To L. N. Trefolev, 1 March 1886. Moscow.
Л. Н. Трефолеву, 1 марта 1886 г. Москва.
Headnote
1 Written in Moscow on 1 March 1886 to Leonid Nikolaevich Trefolev, a Yaroslavl poet some twenty years Chekhov’s senior, best known for verses that had passed into folk song ("When I served as a coachman at the post station..."). This is the opening exchange of their acquaintance: Trefolev, then compiling a charity anthology of short verse, has written first, and Chekhov – signing with his familiar comic pseudonyms (A. Chekhonte, the Man Without a Spleen, Rouver) – writes back accepting the correspondence as a settled friendship and offering to contribute.
2 The letter is a lively specimen of Chekhov’s early comic voice applied to a practical literary errand: he sets himself a line-limit for his own contribution, coaches the older poet on how to keep the collection from becoming one-note (all children and poverty) or lopsided, warns him not to trust the "celebrities" who have merely promised pieces, and offers to broker help from young Moscow artists for the book’s illustrations. It closes with a characteristic physician’s joke: Chekhov’s medical address can be found at any pharmacy, but Palmin, another poet friend, extracts a promise each visit that Chekhov will never actually treat him. The tone – playful, generous, faintly self-deprecating – is typical of Chekhov’s letters to fellow writers in this period, before fame formalized his correspondence.
1 March 1886. Moscow.
1 марта 1886 г. Москва.
86, III, 1.
86, III, 1.
Dear
Уважаемый
Leonid Nikolaevich! *
I do not write "dear sir," because after your kind letter I consider our acquaintance established. When two trains meet, they usually exchange whistles. You whistled, so now allow me to whistle back... Before you stands A. Chekhonte, the Man Without a Spleen, Rouver and so forth, enrolled in the long file of admirers of your talent. How much I esteem your muse may be judged from the fact that I have favorite pieces among your works, and that your promise to send me a little collection of L. N. Trefolev’s verses acted upon me like a glass of vodka after a ten-hour ride by post-horses in a 35-degree frost.
Не пишу "милостивый государь", потому что после Вашего милого письма считаю наше знакомство установившимся. Когда два поезда встречаются, то обыкновенно обмениваются свистками. Вы свистнули, теперь же позвольте мне свистнуть... Пред Вами А. Чехонте, Человек без селезенки, Рувер и проч., числящийся в длинной шеренге почитателей Вашего таланта. Насколько я почитаю Вашу музу, видно из того, что у меня есть любимые вещи из Ваших творений и что обещание Ваше прислать мне сборничек стихов Л. Н. Трефолева подействовало на меня, как рюмка водки после десятичасовой поездки на перекладных по 35-градусному морозу.
As for the subject of our correspondence, I am entirely at your service. I shall try to hurry, to write, and to send it along. I first heard of the anthology from Leikin and my good friend L. I. Palmin. So far as I could understand them, and so far as I recall the foreign anthologies I have glimpsed in passing, brevity is required of us, and, given the exceptional nature of the collection, a particular expressiveness as well. Understanding it thus, I have set myself a measure: no more than 50 lines... If I have understood wrongly, be so good as to correct me at once...
Что касается предмета нашей переписки, то я весь к Вашим услугам. Постараюсь поспешить, написать и прислать. О сборнике впервые я узнал от Лейкина и моего хорошего приятеля Л. И. Пальмина. Насколько я мог их понять и насколько помню виденные мною мельком заграничные сборники, от нас требуется краткость и, ввиду исключительности сборника, особая выразительность. Понимая таким образом, я назначил себе меру: не более 50 строк... Если я не так понял, то поспешите пояснить...
In your letter to Palmin you express the fear that the anthology will turn out one-sided, if the contributors write only about children and the poor... A well-founded fear, but see to it that in fleeing one-sidedness you do not fall into the opposite extreme, and thereby rob the collection of its character and its face...
В письме к Пальмину Вы выражаете боязнь, что сборник будет односторонен, если участники будут писать только о детях и бедных... Боязнь основательная, но смотрите, чтобы из боязни односторонности Вам не впасть в другую крайность, чтобы не лишить сборника характера и физиономии...
As for the celebrities who have promised to send you quelque chose something (French: quelque chose)., I can say, in the words of the well-known text: "Put not your trust in princes, in the sons of men," and so hurry them along, giving them neither rest nor respite.
Относительно знаменитостей, пообещавших Вам прислать кельк-шоз кое-что (франц. quelque chose)., могу словами известного текста сказать: "Не надейтеся на князи, сыны человеческие", а потому торопите их, не давая им ни отдыха, ни срока.
One more thing... You will never live to see the fateful number 50 until you begin to advertise... Set the advertisement going, people will start talking about the anthology, and articles will come pouring in on you as if from the sky. There is no need to hurry — one must wait, so that a selection can be made from what has been sent in...
Еще одно... Не дождетесь Вы рокового числа 50, пока не станете рекламировать... Пустите рекламу, о сборнике заговорят, и к Вам посыпятся статьи, словно с неба. Торопиться нельзя, а нужно ждать, когда из присланного можно будет делать выбор...
Might I be of some use to you beyond an autograph? The anthology is being published in Moscow; I too am published, and sold retail, in Moscow... Carrying out some commission for you would be no trouble at all... Do you not need, for the anthology, artists for the vignettes, drawings, and so forth? The whole of youthful, painting, Raphael-izing Moscow is known to me on friendly terms... Through the young it is not hard to reach the setting luminaries...
Не могу ли я помочь Вам чем-нибудь помимо автографа? Сборник издается в Москве, я издан и продаюсь в розницу тоже в Москве... Исполнить мне какое-либо поручение будет нетрудно... Ненужно ли Вам для сборника художников по части виньетки, рисунков и проч.? Вся московская живописующая и рафаэльствующая юность мне приятельски знакома... Через юность нетрудно добраться к заходящим светилам...
Your promise to call on me when you are in Moscow I take close to heart. Do not forget it... In the first half of May, I believe, I shall be changing my lodgings. Should that happen, you may learn my address from "The Alarm Clock," or else at any pharmacy.
Ваше обещание зайти ко мне, когда будете в Москве, принимаю близко к сердцу. Не забудьте Вы его... В первой половине мая я, кажется, переменю квартиру. Если это случится, то мой адрес можете узнать в "Будильнике" или же в любой аптеке.
Do not suppose that my address is kept at pharmacies the way a medicine is. The fact is that pharmacies keep a list of physicians and their addresses, and I, if you can imagine it, am a physician... Palmin, every time, before passing from the anteroom into my study, makes me give my word of honor that I will not treat him... If all poets are so apprehensive and so value their lives, then let me hasten to reassure you: I shall not treat you.
Не подумайте, что в аптеках мой адрес имеется как лекарство. Дело в том, что в аптеках есть список врачей и их адресов, а я, представьте, врач... Пальмин всякий раз, прежде чем войти из передней в мой кабинет, берет с меня честное слово, что я его не буду лечить... Если все поэты так мнительны и дорожат жизнью, то спешу Вас успокоить: лечить Вас я не буду.
And with that, farewell.
За сим прощайте.
Your A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
* Forgive the lapse in manners: absent-minded, like a professor!
* Простите за моветонство: рассеян, как профессор!