To N. A. Leikin, 2 September 1887. Moscow.
Н. А. ЛЕЙКИНУ, 2 сентября 1887 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on 2 September 1887 to Nikolai Leikin, editor of the humor magazine "Oskolki" ("Fragments") and one of Chekhov’s earliest editors and patrons, this letter opens with brief housekeeping – Chekhov’s return to his Moscow address and thanks for a payment received – before turning to a substantive editorial dispute over the magazine’s illustrations and its younger contributors.
2 The bulk of the letter is an argument in favor of elegance over crude realism in "Oskolki"’s drawings, defending a decorous style of caricature against a coarser one Leikin apparently favored, and a broader meditation on the aging of the magazine’s "old guard" of contributors (including Chekhov himself) versus the need to bring in and mentor new talent without letting sloppy, day-labor writing corrupt them. Chekhov’s closing biblical allusion (not to "offend one of these little ones") gives the professional grievance a wry, mock-pastoral flourish.
2 September 1887. Moscow.
2 сентября 1887 г. Москва.
2 Sept.
2 сент.
Today, most kind Nikolai Alexandrovich, I moved to Moscow. The address is last year’s: Kudrinskaya Sadovaya, Korneev’s house.
Сегодня, добрейший Николай Александрович, я переехал в Москву. Адрес прошлогодний: Кудринская Садовая, д. Корнеева.
I received the money just in time, for which I send you merci.
Деньги получил как раз вовремя, за что посылаю Вам merci.
Lebedev’s drawing I did not understand, I agree, but as to the Erber sledgehammer, allow me to disagree. For a journal such as "Oskolki," realism ought to be exhausted in the caption, while the drawings themselves ought to be as elegant as possible, yes indeed. What is unlovely, moreover, is not in the least more real than what is lovely; thirdly, not even in a rouble den of vice, let alone a café-chantant, does every woman have such a sledgehammer build as in the Erber drawing; fourthly, if you like, an elegant prostitute will sooner call forth in the reader sympathy and compassion than a filthy one... In short, I know of no ground on which it would be useful or fitting to depict reality invariably in its worst aspect: after all, "Oskolki" is light reading!
Рисунок Лебедева я не понял, согласен, но насчет эрберовской кувалды позвольте не согласиться. Для такого журнала, как "Осколки", реализм должен исчерпываться в подписи, а рисунки должны быть возможно изящнее, да-с. Некрасивое, к тому же, нисколько не реальнее красивого; в-третьих, не то что в кафешантане, но даже в рублевом злачном месте не все имеют такую кувалдистую корпуленцию, как в эрб рисунке; в-четвертых, если хотите, изящная проститутка скорее вызовет в читателе сочувствие и сострадание, чем грязная... Короче, я не знаю ни одного основания, в силу которого было бы полезно и уместно изображать действительность непременно в наихудшем ее виде: ведь "Осколки" – легкое чтение!
The debut of new talents ought to be welcomed, surrounding it with every kind of support and indulgence – that is my old opinion, which I underscore even now; but, granted, Mr. Yurgenson’s debut would have lost nothing had his drawing not been made the frontispiece and printed in color; the same must be said of Brunov’s drawings. Secondly, the editorial board, in my opinion, ought to make use of the young talents first on trifles. So far as I recall, Erber began normally, that is, with something small, and Chemodanov with rebuses...
Дебют новых сил следует приветствовать, обставляя его всяческими поддержками и уступками,– это мое давнишнее мнение, которое я и теперь подчеркиваю; но, согласить, дебют г. Юргенсона ничего бы не утерял, если бы его рисунок не был заглавным и крашеным; то же следует сказать и о рисунках Брунова. Во-вторых, редакция, по моему мнению, должна утилизировать молодые силы сначала на мелочах. Насколько помню, Эрбер начинал нормально, т. е. с маленького, а Чемоданов с ребусов...
As to the renewal of the literary staff, its revitalization and so on, we have already spoken and corresponded on this before. You write that we, the old contributors, are chewing over stale stuff. No, we have remained just as we were, for we cannot change our literary physiognomies – and that is precisely why it seems that we are chewing over stale stuff. Through working too often we have become tiresome not to the public, which changes, but to ourselves; another five years will pass, and we shall grow disgusting, but only to ourselves. I think that from an influx of new talents the public would gain little, but we would gain a great deal; we would acquire the right to write as we please, which would resemble literature rather more than the present day-labor does, and we would be more pleased with ourselves than we are now.
Насчет обновления литературного состава, его оживления и проч. мы уже раньше говорили и переписывались. Вы пишете, что мы, старые сотрудники, жуем старье. Нет, мы остались такими же, какими и были, ибо изменить своих литературных физиономий мы не можем,– потому и кажется, что мы жуем старье. Благодаря слишком частой работе мы надоели не публике, которая меняется, а самим себе; пройдет еще пять лет, и мы опротивеем, но только самим себе. Я думаю, что от наплыва новых сил публика выиграет мало, но мы выиграли бы много; мы приобрели бы право писать так, как нам хочется, что более походило бы на литературу, чем теперешняя поденщина, и мы более были бы довольны собою, чем теперь.
I personally would gladly write for "Oskolki" no more than 1–2 times a month, and invariably something humorous; since, apparently, Gruzinsky and Yezhov are already beginning gradually to replace me, I shall proceed accordingly.
Я лично охотно писал бы в "Осколки" не более 1–2 раз в месяц и непременно юмористическое; так как, по-видимому, Грузинский и Ежов уже начинают понемногу заменять меня, то я так и буду поступать.
It is necessary for the old contributors to bridle themselves and keep both eyes open, also so as "not to offend one of these little ones." Day-labor, work hacked out carelessly by the old contributors, noticeably corrupts the young and the beginners, who, as you know, are only too inclined to imitation.
Необходимо старым сотрудникам зануздать себя и глядеть в оба также и для того, чтобы "не соблазнить и единого от малых сих". Поденная, сплеча срубленная работа старых сотрудников заметно развращает молодых и начинающих, которые, как Вам известно, слишком склонны к подражанию.
However, this theme is inexhaustible and is better suited to conversation than to a letter. Farewell. My family thanks you for your greetings.
Впрочем, эта тема неисчерпаема и больше годится для разговора, чем для письма. Прощайте. Семья благодарит за поклон.
Your A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.