14 May 1887. Taganrog.

14 May. Taganrog.

14 май. Таганрог.

I got your letter today, most kind Nikolai Alexandrovich! It’s so hot and close that I haven’t the strength to write, but write I must, for tomorrow, the 15th, I return to Moscow, and by the evening of the 17th I’ll already be at the dacha in Voskresensk. So our unfaithfully southern correspondence must break off with this letter, and I must close it with my heartiest thanks to you for the letters with which you sweetened all this time of my Kalmyk existence.

Сегодня получил Ваше письмо, добрейший Николай Александрович! Так жарко и душно, что нет сил писать, но писать нужно, ибо завтра, 15-го, я возвращаюсь в Москву и 17-го вечером уже буду в Воскресенске на даче. Стало быть, наша южно-неверная переписка должна пресечься на этом письме, а я должен закончить ее сугубою благодарностью Вам за письма, коими Вы услаждали меня за всё время моей калмыцкой жизни.

When shall I be at your estate? When I’ve gathered my strength and manage to get away to Petersburg – and that will happen no later than when I’ve printed two or three Saturday pieces and made myself some 150–200 roubles. In any case I shall hardly fail to take advantage of your kind invitation. I’ll try to come to you no later than the 10th of June.

Когда я буду у Вас в усадьбе? Когда соберусь с силами и сумею выехать в Питер, а это случится не позже того времени, когда напечатаю два-три субботника и наживу рублей 150–200. Во всяком случае я едва ли не воспользуюсь Вашим любезным приглашением. Буду стараться приехать к Вам не позже 10 июня.

Please keep for me the noble offspring of Apel and his (...) Rogulka, if he’s a little male and not a monster, and if your yard mongrels didn’t help Apel tup Rogulka at the time of conception. I’ll come and take him.

Благородного потомка Апеля и его (...) Рогульки прошу оставить для меня, если только он кобелек, не урод и если Ваши дворняжки не помогали Апелю тараканить Рогульку в период зачатия. Я приеду и возьму.

I lately returned from the Holy Mountains, where there were, while I was there, some 15,000 pilgrims. There is, on the whole, a mass of impressions and material, and I don’t regret spending a month and a half on the trip. Only one thing is vile and disgusting: the lack of money, which poisoned every pleasure for me. Tomorrow I set off and will get back to Moscow without a kopeck. I shall have to resort to borrowing. I’ll take a little from everyone. You too will do me a great favor if, the moment you receive this letter, you send to my name in Voskresensk, Moscow province, some forty roubles for "first setting-up," and I, the very moment I arrive, will send you stories and bless heaven for having given us so magnanimous an editor. I am bare as a falcon; on the trip I’ve worn myself ragged, gone shabby, gotten filthy, and even (...)

Недавно я вернулся из Святых гор, где при мне было около 15 000 богомольцев. Вообще впечатлений и материала масса, и я не раскаиваюсь, что потратил 1 1/2 месяца на поездку. Отвратительно и гнусно только одно: безденежье, отравлявшее мне всякое удовольствие. Завтра я еду и вернусь в Москву без копейки. Придется прибегнуть к займу. Возьму у всех понемножку. Вы тоже сделаете мне великое одолжение, если сейчас же по получении сего письма пошлете на мое имя в Воскресенск Москов губ. рублей сорок на "первое обзаведение", а я Вам тотчас же по приезде пришлю рассказов и возблагодарю небо за то, что оно дало нам такого великодушного редактора. Гол я, как сокол; в поездке истрепался, обносился, запачкался и даже (...)

Farewell, and give my regards to yours.

Прощайте и поклонитесь Вашим.

Until we meet again soon.

До скорого свидания.

Yours,

Ваш

A. Chekhov.

А. Чехов.

Palmin is tireless; he ought to be exhibited before a society of doctors as a rare case of a new disease, "cvartiromania."

Пальмин неутомим; надо будет демонстрировать его в обществе врачей как редкий случай новой болезни "cvartiromania".

To N. A. Leikin, 14 May 1887. Taganrog.

Cite this passage

Support this project