всё больше и шире... Одна тень, по-видимому, исходила от человеческой фигуры, другая – от длинной палки, которую держала фигура...
The shadow drew nearer. Soon there could be heard someone whistling a tune from Madame Angot.
Тень приближалась. Скоро послышалось, что насвистывали из "Мадам Анго".
"No walking on the rails! It’s forbidden..." shouted Sheptunov. "Off the rails!"
– Не ходить по рельсам! Запрещено... – крикнул Шептунов. – Долой с рельсов!
"Don’t you go giving orders, you swine!" came the answer. The insulted Sheptunov lunged forward, but at that moment Marya Ilyinichna caught hold of his coattails.
– Не распоряжайся, сволочь! – послышался ответ. Обруганный Шептунов рванулся вперёд, но в это время Марья Ильинична ухватилась за его фалды.
"For God’s sake, Styopa!" she whispered. "It’s my husband! Nazarka!"
– Ради бога, Степа! – зашептала она. – Это мой муж! Назарка!
She had scarcely got the words out when Kutsapetov was already standing before the offended stationmaster. The offended Sheptunov gave a cry, struck his head against something made of iron, and dove under the train car. Crawling out from under the car on his belly, he ran off along the roadbed. Leaping over the sleepers, stumbling over the rails, he flew toward the water tower like a madman, like a dog with a burr tied to its tail...
Не успела она это сказать, как Куцапетов стоял уже перед оскорблённым начальником станции. Оскорблённый Шептунов вскрикнул, ударился головой о что-то железное и нырнул под вагон. Выползши на животе из-под вагона, он побежал по полотну. Прыгая через шпалы, спотыкаясь о рельсы, он, как сумасшедший, как собака, которой привязали к хвосту колючую палку, полетел к водокачалке...
"What a stick he’s got, though!" he thought, scampering off.
"Какая у него, однако... палка!" – думал он, улепетывая.
Having run as far as the water tower, he stopped to catch his breath, but at that moment he heard footsteps. He looked round and saw, coming up fast behind him, the shadow of a man with the shadow of a stick. Seized by panic, he ran on further.
Добежав до водокачалки, он остановился, чтобы перевести дух, но в это время послышались шаги. Оглянулся он и увидел сзади себя быстро двигавшуюся тень человека с тенью палки. Объятый паническим страхом, он побежал далее.
"Wait! Stop!" he heard Kutsapetov’s voice behind him. "Stand still! Look out! The train!"
– Погодите! Постойте! – услышал он за собой голос Куцапетова. – Стойте! Берегитесь! Поезд!
Sheptunov looked ahead and saw before him the train, with a pair of terrible, fiery eyes... His hair stood on end... His heart pounded and then suddenly stopped... He gathered all his strength and leapt, wherever his eyes happened to look... For some four seconds he flew through the air, then fell onto something hard and sloping and rolled downward, clutching at the burdock.
Шептунов поглядел вперед и увидел перед собой поезд с парой страшных, огненных глаз... Волосы его стали дыбом... Сердце застучало и вдруг замерло... Он собрал все свои силы и прыгнул, куда глаза глядят... Секунды четыре он летел в воздухе, потом упал на что-то твёрдое и покатое и покатился вниз, цепляясь за репейник.
"The embankment," he thought. "Well, that’s nothing. Better to roll down an embankment than for a nobleman to take a beating from a boor."
"Насыпь, – подумал он. – Ну, это ничего. Лучше с насыпи скатиться, чем дворянину принять побои от хама".
A minute later, close by his right ear, a large, heavy boot stepped into a puddle. And along his back groping hands went to work...
Через минуту возле его правого уха ступил в лужу большой, тяжеловесный сапог. Но спине у него заходили ощупывающие руки...
"Is that you?" he heard Kutsapetov’s voice. "You, Stepan Stepanych?"
– Это вы? – услышал он голос Куцапетова. – Вы, Степан Степаныч?
"Have mercy!" groaned Sheptunov.
– Пощадите! – простонал Шептунов.
"What’s the matter with you, my angel? What did you take fright at? It’s me, Kutsapetov! Can it be you didn’t know me? I ran after you, I ran... I shouted, I shouted... You very nearly went under the train, my angel... Masha, when she saw you had run off, took fright too, and now she’s lying senseless on the platform... Were you frightened, maybe, that I called you a swine? Don’t take offense... I mistook you for the switchman..."
– Что с вами, ангел мой? Чего вы испужались? Это я, Куцапетов! Неужели не узнали? Я бежал за вами, бежал... Кричал, кричал... Чуть было под поезд не попали, ангел мой... Маша, как увидела, что вы побегли, тоже испужалась и на платформе теперь без чувств лежит... Вы, может быть, испужались, что я вас сволочью назвал? Вы не обижайтесь... Я вас за стрелочника принял...
"Ah, don’t mock me... If you mean to take revenge, take it quickly... I’m in your hands..." groaned Sheptunov. "Beat me... maim me..."
– Ах, не издевайтесь... Если мстить, то мстите поскорей... Я в ваших руках... – простонал Шептунов. – Бейте... увечьте...
"Hm... What’s the matter with you, my dear sir? Why, I was coming to you on business, my benefactor! I ran after you so as to talk business..."
– Гм... Что с вами, батюшка? Ведь я к вам по делу шёл, благодетель! Я и бежал за вами, чтобы о деле поговорить...
Kutsapetov fell silent, then went on:
Куцапетов помолчал и продолжал:
"It’s an important matter, sir... My Masha’s been telling me you’ve been carrying on with her for your own pleasure. I’ve nothing against it myself, sir, seeing as from Marya Ilyinishna, taking it all around, I get precious little out of the arrangement, but if we’re to speak by fairness, you ought kindly to come to an agreement with me, seeing as I’m the husband, the head of the house still, after all – by scripture. Prince Mikhaila Dmitrich, when he was carrying on with her, used to give me two ruble-note/">twenty-five-ruble notes a month. And how much will you be pleased to give? An agreement’s better than money. Do get up, sir..."
– Дело важное-с... Маша моя говорила мне, что вы из-за удовольствия изволите с ней путаться. Я касательно этого ничего-с, потому что мне от Марьи Ильинишны приходится в общем сюжете кукиш с маслом, но ежели рассуждать по справедливости, то соблаговолите со мной договор сделать, потому что я муж, глава все-таки... по писанию. Князь Михайла Дмитрич, когда с ней путались, мне в месяц две четвертные выдавали. А вы сколько пожалуете? Уговор лучше денег. Да вы встаньте-с...
Sheptunov got up. Feeling himself broken, mangled, he trudged off toward the embankment...
Шептунов поднялся. Чувствуя себя поломанным, исковерканным, он поплёлся к насыпи...
"How much will you be pleased to give?" Kutsapetov went on. "From you I’ll take a twenty-five-ruble note... And then, sir, I wanted to ask you, isn’t there some little place for my nephew..."
– Сколько вы пожалуете? – продолжал Куцапетов. – С вас я четвертную возьму... И потом-с, хотел попросить у вас, нет ли у вас местечка моему племяннику...
Sheptunov, hearing and seeing nothing, somehow dragged himself to the station and collapsed into bed. Waking the next day, he found neither his regulation cap nor one of his shoulder straps.
Шептунов, ничего не слыша и не видя, кое-как доплёлся до станции и повалился в постель. Проснувшись на другой день, он не нашёл своей форменной фуражки и одного погона.
He is ashamed of it to this day.
Ему и до сих пор совестно.