To N. A. Khlopov, 13 February 1888. Moscow.
Н. А. ХЛОПОВУ, 13 февраля 1888 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on February 13, 1888, this letter is Chekhov’s detailed editorial critique of a short story – about a sexton named Iona – submitted to him by an aspiring writer, Nikolai Afanasyevich Khlopov. Chekhov opens by praising the story’s chances of publication while warning that as a literary debut it will not impress Petersburg’s critics unless its "fixable trifles" are corrected.
2 He then works through the manuscript almost line by line: clumsy, overwrought phrases; an implausible detail about a church warden transferring a sexton (a power that belonged only to the bishop); an unnecessary and unconvincing scene of the sexton plowing; a stock, cliched figure of a clerk; a garbled misquotation of a psalm verse; and erratic punctuation. He frames the whole critique as friendly counsel rather than reproach, offering the corrections in the spirit of an advocate looking out for the author’s own interest, and closes asking for a reply and forgiveness for the uninvited intrusion.
February 13, 1888. Moscow.
13 февраля 1888 г. Москва.
February 13.
13 февр.
Dear
Уважаемый
Nikolai Afanasyevich!
I have read your story; it is good and will probably be accepted, and so I think it not out of place to tell you the following, in advance and as promptly as I can. If you are counting on it as a serious step and mean to make your debut with it, then in that sense, in my opinion, it will not succeed. The reason lies not in the subject, not in the execution, but in fixable trifles – in a purely Moscow carelessness of finish and in a few details, unimportant in themselves, but that catch the eye unpleasantly.
Я прочел Ваш рассказ; он хорош и, вероятно, пойдет в дело, а потому считаю нелишним заранее и возможно скорее заявить Вам нижеследующее. Если Вы рассчитываете на него как на серьезный шаг и дебютируете им, то в этом смысле, по моему мнению, он успеха иметь не будет. Причина не в сюжете, не в исполнении, а в поправимых пустяках – в чисто московской небрежности в отделке и в кое-каких деталях, неважных по существу, но режущих глаза.
To begin with, phrases keep turning up that are heavy as cobblestones. For instance, on page 2 there is the phrase: "he called on me twice in the course of half an hour." Or: "upon Iona’s lips there appeared a long, somewhat embarrassed smile." One cannot say "a lengthy rain spattered down," and by the same token, you’ll agree, the phrase "a long smile appeared" will not do either. Still, that is a trifle... But here is something not quite so minor: where have you ever seen a church warden named Sidorkin? True, there exist church elders, or churchwardens, but no elder or warden, however influential a merchant he may be, has the right or the power to transfer a sexton from one post to another... That is a matter for the bishop... It would ring truer if your Iona had simply been transferred from the town to a village for drunkenness.
Начать хоть с того, что то и дело попадаются фразы, тяжелые, как булыжник. Например, на стр. 2 фраза: "он заходил ко мне два раза в продолжение получаса". Или: "На губах Ионы появилась долгая, несколько смущенная улыбка". Нельзя сказать "брызнул продолжительный дождь", так, согласитесь, не годится фраза "появилась долгая улыбка". Впрочем, это пустяки... Но вот что не совсем мелочно: где Вы видели церковного попечителя Сидоркина? Правда, существуют церковные старосты, или ктиторы, но никакие старосты и попечители, будь они хоть разнаивлиятельнейшие купцы, не имеют права и власти переводить дьячка с одного места на другое... Это дело архиерейское... Походило бы более на правду, если бы Ваш Иона попросту был переведен из города в деревню за пьянство.
The passage where Iona fusses over his two desyatinas of land, like a spider over a fly, is excellent, but why do you spoil its charm with a description of an impossible and improbable bit of business with the plow? Is that really necessary? You know that a man plowing for the first time in his life will not budge the plow an inch – that is one; it is more profitable for a sexton to give his land over to be worked on shares – that is two; you could not lure the sparrows out of the village into the field with any amount of bread – that is three...
Место, где Иона возится с двумя десятинами, как паук с мухой, прекрасно, но зачем Вы губите его прелесть описанием невозможной и маловероятной забавы с сохой? Разве это необходимо? Вы знаете, что кто пашет первый раз в жизни, тот не сдвинет плуга с места – это раз; дьячку выгоднее отдать свою землю под скопчину – это два; воробьев никаким калачом не заманишь из деревни в поле – это три...
"I sit astride the crossbeam, the one that joins the hut to the shed" (page 16). What crossbeam is this? The figure of the clerk in his little jacket with wisps of hay in his hair is a stock type, and besides, it has already been invented by the humor magazines. Clerks are cleverer, and unhappier, than is generally supposed, and so on.
"Сижу я верхом на перекладине, вот что хату с чуланом соединяет" (стр. 16). Какая это перекладина? Фигура писаря в пиджачке и с клочками сена в волосах шаблонна и к тому же сочинена юморист журналами. Писаря умнее и несчастнее, чем принято думать о них, и т. д.
At the end of the story the sexton (this is very charming, and apt) sings: "Bless the Lord, O my soul, and let it rejoice..." No such prayer exists. But there is this one: "Bless the Lord, O my soul, and all that is within me, bless his holy name..."
В конце рассказа дьячок (это очень мило и кстати) поет: "Благослови, душе моя, господи, и возрадуется..." Такой молитвы нет. Есть же такая: "Благослови, душе моя, господа и вся внутренняя моя имя святое его..."
One last remark: the punctuation marks, which serve as the notes by which a piece is read, are scattered through your work like the buttons on the uniform of Gogol’s police chief. An abundance of ellipses and a want of full stops.
Последнее сказание: знаки препинания, служащие нотами при чтении, расставлены у Вас, как пуговицы на мундире гоголевского городничего. Изобилие многоточий и отсутствие точек.
These trifles, in my opinion, will spoil the music for you. Were it not for them, the story would pass for a model piece of work. You will not, of course, be angry with me for this "sermon," and you will understand that I write it as your counsel, with this aim: might you not find it worthwhile, in view of everything said above, to make some corrections in the story? Polishing it and copying it out again will take another two hours, no more, but the story will only gain by it.
Эти пустяки, по моему мнению, испортят Вам музыку. Не будь их, рассказ пошел бы за образцовый. Вы, конечно, не рассердитесь на меня за "мораль" и поймете, что пишу я это, как Ваш поверенный, с целью: не найдете ли Вы нужным ввиду всего вышесказанного сделать в рассказе поправки? На шлифовку и переписку вновь понадобятся 2 часа, не больше, но зато рассказ не проиграет.
I repeat: even without the corrections, "Iona" is good and will be accepted, but if you mean to make it a serious debut, then, as far as I know the judges in Petersburg, it will not succeed.
Повторяю: и без поправок Иона хорош и пойдет в дело, но если Вы намерены серьезно дебютировать им, то, насколько я знаю петербургских судей, успеха он иметь не будет.
I await your answer, and beg your pardon for this unasked-for interference.
Жду Вашего ответа и прошу прощения за непрошенное вмешательство.
Keep well.
Будьте здоровы.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.