I am guilty not only before you but before all my
Moscow relations. At last I wipe the sweat from my brow and write to you after a long, ambiguous silence. You know, brother, I’ll say it honestly, that May is for me, and
Holy Week with its fast is for you, the hottest season of the year. And in hot weather there’s no time even for tea, let alone for writing. I very nearly went out of my mind over these examinations; every pleasure and connection of this world I forgot in that whole troubled little stretch of time. First of all, I congratulate you on the war, and second, on your coming wedding, on your good brother-in-law, on your betrothed sister, at whose wedding I, despite my venerable years, would with great appetite have danced a trepak and drunk with you a small glass of elixir or contraband, as the famous Muscovite puts it, "our brother Isaky." Be so good as to congratulate our sister for me on her coming celebration, and introduce me to your intended brother-in-law. I wish them every good thing from my soul, and along with the good, I wish them no small pile of money besides. Be so good as to celebrate a little on my behalf too. Let it be known to you that I finished my examinations well, that is, I’ve moved up into the seventh class. Bow to
Grisha and
Liza for me. And by the way, if you go to
Kaluga, pass my respects to your mama, who is my aunt, and to my other sisters, who don’t know me and whom, to my great displeasure, I don’t know either. Tell them: "Greetings, so to speak, from a familiar stranger, an unknown close relation; this relation, tell them, is close despite standing a thousand and a half
versts from the God-preserved shelter of
Shamil – Kaluga." It makes me very glad that you’re marrying off your sister – I don’t know why, but it does. Farewell, brother, seven years we won’t see each other, things are shaping up that way, or, to speak in the Isaky manner, "circumstances of such a sort" that I won’t get to make another trip along mother
Russia to mother, or rather little mother, Moscow, to my own mother. Write more often, if you have the time. Send the photographs you promised. Our Taganrog has grown poor as a pilgrim; the grain in the fields is better off than you and I, blooms better than the Moscow young ladies, shines brighter than a
gold piece, climbs skyward like capital at twenty-five percent. Splendid grain. We’re expecting a glorious harvest. God grant Russia victory over the Turk and his pipe, and send us a harvest along with an enormous trade besides, and then I’ll settle down with
Papa and live like a merchant. I think we’ll still have to endure a good while yet. I’ll get rich – and that I’ll get rich is as certain as two times two is four (and I’ll grow tall as the ceiling) – and then I’ll feed you on nothing but rolls with honey and treat you to the very best wine, for your brotherly attachment, which you answer now with our respect and attachment. You’re a fine fellow in many respects, I’ll tell you without flattery, brother to brother. May you live another hundred years and then some!
Виноват не только пред тобою, но и всеми моими московскими родичами. Наконец утираю пот от лица своего и пишу тебе после долгого двусмысленного молчания. Знаешь, брат, скажу по совести, что май для меня, а страстная неделя с постом для тебя – самые жаркие времена года. А в жаркое время и чай пить некогда, не то что писать. Я чуть с ума не сошел через эти экзамены; все удовольствия и связи мира сего забыл в это полное треволнений времечко. Во-первых, поздравляю тебя с войною, а во-вторых – с предстоящей свадьбой, с хорошим зятем, с засватанной сестрой, на свадьбе которой я, несмотря на свои преклонные лета, с большим аппетитом протанцевал бы трепака и выпил бы с тобой по махенькой элексира или контрабанды, как выражается знаменитый москвич, "наш брат Исакий". Будь так добр, поздравь сестру за меня с предстоящим торжеством и познакомь меня с твоим нареченным зятем. От души желаю им всего хорошего, и вместе с тем, кроме хорошего, желаю иметь им немаловажную кучу денег. Будь так добр, погуляй и за меня. Да будет тебе известно, что я окончил экзамены хорошо, т. е. перешел в седьмой класс. Кланяйся Грише и Лизе. Кстати, если поедешь в Калугу, то передай почтение
твоей мамаше, а моей тетушке, и остальным сестрам, которые меня не знают и которых я, к великому неудовольствию моему, не знаю. Скажи им: "Кланялся, мол, вам знакомый незнакомец, неведомая близкая родня; эта, скажи, родня близкая, несмотря на то, что отстоит на полторы тысячи верст от богоспасаемого Шамилева приюта – Калуги". Меня очень радует, что ты выдаешь замуж свою сестру; не знаю почему, а радует. Прощай, брат, семь лет не будем видеться, дела таким образом клеятся или, говоря исакиевским языком, "обстоятельство такого сорта", что не придется еще раз проехаться по маменьке России в маменьку или матушку Москву к своей маменьке. Пиши почаще, если будет время. Пришли карточки, которые ты обещал. Наш Таганрог обнищал, аки пилигрим; хлеба на поле лучше наc с тобой, цветут лучше московских барышень, сияют ярче червонца, растут в гору, как капитал от 25 процентов. Отличные хлеба. Ждем урожая блестящего. Дай бог России победить турку с трубкой, да пошли урожай вместе с огромнейшей торговлей, тогда я с папашей заживу купцом. Я думаю, что терпеть еще долго будем. Разбогатею, а что разбогатею, так это верно, как дважды два четыре (и вырасту под потолок), так я тебя одними только буханцами с медом кормить буду да вином наилучшим угощать за твою братскую привязанность, которой ты отвечаешь теперь на наше уважение и привязанность. Славный ты малый во многих отношениях, скажу я тебе без лести, по-братски. Жить тебе еще 100 лет с хвостиком!
