To Al. P. Chekhov, 24 October 1887. Moscow.
Ал. П. ЧЕХОВУ, 24 октября 1887 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on October 24, 1887, to Chekhov’s elder brother Alexander, this letter continues their running comic correspondence of mock insults ("robber of the pen,swindler of the press,your ill-wisher"). The immediate occasion is a literary prize competition – almost certainly for the story collection "In the Twilight" ("Сумерки"/"Sumerki"), which Alexander had apparently submitted on Chekhov’s behalf – along with a tangle of domestic errands: newspaper subscriptions to check, line-counts to tally, money to send.
2 Alongside the prize business the letter ranges freely: practical advice about damp lodgings and children’s health, teasing about Alexander’s household servants and his own play (almost certainly "Ivanov," then in rehearsal, on which Chekhov reports at length – his worries about casting, and a wry aside on Suvorin’s own struggling comedy), and closing family news about mended linen and their mother’s pleasure at receiving letters. The mix of literary shop talk and fraternal ribbing is typical of the brothers’ exchanges from this period.
October 24, 1887. Moscow.
24 октября 1887 г. Москва.
Oct. 24.
24 ок.
Robber of the pen and swindler of the press!
Разбойник пера и мошенник печати!
I got your vile letter with the promissory note, read it, and marveled at your bewildered wits. What breeches you are – did I, in my letter, reproach you over the competition, scold you, call you names? I only told you my thoughts, which you were free to take into consideration or not, quite apart from whether the book has been sent in for the competition or not... For your trouble and the old fellow’s I can only thank you and bow low, but what is there in it to offend you if I say once more that, should they actually give me the prize, I’ll have no small amount of bother to live through? I am only complaining to you as a friend, and nothing more...
Твое гнусное письмо с векселем получил, прочел и удивился твоему недоуменному уму. Штаны ты этакие, да разве я в своем письме упрекал тебя за конкурс, бранил, называл скверно? Я только высказывал тебе свои соображения, крые ты мог принять или не принять тоже в соображение, независимо от того, послана книга на конкурс или нет... За хлопоты твои и старичины я могу только благодарить и низко кланяться, но что тут обидного для тебя, если я еще раз повторю, что, в случае, ежели премию мне дадут, я переживу немало хлопот? Я только приятельски жалуюсь и больше ничего...
From the clipping you sent it is plain that you, I, and Suvorin may all rest easy: the competition’s decision will not come down until October of next year! That is such a distance off that one cannot even think about it... By that deadline new geniuses may yet be born.
Из присланной тобою вырезки явствует, что ты, я и Суворин можем успокоиться: решение конкурса воспоследует только в октябре будущего года! Это такая даль, что и думать о ней не можно... До этого срока могут народиться еще новые гении.
Damp is as harmful to children as hunger. Carve that on your nose and choose a drier flat. Heat it more often and hang a thermometer in the room, which I will certainly get for myself once I have children.
Сырость для детей так же вредна, как голод. Заруби себе это на носу и выбирай квартиру посуше. Топи чаще и повесь в комнате термометр, каковой я непременно заведу, когда у меня будут дети.
You invite me to stay with you at your flat... Well, of course! Everyone is glad to give shelter to a man of genius! Very well, I will do you the favor... Only on one condition: cook me the soup with roots, which you make particularly well, and don’t offer me vodka to drink before 11 at night. Children’s singing does not frighten me.
Ты приглашаешь меня к себе на квартиру... Еще бы! Всякому приятно дать приют гениальному человеку! Хорошо, я сделаю для тебя одолжение... Только условие: вари для меня суп с кореньями, крый у тебя особенно хорош, и предлагай мне пить водку не раньше 11 час вечера. Детского пения я не боюсь.
I got a letter from Suvorin which I could barely make out. Incomprehensible – how do his typesetters manage to read it? He writes to me about his play: "I sweated and sweated over my comedy, and simply gave it up when I looked this summer at Russian life in action." No wonder he sweated! Present-day playwrights stuff their plays exclusively with angels, scoundrels, and fools – go and try to find such elements in the whole of Russia! Find them you will, but not in the extreme forms the playwrights need. Willy-nilly you start squeezing your head, break into a sweat, and give it up... I wanted to try something original: I brought in not a single villain, not a single angel (though I couldn’t restrain myself from fools), accused no one, justified no one... Whether I’ve succeeded in this, I don’t know... The play is bound to be staged – Korsh and the actors are certain of it. I am not so certain. The actors don’t understand, talk nonsense, take for themselves roles that aren’t right for them, and I do battle, believing that if the play goes on with a different casting than the one I made, it will perish. If they don’t do it as I want, then to avoid disgrace the play will have to be taken back. All in all, an anxious and thoroughly unpleasant business. Had I known, I wouldn’t have taken it on.
Получил я от Суворина письмо, которое едва разобрал. Непостижимо: как читают его наборщики? Пишет он мне о своей пьесе: "Я прел, прел за своей комедией, да так и бросил, когда взглянул этим летом на действ русскую жизнь". Еще бы не преть! Современные драматурги начиняют свои пьесы исключительно ангелами, подлецами и шутами – пойди-ка найди сии элементы во всей России! Найти-то найдешь, да не в таких крайних видах, какие нужны драматургам. Поневоле начнешь выжимать из головы, взопреешь и бросишь... Я хотел соригинальничать: не вывел ни одного злодея, ни одного ангела (хотя не сумел воздержаться от шутов), никого не обвинил, никого не оправдал... Удалось ли мне это, не знаю... Пьеса непременно пойдет – в этом уверены Корш и актеры. А я не уверен. Актеры не понимают, несут вздор, берут себе не те роли, какие нужно, а я воюю, веруя, что если пьеса пойдет не с тем распределением ролей, какое я сделал, то она погибнет. Если не сделают так, как я хочу, то во избежание срама пьесу придется взять назад. Вообще штука беспокойная и вельми неприятная. Знал бы, не связывался.
In conclusion, still an errand for you. Put on your galoshes and go to the "Peter Gazette."
В заключение все-таки поручение. Надень калоши и иди в "Петер газету".
No. 287 – 361 lines
No 287- 361 строк
No. 294 –?
No 294-?
Tomorrow (the 26th) that? will come out. Ask for Monday’s issue, count the lines, add them up, and so on. Send it by money order. I do expect that you, weary of my pestering, will buy a revolver with my fee and put a bullet in me, but even so I don’t lose heart. When I burden you with errands it flatters me to think that the exercise does you good, and that in some measure you too are taking part in feeding my animals.
Завтра 26-го окт. сей? выйдет. Спроси понедельницкий No, сочти строки, сложи и проч. Вышли переводом. Хотя я и дождусь того, что ты, соскучившись моею назойливостью, купишь за мой гонорар револьвер и выпалишь в меня, но я все-таки не унываю. Мне, когда я одолеваю тебя поручениями, льстит мысль, что моцион тебе полезен и что и ты некоторым образом участвуешь в кормлении моих зверей.
I haven’t copied out the novel yet, but I am writing the Saturday piece and will send it by Saturday. I’d like a little refreshing chat with your good self. A great deal of rubbish has piled up in my noggin.
Романа еще не переписал, но субботник пишу и пришлю к субботе. Хотел бы я малость освежиться болтовнёю с твоей особой. В башке накопилось много разного мусору.
It would be interesting to find out: a) how much the publication of "Sumerki" ["Twilight"] costs and b) in how many copies it has been published. I hope you are not in collusion with the booksellers and are not trading on my name for your own profit.
А интересно было бы поглядеть: a) сколько стоит издание "Сумерек" и b) во скольких экземплярах они изданы. Надеюсь, что ты не в стачке с книгопродавцами и не пользуешься моим именем ради своей наживы.
No money is needed for your linen. It is in such a state that mother doesn’t know from which side to begin the mending. Marya has sewn the little brats some trousers, stockings, and all sorts of odds and ends. That’s her secret, but I found her out. Mother thanks A. I. for the letter. For mother, to receive a letter is an event. Farewell.
Your ill-wisher.
Твой недоброжелатель.