To V. V. Bilibin, 28 February 1886. Moscow.
В. В. Билибину, 28 февраля 1886 г. Москва.
Headnote
1 A late-night letter (Chekhov jokes he is writing it at 2 a.m., in imitation of his editor Leikin’s habit of timestamping letters down to the hour) from Moscow, 28 February 1886, to Viktor Viktorovich Bilibin, a fellow humor-magazine writer at "Oskolki" in St. Petersburg. Chekhov apologizes for his delay in replying, mentions ducking between his medical rounds (a typhus outbreak, a child with croup, a boy with smallpox) and his writing, discusses rates of pay from various editors (Suvorin, Notovich), assesses Bilibin’s talent and career prospects, weighs in frankly on Leikin’s editorial value at Bilibin’s prompting, reports the breakup of his engagement, asks after his own forthcoming story collection, and offers unsolicited medical advice (arsenic, bromide) for Bilibin’s health.
2 The letter is a vivid specimen of Chekhov’s professional and personal voice in his mid-twenties: equal parts overworked country doctor, jobbing journalist doing candid market analysis of the Moscow and Petersburg press, and gossipy correspondent needling a friend. Its frank talk of piece-rates, editors’ honesty, and a rival’s declining readership offers a rare ground-level view of the freelance humor-press economy Chekhov worked in before "Novoye Vremya" changed his fortunes.
28 February 1886. Moscow.
28 февраля 1886 г. Москва.
Moscow, ’86, II, 28.
Москва, 86, II, 28.
Kindest
Добрейший
I have just had supper, which I wish for you too.
Я только что поужинал, чего и Вам желаю.
Leikin, when he writes me a letter, thinks it necessary to put on the heading not only the year and date but even the hour of the night at which he, sacrificing sleep, writes to his lazy contributors. I shall imitate him: it is now 2 o’clock in the morning... Appreciate it!
Лейкин, когда пишет мне письмо, то считает нужным выставить на заголовке не только год и число, но даже час ночи, в который он, жертвуя сном, пишет ленивым сотрудникам. Буду подражать ему: сейчас 2 часа ночи... Цените!
I have long meant to answer your kind letter, but forgive me: I’m up to my neck in work! God knows what’s happening to me... There isn’t so very much work, yet I dig away at it like a beetle in dung, with intermissions and pacing from corner to corner... The nearness of spring is telling on me! And in summer and spring I am usually lazy...
Давно уж собирался ответить на Ваше милое письмо, но простите: занят по горло! Со мной чёрт знает что делается... Работы не бог весть сколько, а копаюсь я в ней, как жук в навозе, с антрактами и хождениями из угла в угол... Близость весны сказывается! А летом и весной я обыкновенно бываю ленив...
I write and I fly about doctoring. Typhus is raging in Moscow. I am especially afraid of that typhus. It seems to me that once I fall ill with that filth, I shall not survive, and opportunities for infection are at every step... Why am I not a lawyer instead of a physician? This evening I went to see a little girl who has come down with croup, and every day I visit a little Yid schoolboy whom I am treating for Nana’s disease – smallpox.
Пишу и лечу. В Москве свирепствует сыпной тиф. Я этого тифа особенно боюсь. Мне кажется, что, раз заболев этой дрянью, я не уцелею, а предлоги для зараженья на каждом шагу... Зачем я не адвокат, а лекарь? Сегодня вечером ходил к девочке, заболевшей крупом, а ежедневно бываю у жидочка-гимназиста, которого лечу от болезни Наны – оспы.
Again about the pseudonym and the surname... You are wrong to drag the public into it... How is the public to know that Chekhonte is a pseudonym? And what does it matter to them anyway?
Я опять о псевдониме и фамилии... Вы напрасно публику припутываете... Откуда публике знать, что Чехонте псевдоним? И не всё ли ей равно?
Today I sent Suvorin a congratulatory telegram. Whatever people may say, he is a good, honest man: he has fixed my pay at 12 kopecks a line... How much did Notovich pay you? Is he honest or not? A pity things fell through for you with "Novosti." An extra 50–100 roubles would come in handy for you, as a future father of a family, and your talent, too, would have, to speak in the language of physics teachers, far more "horsepower" than it has now... I am no liar and no flatterer, and so I say straight out what I think: you are a talented and educated feuilletonist; if among belletrists I am the 37th, then among Russian feuilletonists you are the second. When Bukva croaks, you will be first... If you care to trust my instinct and my understanding of things, then make haste to nail yourself to some newspaper or other... Why not work for "Novoye Vremya"?
Сегодня послал Суворину поздравительную телеграмму. Что бы там ни говорили, а он хороший, честный человек: он назначил мне по 12 коп. со строки... Сколько Вам платил Нотович? Честный он или нет? Жаль, что с "Новостями" у Вас расклеилось. Лишние 50–100 руб. Вам, как будущему отцу семейства, пригодились бы, да и талант бы Ваш имел, выражаясь языком учителей физики, гораздо более "лошадиных сил", чем он имеет теперь... Я не лгун и не комплиментщик, а потому говорю прямо, как понимаю: Вы талантливый и образованный фельетонист; если я среди беллетристов 37-й, то Вы среди русских фельетонистов – второй. Когда подохнет Буква, Вы будете первый... Если Вам угодно верить моему чутью и пониманию вещей, то спешите пригвоздиться к какой-нибудь газетине... Отчего Вам не работать в "Новом времени"?
There is little hope for the Moscow papers just now. We have only one decent and paying newspaper – "Russkiye Vedomosti" – but it is a paper crammed full, dry, guarding its nonexistent tone, and recognizing in people first of all the firm and the signboard... And besides, that paper has no department suited to you... One could also work for "Budilnik," but that infusorian pays little...
На московские газеты пока плохая надежда. У нас есть единственная приличная и платящая газета – это "Русские ведомости", но газета, битком набитая, сухая, стерегущая свой несуществующий тон и признающая в людях прежде всего фирму и вывеску... И к тому же в этой газете нет подходящего для Вас отдела... Можно еще работать в "Будильнике", но эта инфузория платит мало...
Why don’t you try your hand at something in the way of fiction?
Отчего Вы не попробуете что-нибудь по части беллетристики?
Palmin was at my place the day before yesterday... We talked of lofty matters, he had a drink, and left. He washed down his vodka with dumplings stuffed with cabbage.
Был у меня 3-го дня Пальмин... Поговорил о высоких материях, выпил и ушел. Водку закусывал варениками с капустой.
I have had no letter from Trefolev. Without a letter I shall send nothing. I imagine what a wild collection will come of it! It seems to me it won’t come off at all... In Paris such collections are conceivable... There they have photographs and zincographs too, but what have we?
Письма от Трефолева не получал. Без письма же ничего не пошлю. Воображаю, что за дикий сборник выйдет! Сдается мне, что он не выйдет... В Париже такие сборники мыслимы... Там есть и фотографии, и цинкографии, а у нас что есть?
Merci for the subjects... Ah, how badly I need subjects! I have written myself quite dry and feel like a beggar... Five or six years will pass, and I shall not be able to write even one story a year...
За темы merci... Ах, как я нуждаюсь в темах! Весь исписался и чувствую себя на бобах... Пройдет 5–6 лет, и я не в состоянии буду написать одного рассказа в год...
I will write something substantial, but on condition that you find a place for that substantial thing among the elect of the thick-journal press... I suppose that after my debut in "Novoye Vremya" they will hardly let me into anything thick now... What do you think? Or am I mistaken?
Крупное напишу, но с условием, что Вы найдете этому крупному место среди избранных толстой журналистики... Надо полагать, после дебюта в "Нов времени" меня едва ли пустят теперь во что-нибудь толстое... Как Вы думаете? Или я ошибаюсь?
You ask me to write frankly how necessary Leikin is to "Oskolki" and whether there will be subscribers in such a case, and so on. You Petersburgers must think me a very frank man! You ask me to write frankly about Leikin; Leikin the other day, in a postscript, asked me to state my opinion of his stories frankly; Suvorin writes asking me to tell him frankly whether I am satisfied with my pay, and so on. At this rate you will all wear out every string of my soul! If you want frankness, here it is: the provinces have no opinion at all about Leikin’s authorship; they have already stopped reading him, but he continues to be popular still. As a firm-name for "Oskolki" he is indispensable, for a well-known editor is better than an unknown one. Humanity will lose nothing if he stops writing for the "Okha," (though his stories could hardly be replaced by anything much better, for lack of people who write), but the "Oskolki" would lose if he gave up the editorship... Apart from his popularity, where will you find another such pedant, such a zealous letter-writer, such a runner to the censorship committee and so on? He has one other very great editorial virtue – he is even-tempered and straightforward... But all this is tiresome... Let us talk of marriage.
Вы просите написать откровенно, насколько необходим Лейкин для "Осколков" и будут ли подписчики в случае и т. д. Должно быть, вы, петербуржцы, считаете меня очень откровенным человеком! Вы просите написать откровенно о Лейкине, Лейкин на днях в P. S. просил, чтобы я откровенно изложил свое мнение об его рассказах, Суворин пишет, чтоб я откровенно сообщил ему, доволен ли я гонораром, и т. д. Этак вы все струны души моей истреплете! Если хотите откровенности, то: провинция об авторстве Лейкина никакого мнения; она перестала уже читать его, но он продолжает еще быть популярным. Как фирма для "Осколков" он необходим, ибо известный редактор лучше, чем неизвестный. Человечество ничего не потеряет, если он перестанет писать в "Оах" (хотя его рассказы едва ли можно заменить чем-нибудь более лучшим за отсутствием пишущих людей), но "Оки" потеряют, если он бросит редакторство... Помимо популярности, где Вы найдете другого такого педанта, ярого письмописца, бегуна в цензурный комитет и проч.? Есть у него одна еще очень большая редакторская добродетель – он ровен и прямолинеен... Впрочем, всё это скучно... Давайте говорить о браке.
I am not yet married. I have broken with my fiancée for good. That is, she broke with me. But I have not yet bought a revolver, and I keep no diary. Everything in this world is fickle, ever-turning, approximate, and relative.
Я еще не женат. С невестой разошелся окончательно. То есть она со мной разошлась. Но я револьвера еще не купил и дневника не пишу. Всё на свете превратно, коловратно, приблизительно и относительно.
What is to be heard of my book? You traitor, you! Leikin was terribly offended that I turned to you with the question about the book, and not to him. He is very jealous... Have you tried tickling him about it?
Что слышно о моей книге? Предатель Вы этакий! Лейкин ужасно обиделся, что с вопросом о книге я обратился к Вам, а не к нему. Он очень ревнив... Не пробовали ли Вы его щекотать?
He writes that he has been invited today to the jubilee evening at Suvorin’s. Haven’t you heard anything about this evening? Write and tell me...
Пишет он, что приглашен сегодня на юбилейный вечер к Суворину. Не слыхали ли Вы чего-нибудь про этот вечер? Напишите...
How is your health? What are you treating it with? It seems to me it wouldn’t hurt you to take some arsenic... I can send you the prescription free of charge... I am quite serious about the arsenic. It is the one thing that helps regardless of any conditions of life... Have you also tried bromide preparations?
Как Ваше здоровье? Чем лечитесь? Мне думается, что Вам не мешало бы попринимать мышьяку... Я могу прислать рецепт бесплатно... О мышьяке я серьезно. Единственная вещь, помогающая несмотря ни на какие условия жизни... Пробовали ли Вы также бромистые препараты?
Write to me about your ailments... I’ll tell you a secret: I am not so bad a doctor as you think...
Напишите мне о Ваших болезнях... Скажу Вам по секрету, что я не такой плохой врач, как Вы думаете...
But farewell now... I’m off to bed... Give my regards to your fiancée, to Golike, and to Leikin.
Однако прощайте... Пойду спать... Кланяйтесь Вашей невесте, Голике и Лейкину.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
Yes, Suvorin is a great man... 12 kopecks! And you don’t envy him?
Да, Суворин великий человек... 12 копеек! И Вы не завидуете?
What a skinflint and penny-pincher I am, though! I’ve mentioned money some twenty times...
Какой я, однако, сквалыга и грошовик! Раз 20 о деньгах упомянул...