The Poison
Отрава
Headnote
1 "The Poison" (1886) is one of Chekhov’s brisk comic sketches from his early, humor-magazine years, built almost entirely out of dialogue. Pyotr Lysov, a clerk with a taste for guitar-playing and pomade who fancies himself a romantic idealist, marries penniless Lyubochka for love alone – loudly disdaining any talk of a dowry. Her father, a retired captain, nonetheless presses on him a legal curiosity as a parting gift: a writ of execution for an old, uncollected four-hundred-ruble debt owed by a local doctor. What begins as a grand gesture of scorn for money curdles, over a few days of married life, into an increasingly petty and consuming obsession with collecting that exact sum – culminating in a squalid quarrel with his bride before the honeymoon is even over.
2 The title’s "poison" is the money itself, or rather the corrosive effect of even a small, unearned claim to it on a man who insists he is above such things. The two epigraphs – a scrap of Russian folk-verse on the common lot of humankind, and a line "from Mephistopheles’s aria" (an allusion to Gounod’s opera Faust, in which the Devil sings of gold’s power over mankind) – signal from the outset that this is a small, domestic variation on the Faust bargain: idealism sold cheap. Chekhov’s target is the gap between a young husband’s high-flown self-image and the ordinary greed that surfaces the moment principle meets ready cash.
On earth the whole human race... etc.
На земле весь род людской... и т. д.
From Mephistopheles’s aria.
Из арии Мефистофеля.
Pyotr Petrovich Lysov is an idealist to his fingertips, though he works at the banking house of Kunst and Co. He sings in a thin tenor, plays the guitar, pomades his hair, and wears light-colored trousers – all of which are marks by which an idealist may be told from a materialist at ten versts’ distance. He married Lyubochka, the daughter of retired Captain Kadykin, for the most passionate love imaginable... Believe it or not, he loved his bride so much that if he had been offered a choice between a million rubles and Lyubochka, he would, without a moment’s thought, have settled on the latter... Naturally, the Devil did not care for such idealism, and lost no time in taking a hand.
Петр Петрович Лысов идеалист до конца ногтей, хотя и служит в банкирской конторе Кунст и Ко. Он поет жиденьким тенором, играет на гитаре, помадится и носит светлые брюки, а всё это составляет признаки, по которым идеалиста можно отличить от материалиста за десять верст. На Любочке, дочери отставного капитана Кадыкина, он женился по самой страстной любви... Верите ли, он так любил свою невесту, что если бы ему предложили выбирать между миллионом и Любочкой, то он, не думая, остановился бы на последней... Чёрту, конечно, такая идеальность не понравилась, и он не преминул вмешаться.
On the eve of the wedding (it was from this moment that the Devil began his work) Captain Kadykin called Lysov into his study and, taking him lovingly by the button of his coat, said:
Накануне свадьбы (чёрт зачертил именно с этого времени) капитан Кадыкин позвал к себе в кабинет Лысова и, взяв его любовно за пуговицу, сказал:
"I ought to mention to you, my dear friend Petya, that I am, in a manner of speaking... Well, an agreement is better than money. So that afterward, properly speaking, there be no unpleasantness, we had better come to an understanding beforehand... You know I’m not exactly... well, I’m giving nothing at all for Lyubochka’s dowry!"
– Надо тебе заметить, любезный друг Петя, что я некоторым образом тово... Уговор лучше денег... Чтобы потом, собственно говоря, не было никаких неудовольствий, надо нам заранее уговориться... Ты знаешь, я ведь за Любочкой не тово... ничего я за Любочкой не даю!
"Ah, but does that matter in the least?" the idealist flared up. "What do you take me for? I am not marrying money, I am marrying a young lady!"
– Ах, не всё ли это равно? – вспыхнул идеалист. – И за кого вы меня принимаете? Я женюсь не на деньгах, а на девице!
"Just so, just so... And why do you suppose I tell you this? Only so that you should know, all the same... I am not, of course, a poor man, I have some means, but you see for yourself, besides Lyubochka I have five more... So there it is, dear friend Petya... Ohh-ho-hoh..." (the captain sighed). "It will be hard on you too, of course, but what’s to be done! You’ll manage somehow... In case anything of that sort should come up – a birth, say, or some other such event – I can help. A little at a time I can. Even right now I can."
– То-то... Я ведь это для чего тебе говорю? Для того, чтобы ты все-таки знал... Человек я, конечно, не бедный, имею состояние, но ведь, сам видишь, у меня кроме Любочки еще пятеро... Так-то, друг милый Петя... Охохоххх... (капитан вздохнул). Оно, конечно, и тебе трудно будет, ну, да что делать! Крепись как-нибудь... В случае, ежели что-нибудь этакое... детородность, там, или другое какое событие, то могу помогать... Понемножку могу... Даже сейчас могу...
"What an idea, upon my word!" Lysov waved his hand.
– Выдумали, ей-богу! – махнул рукой Лысов.
"I can lend you four hundred rubles this very minute... More, forgive me, I should like to give, but I haven’t got it, cut me open if you like!"
– Сейчас я могу тебе четыреста рублей одолжить... Больше, извини, хотел бы дать, но хоть режь!
Kadykin rummaged in his desk, took out some paper, and handed it to Lysov.
Кадыкин полез в стол, достал оттуда какую-то бумагу и подал ее Лысову.
"Here, take it!" he said. "Exactly four hundred! I might have collected on this writ of execution myself, but you know, I haven’t the time to fuss with it, whereas you may collect it whenever you please... Simply go to Dr. Klyabov without the least embarrassment and collect it. And if he tries to wriggle out of it, go to the bailiff."
– На, бери! – сказал он. – Ровно четыреста! Я бы и сам получил по этому исполнительному листу, да знаешь, возиться некогда, а ты когда захочешь, тогда и получишь... Прямо без всякого стеснения ступай к доктору Клябову и получай... А ежели он зафордыбачится, то к судебному приставу...
However much Lysov protested, however much he insisted that he was marrying the young lady and not her money, in the end he folded the writ of execution in four and tucked it into his pocket. The next day, riding back from the wedding in the carriage, Lysov held Lyubochka by the waist and said to her:
Как ни отнекивался Лысов и как ни доказывал, что женится не на деньгах, а на девице, но кончил тем, что сложил вчетверо исполнительный лист и спрятал его в карман. На другой день, возвращаясь в карете с венчанья, Лысов держал Любочку за талию и говорил ей:
"The day before yesterday you were crying that our family hearth would have no piano... Rejoice, my little Lyuba! I’ll buy you a piano with the four hundred rubles!"
– Третьего дня ты плакала, что у нас в семейном очаге фортепиано не будет... Радуйся, Любубунчик! Я тебе за четыреста рублей пианино куплю...
After the wedding supper, when the young couple were left alone, Lysov paced for a long while from corner to corner, then tossed his head with sudden inspiration and said to his wife:
После свадебного ужина, когда молодые остались одни, Лысов долго ходил из угла в угол, потом вдохновенно мотнул головой и сказал жене:
"You know what, Lyuba? Wouldn’t it be better to put off buying the piano? Eh, what do you think? Let’s buy furniture first! For four hundred rubles one can get a splendid set of furnishings! We’ll deck out the rooms so handsomely the very devils will be sick with envy! In that room we’ll put a sofa and armchairs with, you know, silk upholstery... In front of the sofa, of course, a round table with some sort of, devil take it, fancy lamp... Here we’ll put a marble washstand. Vous comprenez? Do you understand? (French: Vous comprenez?) Ha-ha... In that gap we’ll squeeze in a wardrobe or a chest with a dressing-table... In short, devil knows how splendid it will all turn out!"
– Знаешь что, Люба? Не лучше ли нам подождать покупать пианино? А, как ты думаешь? Давай-ка мы сначала мебели купим! За четыреста рублей отличную меблировку можно завести! Так разукрасим комнаты, что чертям тошно будет! В ту комнату мы поставим диван и кресла с шёлковой, знаешь, обивкой... Перед диваном, конечно, круглый стол с какой-нибудь этакой, чёрт ее побери, заковыристой лампой... Здесь вот мы поставим мраморный рукомойник. Ву компрене? Вы понимаете? (франц.: Vous comprenez?) Ха-ха... В этот промежуток мы втиснем гардероб или комод с туалетом... То есть, чёрт знает как хорошо всё это выйдет!
"We’ll need curtains for the windows too."
– Нужно будет и занавески к окнам.
"Yes, and curtains! I’ll go to that doctor tomorrow, first thing! If only I can catch him, the devil... These doctors are a greedy lot, they have a habit of setting off on their rounds at first light... You must excuse me, Lyuba, I’ll get up early tomorrow."
– Да, и занавески! Завтра же пойду к этому доктору! Только бы мне застать его, чёрта... Эти доктора народ жадный, имеют привычку чуть свет на практику выезжать... Уж ты извини, Люба, я завтра пораньше встану...
At eight in the morning Lysov rose quietly, dressed, and set off on foot for Dr. Klyabov’s. By a quarter to nine he was already standing in the doctor’s front hall.
В восемь часов утра Лысов тихонько встал, оделся и отправился пешком к доктору Клябову. Без четверти в девять он уже стоял в докторской передней.
"Is the doctor at home?" he asked the maid.
– Доктор дома? – спросил он горничную.
"At home, sir, but he’s asleep, and won’t be up for some while, sir."
– Дома-с, но они спят и не скоро встанут-с.
At this answer Lysov’s face puckered and turned so sour that the maid took fright and said:
От такого ответа лицо Лысова поморщилось и стало таким кислым, что горничная испугалась и сказала:
"If you need him so badly, I can wake him! Please, step into the study!"
– Если он вам так нужен, то я могу его разбудить! Пожалуйте в кабинет!
Lysov took off his fur coat and went into the study.
Лысов снял шубу и вошел в кабинет...
"Well, the rascal lives well!" he thought, settling into an armchair and surveying the furnishings. "That sofa alone must be worth four hundred rubles, I shouldn’t wonder..."
"А хорошо живет каналья! – подумал он, садясь в кресло и оглядывая обстановку. – Одна софа, небось, рублей четыреста стоит..."
Some ten minutes later there came the sound of a distant cough, then footsteps, and into the study came Dr. Klyabov, unwashed and heavy with sleep.
Минут через десять послышался отдаленный кашель, потом шаги, и в кабинет вошел доктор Клябов, неумытый, заспанный.
"What’s the matter with you?" he asked, sitting down opposite Lysov.
– Что у вас? – спросил он, садясь против Лысова.
"I, doctor, am not, properly speaking, unwell," the idealist began, with a pleasant smile, "but I’ve come to you on business... You see, I was married yesterday, and... I am in great need of money... You would oblige me enormously if you would pay today on this writ of execution."
– Я, г. доктор, собственно говоря, не болен, – начал идеалист, мило улыбаясь, – а пришел к вам по делу... Видите ли, я вчера женился и... мне очень нужны деньги... Вы меня премного обяжете, если сегодня заплатите по этому исполнительному листу...
"What writ of execution?" The doctor’s eyes bulged.
– По какому исполнительному листу? – вытаращил глаза доктор.
"Why, this one here... I am Lysov, and I’ve married Kadykin’s daughter. I’m his son-in-law, and he – that is, my father-in-law – passed this writ on to me. Kadykin, that is!"
– А вот по этому... Я Лысов и женился на дочери Кадыкина. Я ему зять и он, то есть тесть, передал мне этот лист. То есть Кадыкин!
"God knows what this is!" Klyabov waved his hand, rising and pulling a face fit to weep. "I thought you were ill, and here you come with some nonsense or other... It’s positively shameless of you! I lay down at six this morning, and here you go waking me up over the devil knows what! Decent people respect another man’s rest... I’m quite ashamed for you!"
– Бог знает что! – махнул рукой Клябов, поднимаясь и делая плачущее лицо. – Я думал, что вы больны, а вы с ерундой какой-то... Это даже бессовестно с вашей стороны! Я сегодня в седьмом часу лег, а вы чёрт знает из-за чего будите! Порядочные люди уважают чужой покой... Мне даже совестно за вас!
"Forgive me, I thought, sir..." Lysov grew flustered. "I didn’t know, sir..."
– Виноват, я думал-с... – сконфузился Лысов, – я не знал-с...
And seeing that the doctor was leaving, he rose and muttered:
И, видя, что доктор уходит, он поднялся и пробормотал:
"Then when might you be so good as to let me come for payment?"
– А когда же прикажете за получением приходить?
"Never... I’ve told that Kadykin a thousand times to leave me in peace! I’m sick to death of him!"
– Никогда... Я этому Кадыкину уж тысячу раз говорил, чтобы он оставил меня в покое! Надоели!
The doctor’s tone and manner left Lysov flustered, but also angry.
Тон и обращение доктора сконфузили Лысова, но и озлили.
"In that case," he said, "forgive me, but I shall have to apply to the bailiff and... place an attachment on your property!"
– В таком случае, – сказал он, – извините, я должен буду обратиться к судебному приставу и... наложить запрещение на ваше имущество!..
"As much as you like! That Zatykin of yours – or whatever his name is – Kadykin knows perfectly well that the property isn’t mine, it’s my wife’s."
– Сколько угодно! Этот ваш Затыкин, или – как его? – Кадыкин знает, что имущество не мое, а женино.
Leaving the doctor’s, Lysov was red in the face and trembling with anger.
Выйдя от доктора, Лысов был красен и дрожал от злости.
"The boor!" he thought. "The brute! Living in such style, with such a practice, and he won’t pay his debts! Well, just you wait..."
"Невежа! – думал он. – Скотина! Живет так богато, имеет практику и долгов не платит! Ну, постой же..."
That evening, instead of going to bed, Lysov sat down to write the doctor a letter... In this letter he demanded, categorically and under threat of the bailiff, to be informed on what day and at what hour the doctor might be found at home. Receiving no answer the next day, he sent another letter... At last, having wasted six city postage stamps for nothing, he lost his temper and went to see the bailiff himself.
Вечером, вместо того, чтобы ложиться спать, Лысов сел писать к доктору письмо... В этом письме он категорически и угрожая судебным приставом просил уведомить его, в какой день и час доктора можно застать дома. Не получив на другой день ответа, он послал еще одно письмо... Наконец, истратив попусту шесть городских марок, он возмутился и пошел к судебному приставу...
While he was thus occupied writing letters and paying visits to the bailiff, time passed, and human nature did its work... It soon began to seem to Lysov that the four hundred rubles were absolutely, desperately necessary to him, and that it was astonishing how he had ever managed without them before. Not to speak of the furniture, which could be put off to some future time, this money was needed to pay off old debts – the tailor, the shop... When, some ten days after the wedding, Lyubochka asked Lysov for five rubles for the cook, he said:
Пока он таким образом писал письма и делал визиты судебному приставу, время шло, и натура человеческая работала... Лысову скоро стало казаться, что четыреста рублей ему необходимы крайне, позарез, что удивительно, как это он мог ранее без них обходиться. Не говоря уж о меблировке, которую можно отложить на будущее, этими деньгами нужно уплатить прежние должишки, портному, в лавочку... Когда дней через десять после свадьбы Любочка попросила у Лысова пять рублей для кухарки, то тот сказал:
"I’ll give her that out of the doctor’s money – I haven’t got it just now... You know what? I’ll go round to the doctor’s today! I’ll ask him to pay it off in installments if nothing else. He’s sure to agree to that!"
– Это уж я из докторских ей дам, а сейчас у меня нет... Знаешь что? Схожу-ка я сегодня к доктору! Попрошу его, чтоб он хоть по частям выплачивал. На это он наверное согласится!..
Arriving at the doctor’s, he found the waiting room full of patients. He had to wait his turn. Having read through every newspaper lying on the table, and worn out to a dry throat and a gnawing under the breastbone, he was at last shown into the doctor’s study.
Придя к доктору, он застал у него в приемной много больных. Пришлось ожидать очереди. Прочитав все газеты, лежавшие на столе, и истомившись до сухоты в горле и нытья под ложечкой, он наконец вошел в кабинет доктора.
"You again!" Klyabov made a face.
– Вы опять! – поморщился Клябов.
Lysov sat down and explained to the doctor with perfect frankness how Kadykin had presented him with the writ of execution, and how badly he needed the money.
Лысов сел и чистосердечно объяснил доктору, как Кадыкин подарил ему исполнительный лист и как нужны ему деньги.
"You may pay me ten rubles at a time..." he finished. "I’ll even agree to that!"
– Вы можете мне по десяти рублей выплачивать... – кончил он. – Я и на это согласен!
"You are, forgive me, simply a madman..." Klyabov smirked. "Whoever, I should like to know, accepts writs of execution as a wedding present?"
– Вы, извините, просто психопат... – ухмыльнулся Клябов. – Кто же, скажите пожалуйста, принимает в подарок исполнительные листы?
"I accepted it because I thought you would be, well... conscientious about it!"
– Я принял, потому что думал, что вы будете тово... добросовестны!
"There’s a thing to say! It’s not for you, sir, to speak of conscience! Do you know where this debt came from in the first place? When I was a student I borrowed just fifty rubles from your father-in-law – all the rest is interest! And I shall not pay. On principle I shall not pay! Not one kopeck!"
– Вот как! Не вам-с говорить о добросовестности! Вы знаете, откуда взялся этот долг? Когда я был студентом, то взял у вашего тестя только пятьдесят рублей, остальные же всё проценты! И я не заплачу... По принципу не заплачу! Ни копейки!
Lysov came home from the doctor’s tired and angry.
Возвратился Лысов домой от доктора утомленный, злой.
"I don’t understand your father!" he said to Lyubochka. "It’s base, it’s contemptible! As if he couldn’t have found four hundred rubles for me! I don’t need a dowry, but it’s a matter of principle! I don’t even want to speak to your father now... A skinflint, a miser! Go on, go and tell him, out of spite, to take back his stupid writ of execution and send me four hundred rubles instead... Do you hear? Go and tell him just that..."
– Не понимаю я твоего отца! – сказал он Любочке. – Ведь это низко, подло! Точно у него не нашлось для меня четырехсот рублей! Мне приданого не нужно, но я из принципа! Я теперь с твоим отцом и говорить не хочу... Скряга, грошовник! Назло вот поди и скажи ему, чтобы он взял свой глупый исполнительный лист и вместо него прислал мне четыреста рублей... Слышишь? Поди, так и скажи...
"But how can I say such a thing to him? I’d be ashamed, Petya."
– Как же я ему скажу? Мне неловко, Петя.
"Aha... So he’s dearer to you than your husband! In your opinion he’s in the right, is he? I took no dowry from him at all, and he’s still in the right!"
– Аа... для тебя он, значит, дороже мужа! По-твоему, он прав? Я не взял с него ничего приданого, и он же еще прав!
Lyubochka blinked and burst into tears.
Любочка заморгала глазами и заплакала.
"Here we go..." Lysov muttered. "That’s all I needed! Now, please, mother dear, none of these tricks! I won’t have it, do you hear! You won’t move me that way, you won’t wear me down! I don’t care for it! You may go and cry at your papa’s, but there’s no place for it here! Do you hear?"
– Начинается... – пробормотал Лысов. – Этого еще недоставало! Ну, пожалуйста, матушка, без этих штук! У меня чтоб этого не было! Меня, брат, этим не убедишь... не проймешь! Я этого не люблю! Можешь у папеньки реветь, а здесь тебе не место! Слышишь?
And Lysov rapped on the table with the spine of a book... And with that rap, the honeymoon came to an end.
И Лысов постучал по столу корешком книги... Этим стуком и завершился медовый месяц...