To A. S. Suvorin, 18 March 1887. Moscow.
А. С. СУВОРИНУ, 18 марта 1887 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on 18 March 1887 to Alexei Sergeyevich Suvorin, the powerful publisher of "Novoye Vremya" who had become Chekhov’s principal patron and confidant. Chekhov is preparing his first substantial story collection – he has just mailed off sixteen stories and is wrestling with practical questions of printing and, notably, a title, before departing Moscow on the 31st for a long trip south to the steppe.
2 The letter’s center of gravity is a long, clinically precise account of the "angina pectoris" (grudnaya zhaba) afflicting the elder novelist Dmitri Vasilyevich Grigorovich, whom Chekhov intends to name as the dedicatee of the coming book. Writing as the trained physician he was, Chekhov explains arteriosclerosis to Suvorin with a memorable image – an aging rubber tube losing its elasticity – before turning philosophical about how unpredictable the course of such an illness can be, citing his own father as a counterexample of long survival. The letter closes with lighter business (an Easter story he hopes to write) and warm seasonal wishes.
The 18th of March.
18-го марта.
Dear
Уважаемый
Alexei Sergeyevich!
Today I chose and sent you, for my future book, sixteen stories. Be so good as to give orders that at the printing house they measure my material, and, if there is not enough of it, that they let me know (Kudrinskaya Sadovaya, the Korneyev house) or my brother Alexander, who will lose no time in letting me know * The size of the book – "The Extraordinary Tales" of E. Poe..
Сегодня я выбрал и послал Вам для моей будущей книги 16 рассказов. Будьте добры сделать распоряжение, чтобы в типографии смеряли мой материал и, если не хватит его, уведомили бы меня (Кудринская Садовая, д. Корнеева) или моего брата Александра, который не замедлит дать мне знать * Размер книги –"Необыкновенные рассказы" Э. Поэ..
I could not think up a title for the book. "My Stories," simply "Stories" – and everything else that came into my head was either pretentious, or stale, or witless.
Названия для книги я не мог придумать. "Мои рассказы", просто "Рассказы", – а остальное, что приходило мне в голову, или претенциозно, или старо, или неумно.
I am thinking of dedicating the book to D. V. Grigorovich.
Книгу я думаю посвятить Д. В. Григоровичу.
Before leaving I called on Dmitri Vasilyevich and observed his angina pectoris. His sufferings are scarcely bearable, protracted, and made worse by the fear of death, which is probably near. Angina pectoris in itself is not a serious illness, but in Dmitri Vasilyevich’s case it is a symptom of a disease called atheromatous process, a degeneration of the arteries – a senile and incurable affliction. You will form a clear idea of this disease if you imagine an ordinary rubber tube which, from long use, has lost its elasticity, its contractility, and its strength, and has become harder and more brittle. The arteries become like this because their walls become, over time, fatty or calcified. A good strain is enough for such a vessel to burst. Since the vessels are a continuation of the heart, the heart itself is usually found to be degenerated as well. Nourishment in such an illness is poor. The heart itself is nourished meagerly, and so the nerve ganglia that sit within it, not receiving nourishment, ache – hence the angina pectoris.
Перед отъездом я был у Д Васильевича) и наблюдал его грудную жабу. Страдания его едва выносимы, продолжительны и усугубляются страхом смерти, которая, вероятно, близка. Сама по себе грудная жаба – болезнь неважная, но у Д Васильевича) она является симптомом болезни, которая называется атероматозным процессом, перерождением артерий,– недуг старческий и неизлечимый. Об этой болезни Вы составите себе ясное представление, если вообразите обыкновенную каучуковую трубку, которая от долгого употребления потеряла свою эластичность, сократительность и крепость, стала более твердой и ломкой. Артерии становятся такими вследствие того, что их стенки делаются с течением времени жировыми или известковыми. Достаточно хорошего напряжения, чтобы такой сосуд лопнул. Так как сосуды составляют продолжение сердца, то обыкновенно и само сердце находят перерожденным. Питание при тлкой болезни плохо. Само сердце питается скудно, а потому и сидящие в нем нервные узлы, не получая питания, болят – отсюда грудная жаба.
However much the doctors may frighten one, Dmitri Vasilyevich may yet live a long time, though he may also die tomorrow: it is hard to say when, on what day and hour, the taut string will snap or the rotted roof will collapse. My father, a contemporary of Dmitri Vasilyevich’s, has been living with degeneration of the arteries for ten years now. Our professor of mineralogy, with the very same arteries and with angina pectoris, continues to give lectures. Everything depends on the individuality of each particular case.
Как бы ни пугали доктора, но Д Васильевич) может еще жить долго, хотя может умереть и завтра: трудно сказать, когда, в какой день и час лопнет натянутая струна или обвалится сгнившая крыша. Мой отец, ровесник Д(митрия) Васильевича), живет с перерождением артерий уже 10 лет. Наш профессор минералогии с такими же артериями и с грудной жабой продолжает читать лекции. Всё зависит от индивидуальности каждого отдельного случая.
On the 31st of March I am leaving. So as not to trouble you, about the book I shall write to my brother (of course, if anything should be needed).
31-го марта я еду. Чтобы не беспокоить Вас, о книге я буду писать брату (конечно, если понадобится что-нибудь).
I shall try to send an Easter story.
Пасхальный рассказ постараюсь прислать.
Wishing you and your family a good summer, not too rainy, and health and peace, I remain sincerely devoted to you,
Пожелав Вам и Вашей семье хорошего, не дождливого лета, здоровья и покоя, остаюсь искренно преданный