To N. A. Leikin, 5–6 February 1884. Moscow.
Н. А. Лейкину, 5 или 6 февраля 1884 г. Москва.
Headnote
Written to Nikolai Leikin, editor of the Petersburg humor magazine "Oskolki" ("Fragments"), for which Chekhov was at this time a regular and prolific contributor while also completing his medical degree. The letter is shop talk between writer and editor: Chekhov apologizes for the thinness of his output, citing the demands of medicine, promises a story for the next issue, and comments on the contents of the latest number – praising Leikin’s own contributions while grumbling about a cut couplet, a stalled parody of Boleslav Markevich, and the sniping between "Oskolki" and the rival journal "Volna" ("The Wave"). The mix of professional candor and magazine gossip is characteristic of Chekhov’s correspondence with Leikin in these years, when he was still signing much of his comic journalism under a pseudonym rather than his own name.
5 or 6 February 1884. Moscow.
5 или 6 февраля 1884 г. Москва.
Dear Sir,
Уважаемый
Nikolai Alexandrovich!
I am sending you a little story. I can’t send more, for I am poor in leisure. For the next number I will send a story. I have two subjects ready. Don’t be angry, for God’s sake, that I don’t work for you as I would know how to work if I had free time. Medicine has worn me out. I feel that I am working as if with my sleeves rolled down and through my fingers, I feel it, for that is indeed exactly how it is, but I deserve some indulgence.
Посылаю Вам рассказец. Больше прислать не могу, ибо беден досугом. К следующему нумеру вышлю рассказ. Есть 2 темы наготове. Не сердитесь, ради бога, за то, что не работаю у Вас так, как сумел бы работать, если бы было у меня свободное время. Замучила меня медицина. Чувствую, что работаю как будто спустя рукава и сквозь пальцы, чувствую, ибо это на самом-таки деле и есть, но заслуживаю снисхождения.
The last number is a merry one. "A Diary of Adventures," "At the Doctor’s," and your letters are read by everyone who comes to see me (and some 8–10 people come to me daily) and provoke laughter – exactly what is needed for a humor magazine. My "Young Man" is provoking astonishment by its impropriety... Our censorious Muscovites are astonished! And it’s hard not to be astonished: with us they strike out "the cockade," "the general of medicine"... Your letters in the next-to-last number are a very pretty thing. In general I will remark, you are extraordinarily successful with stories in which you don’t stint on the dramatic element.
Последний нумер веселенький. "Дневник приключений", "У доктора" и Ваши письма читаются каждым приходящим ко мне (а приходит ко мне ежедневно человек 8–10) и возбуждают смех – именно то самое, что нужно для юморист журнала. Мой "Молодой человек" вызывает удивление своею нецензурностью... Удивляются наши цензурные москвичи! Да и трудно не удивляться: у нас вычеркивается "кокарда", "генерал от медицины"... Ваши письма в предпоследнем нумере – очень хорошенькая вещь. Вообще замечу, Вам чрезвычайно удаются рассказы, в которых Вы не поскупитесь на драматический элемент.
The last number is good also in that there is no discoursing in it and few feuilletons. At least there’s no feuilleton from Chernigovets.
Последний нумер хорош и тем, что в нем нет рассуждений и мало фельетонов. Нет по крайней мере фельетона Черниговца.
Why on earth did you cut the little couplet about the "cyclists" from my feuilleton? We do have such a society, after all... If you cut it for reasons of economizing space, then squeeze it into a future feuilleton, since I am terribly poor in feuilleton material. Lucky I. Grek! He can take a turn at Ostrovsky and other "general" phenomena, but for me it’s trouble – give me facts, and Moscow facts at that!
Чего ради Вы выпустили из моего фельетона куплетец о "велосипедистах"? Ведь у нас есть такое общество... Если Вы выпустили в видах экономии места, то втисните его в будущий фельетон, так как я ужасно беден фельетонным материалом. Счастливчик И. Грэк! Ему можно пройтись насчет Островского и других "общих" явлений, а мне беда! – подавай непременно факты, и московские факты!
If you have held "The Fever of Life" over for the next number, then drop it. The parody didn’t come off, and besides I’ve changed my mind. B. Markevich generally weeps when he reads things unpleasant to his own person, weeps and complains... One would have to quarrel with some of his admirers and friends, no matter how one hides behind a pseudonym. And is it worth stirring up such a fuss over so small a trifle? Instead of the parody I’ll give a feuilleton couplet – that’s shorter.
Если Вы оставили "Чад жизни" к следующему нумеру, то бросьте его. Пародия не удалась, да и раздумал я. Б. Маркевич обыкновенно плачет, когда читает неприятные для своей особы вещи, плачет и жалуется... Придется поссориться с некоторыми его почитателями и друзьями, как ни скрывайся за псевдонимом. А стоит ли из-за этакого пустяка заводить канитель? Вместо пародии я дам фельетонный куплетец – это короче.
I haven’t seen Palmin in a long while. Aren’t you being too harsh on "The Wave," and don’t you talk too much about that penny-ha’penny little magazine? L has forgotten, apparently, that we abused Klang in "Fragments" every which way (I abused him twice), sparing not his belly. Why not let him, just once, even out of foolishness, take a kick at "Fragments"? L acted chivalrously in refusing to work for "The Wave"; but it was not chivalrous of him to print in the "Moscow Sheet" a letter in which he renounces his collaboration with "The Wave" without explaining his motives. The public, devil knows what, may think.
Пальмина давно не видел. Не слишком ли Вы жестоки к "Волне" и не слишком ли много говорите Вы об этом грошовом журнальчике? Л И забыл, вероятно, что Кланга ругали мы в "Осколках" во все корки (я два раза ругал), не щадя живота его. Отчего бы не позволить ему хоть разик, хоть сдуру лягнуть "Осколки"? Л И поступил по-рыцарски, отказавшись работать в "Волне"; но не по-рыцарски поступил он, напечатав в "Моск листке" письмо, в котором отказывается от сотрудничества в "Волне", не объясняя мотивов. Публика чёрт знает что может подумать.