To N. A. Leikin, 12–13 February 1884. Moscow.
Н. А. Лейкину, 12 или 13 февраля 1884 г. Москва.
Headnote
A characteristically busy business-and-banter letter to Nikolai Leikin, editor of Oskolki, written after supper in Moscow. Chekhov jokes about losing his own sentence mid-thought, sends along a pilfered pamphlet of amateur verse, and negotiates the terms of his own byline – he wants his popular Oskolki Moskvy feuilletons ("Ruver") to run unsigned or under a fresh initial, since too many Moscow acquaintances have worked out who is writing them. He mentions, but withholds, a longer comic story he judges too good to waste on a short deadline, offers brief verdicts on other contributors’ recent work, and passes on some gossip about the bookseller Zemsky. The postscript touches on a real scandal – an inspection then underway at the Moscow Foundling Home – which Chekhov wants a fellow humorist, "I. Grek," to needle in print.
February 12 or 13, 1884. Moscow.
12 или 13 февраля 1884 г. Москва.
Dear
Уважаемый
Nikolai Alexandrovich!
Enclosing herewith a feuilleton, a story, and a trifle... I don’t know what to write after the gerund, I can’t find the main clause at all, literary man though I am. I’ve just had supper, sat down to write, got up a head of steam and – stop the engine! And I don’t feel like starting the letter over.
Прилагая при сем фельетон, рассказ и мелочишку... не знаю, что писать после деепричастия, не подберу никак главного предложения, хоть и литератор. Сейчас только что поужинал, сел писать, разогнался и – стоп машина! А начинать снова письмо не хочется.
First, I’m sending you Moscow literature in the person of the works of Alexei Zhuravlev. Stole it from the printing house for you. They’re reminiscent of those verses you read to me and my brother at the Loskutnaya Hotel – a little book, long across the middle, composed on the occasion, it seems, of the coronation.
Во-первых, посылаю Вам московскую литературу в лице сочинений Алексея Журавлева. Украл в типографии для Вас. Они напоминают те стихи, которые Вы читали мне и брату в Лоскутной гостинице,– маленькая, длинная в поперечнике книжка, сочиненная по поводу, кажется, коронации.
Then, couldn’t my feuilleton run without a signature? By now everyone knows I’m Ruver. Pushkaryov is thoroughly offended, Myasnitsky will be offended... everyone knows – makes you want to throw down the pen! Run it without a signature, and I’ll say I’ve already given up feuilletons. If it can’t go without a signature, then sign some letter or other (I. V., for instance). And if changing pseudonyms is objected to by you for some reason, then let this point have no consequences.
Потом, нельзя ли мой фельетон пускать без подписи? Теперь уж все знают, что я Рувер. Пушкарев совсем разобиделся, Мясницкий обидится... Все знакомы – хоть перо бросай! Пускайте без подписи, а я буду говорить, что я уже бросил фельетоны писать. Если же без подписи нельзя, то подпишите какую-нибудь букву (И. В., например). Если же перемена псевдонимов почему-либо отрицается Вами, то оставьте этот пункт без последствий.
Don’t cross out the bit about Myasnitsky. His play is the question of the day in Moscow. The amateurs too – they make up half of Moscow, and they’ll all read it.
Про Мясницкого не вычеркивайте. Его пьеса в Москве составляет вопрос дня. Про любителей тоже – они составляют половину Москвы, и все прочтут.
I’ve written a story. Wrote it long ago, but I don’t dare send it to you. It’s rather too big for Oskolki. 300–350 lines. The story came out well, humorous and satirical. Characters: a justice of the peace session, doctors... A bit risqué, but not sharply so. I’m not sending it to you, afraid of upsetting you with its length. Since it came out well, I won’t give it away to any of the Moscow people. I’ll tuck it in my trunk. If by some chance you find yourself needing a long story, if there’s a shortage of material or some other Egyptian plague, then drop me a line: I’ll copy it out fair and send it.
Написал я рассказ. Написал уже давно, но послать Вам не решаюсь. Уж больно велик для "Осколков". 300–350 строк. Рассказ вышел удачный, юмористический и сатирический. Действующие лица: мировой съезд, врачи... Клубничен отчасти, но не резко. Не посылаю Вам, боясь огорчить Вас длиною. Так как он мне удался, то я его никому не отдам из московских. Спрячу в чемодан. Паче чаяния, ежели понадобится Вам большой рассказ, если будет безматериалье или другая какая казнь египетская, то черкните строчку: я перепишу его начисто и пришлю.
"The Kustodievsky piece" is superb. The Gorbunov-style story, despite its unpretentious, long-since-worn theme, is good – the form! Form counts for a great deal...
"Кустодиевский" превосходен. Горбуновский рассказ, несмотря на незатейливую, давно уже заезженную тему, хорош – форма! Форма много значит...
"Путешествие в Китай" недостойно "Осколков", а рисунки Богданова совсем швах.
Your servant, A. Chekhov.
Ваш слуга А. Чехов.
P.S. In the tale I mention our Foundling Home. There’s an inspection going on there. Something scandalous is happening. The subordinates are sick at heart over their superiors – that’s the gist of it. Ask I. Grek to touch on it lightly, mention it, in one of his little pieces. A great topic of the day!
P.S. В сказке я упоминаю про наш Воспитательный дом. В нем ревизия. Происходит нечто скандальное. Подчиненным тошно от начальства – суть в этом. Попросите И. Грэка в одной из его мелочишек коснуться слегка, упомянуть... Большая злоба дня!