To N. A. Leikin, 1 April 1885. Moscow.
Н. А. Лейкину, 1 апреля 1885 г. Москва.
Headnote
Written just ten days after the previous letter in this collection, this is another business dispatch to Nikolai Alexandrovich Leikin, editor of the Petersburg humor weekly Oskolki ("Splinters"), for whom Chekhov, then twenty-five, was supplying a steady stream of Moscow feuilletons, comic sketches, and drawing captions. The letter opens with Chekhov’s habitual complaint about the difficulty of scraping together material for his "Moscow" review from a city that, in his words, "lies as if dead," and includes a sample squib – a barroom exchange over a "victory glass" – apparently meant as copy for the magazine.
Much of the letter concerns the business of authorship: Chekhov notes with wry pleasure that his stories are being reprinted (uncredited but undisguised) in "Novosti dnya," inquires after the editor of "Russkaya starina" in connection with a campaign to get Pirogov’s memoirs published in book form, and dwells at length on his own long-deferred hope of collecting his best humorous stories into a volume, held back both by his chronic want of money and by the Moscow censor’s wariness of anything that might "undermine the foundations." He asks Leikin to send his fee to his sister Marya Pavlovna in case a hunting trip to Vladimir province takes him away, and closes with news of the poet Liodor Palmin’s latest move and a question about Leikin’s election as a town councilor – the same mix of shop talk, money worries, and light gossip that runs through this stretch of the correspondence.
April 1, 1885. Moscow.
1 апреля 1885 г. Москва.
’85, IV, 1.
84, IV, 1.
Dear
Уважаемый
Nikolai Alexandrovich!
I’m sending you the review. I’ve plucked events from various quarters and, stringing them together, offer them up... What a trial this feuilleton is for me! Writing it is harder for me than inserting a bougie into an old stricture or preparing a specimen from a flea’s sexual organs... A thousand torments! Moscow lies as if dead and gives the observer’s eye nothing at all. I’d like to see someone else in my place...
Шлю Вам обозрение. Понащипал с разных сторон событий и, связав, даю... Беда мне с этим фельетоном! Написать его для меня труднее, чем вставить буж в застарелую стриктуру или приготовить препарат из половых органов блохи... Миллион терзаний! Москва точно замерла и не дает ничего оку наблюдателя. Желал бы я посмотреть кого-нибудь другого на моем месте...
I hasten to delight you... You are on staff at "Novosti dnya" ("News of the Day"). Your stories are being reprinted from "Pet. gaz.", and so deftly that you can’t take offense, while the reader can hardly guess it’s a reprint... I come across your name in nearly every issue.
Спешу Вас порадовать... Вы состоите сотрудником "Новостей дня". Ваши рассказы перепечатываются из "Пет газ", и так ловко, что Вам обижаться нельзя, а читателю трудно догадаться, что это перепечатка... Ваше имя встречаю я чуть ли не в каждом No.
The blue caftan looked at the barman and shouted:
Синий кафтан посмотрел на буфетчика и крикнул:
"Uncle Elizar Trifonych, and what’s my victory glass, eh? Pour it!"
– Дядя Елизар Трифоныч, что ж ты мне за победу стаканчик-то? Цеди!
The barman poured.
Буфетчик налил.
"P. G."
"П. Г."
N. Leikin.
Н. Лейкин.
In another place a tiny asterisk was set beside the title, and below, in petit type, "P. G." One would have to be a newspaperman by trade to understand what’s going on; the public doesn’t grasp such subtleties and simply rejoices for "Novosti dnya"...
В другом же месте была поставлена около заглавия микроскопическая звездочка, а внизу петитом "П. Г.". Надо быть специалистом газетчиком, чтобы понять, в чем дело, публика же тонкостей этих не понимает и радуется за "Новости дня"...
What’s the name of the editor of "Russkaya starina," Semevsky?
Как зовут редактора "Русской старины" Семевского?
I’m campaigning among the doctors to send him a collective letter asking that Pirogov’s notes be printed as a separate edition once they finish running in "Russkaya starina." He’ll probably do it even without being asked, but encouragement never hurts... Congratulations on "Tsvety lazorevye" ("Azure Flowers")... God grant that you sell out and profit... When will I ever get to publish my own little stories? Cursed penury spoils the whole mechanism... There are publisher-printers in Moscow, but the Moscow censor won’t let the book through, since by Moscow standards all my choicest stories undermine the foundations... Once, sitting at Testov’s, you promised to publish my prose... If you haven’t changed your mind, then let Isaiah rejoice; but if you have no time to bother with me and your plans have changed, then I’ll take my whole literary rubbish heap and sell it wholesale on Nikolskaya... Why should it go on lying under the mattress? In case you should ever, even in the distant future, wish to escort me to the empyrean, know that I’ll agree to any conditions, even a daily ounce of castor oil or conversion to the Mohammedan faith. If one throws out everything rubbishy and worst, then the better stories, fit for use, would fill some 10-15 printer’s sheets... Here I mean only the humorous pieces, excepting the trifles... That my little book would sell is plain from the fact that even such trash as "Skazki Melpomeny" ("Tales of Melpomene") sold out.
Пропагандирую среди врачей послать ему коллективное письмо с просьбой напечатать отдельным изданием записки Пирогова, когда они кончатся печатанием в "Русской старине". Он сделает это, вероятно, и без просьбы, но поощрение никогда не мешает... Поздравляю Вас с "Цветами лазоревыми"... Дай бог, чтоб Вы продали и нажили... Когда-то я издам свои рассказики? Проклятое безденежье всю механику портит... В Москве находятся издатели-типографы, но в Москве цензура книги не пустит, ибо все мои отборные рассказы, по московским понятиям, подрывают основы... Когда-то, сидя у Тестова, Вы обещали мне издать мою прозу... Если Вы не раздумали, то Исайя ликуй, если же Вам некогда со мной возиться и планы Ваши изменились, то возьму весь свой литературный хлам и продам оптом на Никольскую... Чего ему валяться под тюфяком? На случай, ежели бы Вы когда-либо, хотя бы даже в отдаленном будущем, пожелали препроводить меня на эмпиреи, то ведайте, что я соглашусь на любые условия, хотя бы даже на ежедневный прием унца касторового масла или на переход в магометанскую веру. Если отбросить всё хламовидное и худшее, то лучших рассказов, годных для употребления, наберется листов на 10–15... Тут я разумею одни только юмористические вещи, за исключением мелочей... Что книжка моя разойдется, видно из того, что даже такая дрянь, как "Сказки Мельпомены", разошлась.
Every day I’m on the verge of going to Nikolskaya, and every day some voice from the heavens holds me back...
Каждый день порываюсь на Никольскую, и всё какой-то глас с небесе удерживает...
The story concerning Cyril and Methodius I’ll send for the next issue.
Рассказ по части Кирилла и Мефодия пришлю к след No.
It deals with the past, with something already accomplished, and it would be awkward to print it on the anniversary day itself.
Трактует он у меня о прошедшем, уже случившемся, и неловко печатать его в день юбилея.
This week it’s quite possible the devil will carry me off to Vladimir province for the hunt. I gave my word I’d go. So on the off chance, send the fee to my address, in the name of my sister Marya Pavlovna Chekhova, so the household can settle up with the shopkeeper in time. Did my captions for the drawings do the job? Are you going to Finland in May to admire the white nights? Palmin is living in a new apartment, and it’s just as bad as the old one... In the fall I’m thinking of moving too... I’d like to take a roomier apartment...
На этой неделе, очень может быть, нелегкая унесет меня во Владимирскую губ на охоту. Дал слово, что поеду. А посему на всякий случай гонорар вышлите по моему адресу, на имя сестры Марьи Павловны Чеховой, дабы домашние вовремя расплатились с лавочником. Сгодились ли мои подписи к рисункам? Поедете в мае в Финляндию любоваться белыми ночами? Пальмин живет на новой квартире и такой же плохой, как прежняя... Осенью и я думаю перебраться... Хочется взять квартиру попросторнее...
Were you elected a town councilor?
Выбраны Вы в гласные?
And with that I bow to you and remain
А за сим кланяюсь Вам и пребываю